Проигранное желание

Глава 4

– Так это с ним тебя все время путали?

– Это такая тупость. Меня ведь зовут Изабелла, а его – Кристиан, неужели никто не додумался глянуть имя?! – отозвалась я на вопрос Лизы. Мы вышли из аудитории, после того, как девочки дружно решили вспомнить и про парня из зала, который оказался этим самым преподавателем, и про отсутствие личной жизни и секса. И я больше, чем уверена, что он все это слышал.

– Ну знаешь, всякое бывает. Тем более, фамилии одинаковы, зачем заморачиваться? – заметила Лиза, перекидывая спортивную сумку через плечо.

– Он мужчина!

– Поздравляю, ты не лишена зрения, – добавила она.

– Все-таки это странно, что тебя с ним путали! – недовольно воскликнула Кэсс, толкнув дверь университетского спортзала.

– А по мне так ничего страшного, – пожала плечами Лиза. – На экзамене можешь намекнуть на то, что тебе пару раз пришлось выслушать недовольство преподавателей о «твоей» научной деятельности. Может, будет более лояльным, – она хихикнула, заходя в раздевалку. Да уж, конечно, прямо расщедрится! Особенно после всего произошедшего. Как иначе, ага. Скорее отправит на пересдачу несколько раз. Чего только стоит его сегодняшний вопрос! Прослушала вопрос на лекции. Каждый второй так делает. Я хотя бы ответить смогла! А его эта ухмылочка?! Бесит неимоверно!

– Мне кажется, он слишком принципиальный для такого, – засомневалась Кэсс. Я же отвернулась к шкафчику, надевая короткую юбку-шорты. Плевать, если честно, как он будет себя вести. К этому предмету я всегда готовилась, миссис Стенелли спрашивала так, будто я не будущий архитектор, а филолог, который после университета пойдет мучить детские умы в школе, поэтому с ее экзаменов студенты часто выползали в слезах.

– Сегодня на час, я думаю, – задумчиво проговорила Лиза, завязывая волосы в косу.

– Куда-то собралась? – поинтересовалась Кэсс, почти в точности повторяя движения подруги. Лиза смущенно отвела глаза, нервно поправила невидимые складки на короткой юбке красно-зеленого цвета.

Ага, сразу выдала всю себя с потрохами.

– Пока не знаю, уже пора начинать, – тут же перевела тему девушка, направившись к выходу. Мы с Кэсс переглянулись и, усмехнувшись, последовали за Лизой в просторный спортзал с красно-зелеными эмблемами на бежевых стенах, рядом скамеек, баскетбольными кольцами, окнами под самым потолком и двойными дверями в коридор, которые сейчас были открыты.

Лиза молчала, стараясь даже не смотреть в нашу сторону, явно понимая, что мы обо всем догадались. Чтобы Лиз да сократила тренировку на целый час – это ведь катастрофе подобно. И это заметили не только мы с Кэсс. Остальная часть команды переглядывалась между собой, но вопросов не задавали, зная, что Лиза не ответит, если это не касается тренировок напрямую. Личная жизнь девушки была под строгим запретом для всех, кроме меня и Кэсс, но мы тоже молчали. Оно и понятно, что после такого тяжелого разрыва, говорить о новых отношениях, которых еще может и не быть, тяжело.

Ритмичная музыка разлилась по помещению, отражаясь еле слышимым эхом от стен и высокого потолка, буквально отрезая возможность разговоров. Девушки без напоминаний со стороны построились в линии, как обычно это бывало на тренировках.

Лиза начала разминку, как обычно спокойно и неторопливо, чтобы все успели включиться и проснуться. Я же едва перебарывала сонливость. И почему никто из нас троих не додумался перенести на вечер или вовсе отменить эту тренировку? Вряд ли бы мы забыли все движения только потому, что пропустили одну тренировку.

После нескольких упражнений мелодия сменилась, мы перестроились в треугольник. Я и Кэсс стояли прямиком за Лизой в самом начале. И теперь я могла спокойно наблюдать за тем, что происходило в коридоре. Поправка, в пустом коридоре. Потому что все нормальные, свободные от таких обязательств студенты уже, наверняка, сидели по домам.

В основном мы проходились по уже отработанной программе, поэтому не особо напрягались, делая движения скорее на автомате и для поддержания собственной формы.

– Попробуем новенькое? – повернувшись к нам, спросила Лиза, пытаясь перекричать музыку. Девушки почти синхронно кивнули, – отлично. Так, ты иди сюда, а ты сюда. Изи, ты здесь, Кэсс там, – она, словно вихрь, металась между нами, расставляя по местам, а потом удовлетворенно оглядела свое творение, принялась объяснять, что, куда и как.

Идея заключалась в том, чтобы одна девушка подкинула другую в воздух. Заходить в это небольшое безумие нужно было с прыжка, и абсолютно точно полностью трезвой. Но когда я пасовала перед трудностями?

Мне в пару досталась новенькая, имя которой я до сих пор не запомнила. Доверия это нисколько не внушало. И, кажется, это вполне взаимное чувство.

– Готова? – поинтересовалась я, желая покончить с этим побыстрее и буквально отсчитывая секунды до окончания часа пыток. Обычно даже удавалось получать удовольствие от сложных элементов, движений, боли в мышцах, но не сегодня. Сегодня мне хотелось только спать. А еще забыть про то, что остатки семестра придется видеть парня из спортзала, оказавшегося преподом.

– Давай сделаем это, – улыбнулась девушка, немного наклонившись вперед и соединив пальцы в замок. Я кивнула, пару раз выдохнула. Боковое зрение уловило движение около дверей, на которые я инстинктивно отвлеклась, повернув голову. И лучше бы я этого не делала, потому что там оказался тот, кого я опять меньше всего в жизни хотела видеть. Мистер Ротчестер стоял, подперев плечом дверной косяк, едва заметная усмешка красовалась на губах, а во взгляде, я больше чем уверена, сейчас плясали точно такие же смешинки превосходства, как во время лекции. Он что, как привидение, приползает на мысли о нем?

Высшие силы, Вселенная или кто там еще, отключите мне способность думать, пожалуйста, если это я его вызываю своими мыслями.

– Ну так что? – поинтересовалась девушка, возвращая меня в реальность. Его здесь нет, его здесь нет. Просто надо сосредоточиться. Вот руки девчули, всего лишь надо разбежаться, опереться, подпрыгнуть, и красиво приземлиться. Я смогу. Наверное.

– Да, теперь точно, – мельком улыбнулась я, пытаясь не показать того, что вместо решительности в душе расцветала паника, из-за которой тело едва заметно потряхивало. И вот надо же было всему сложиться именно так!

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Два шага, опереться, подпрыгнуть, приземлиться. Ничего сложного. Справился бы любой новичок. Но мне не повезло. И то ли пол был слишком скользким, то ли от похмелья не до конца отошла, то ли присутствие моего проигранного желания и его взгляд, прожигающий спину, сработали заодно или по отдельности, но вместо того, чтобы взлететь, я полетела вниз, даже не успев прыгнуть.

Мягкое место мгновенно соединилось с твердой поверхностью, а затем и я полностью распласталась по полу, уставившись в потолок. Даже не знаю, чего мне хотелось больше – плакать, краснеть, возмущаться или истерически смеяться. И почему никто не снимал это на видео?

– Изи! – спустя несколько секунд раздался восклик Лизы. Она подлетела, склонилась к моему лицу, волнительно разглядывая. Рядом с ней возникла, точь-в-точь повторяя ее выражение лица, Кэсс. От этого стало еще смешнее.

– Устраивать тренировку после бурной ночи – так себе затея, – оповестила подруг я и все же расхохоталась, наблюдая за их растерянностью.

Кэсс тяжело вздохнула, выпрямилась, приложив ладонь ко лбу.

– Она в порядке, умом не тронулась и уже хорошо.

– Ты хотела сказать, не тронулась сильнее прежнего? – уточнила Лиза, помогая мне подняться.

– А вы только этого и ждете, – хмыкнула я, кинув взгляд в сторону дверей, возле которых уже никого не было. Что ж, можно надеяться на то, что он ничего и не видел.

Девушка, которая была со мной в паре неуверенно топталась рядом, опустив глаза в пол. О, это выражение мне знакомо. Каждый проходит через это, когда случайно не справляется со сложным элементом. И у меня такое было. Однажды я уронила Кэсс. Тогда мой словарный запас нецензурных выражений знатно пополнился.

Я подошла к ней, игнорируя слабую боль в мышцах.

– Прости меня, пожалуйста, мне нужно быть более внимательной, – выпалила она, заставив меня зависнуть на несколько секунд. Она реально извинялась за то, что моя тупая голова приперлась полуживой?

– Так стоп, ты ни в чем не виновата, и позиция, и исполнение было хорошим, – я опустила ладонь на ее плечо, сжав в поддерживающей жесте. Девушка подняла взгляд, будто искала в моем взгляде подтверждение слов. Мягкая улыбка, образовавшаяся на губах, кажется, окончательно ее убедила, потому напряжение почти сразу же ушло из ее вида.

– Спасибо.

– Так, на сегодня все.

Ура! Этот момент настал! Лиза торопливо засобиралась, девочки последовали ее примеру, толпясь у входа в раздевалку. Я пропустила новенькую вперед, забрала телефон со скамейки, который тут же завибрировал. На экране высветилось имя младшей сестры, которая иногда звонила мне, когда шла со школы или когда ей было не чем заняться.

Я ответила на звонок, прижав телефон плечом к уху.

– Привет, надеюсь, ты не занята, – прощебетала сестра, с такими теплыми интонациями, что я невольно улыбнулась, понимая, как же сильно все-таки любила и наши разговоры, и шутки, и вот такие внезапные разговоры среди дня.

– А если занята, то ты не станешь звонить? – ехидно поинтересовалась я, устраиваясь около своего шкафчика.

– Наивная, – фыркнула Вера и, не дожидаясь ответа, принялась рассказывать что-то о школе, подругах, мальчиках, плавно переходя к тому, что ей хотелось бы уже начать изучать программы колледжей, чтобы сделать выбор, о котором потом не придется жалеть.

Я слушала ее рассуждения, которые иногда отдавали подростковым максимализмом, а иногда уже совершенно взрослыми мудростями, и от ее тоненького голоса становилось как-то теплее, а от оказанного мне доверия еще лучше и счастливее. Потому что темы, правда, бегали в разные стороны – от свиданий до мыслей стать модельером или все-таки стоматологом. Моих советов она не ждала, скорее, просто пыталась выговориться, но мне было интересно слушать почти что монолог и изредка вставлять фразы, подчеркивая то, что я все еще здесь и слушаю.

Правда, переодеваться в таком положении не особо удобно, поэтому я попросила Лизу и Кэсс меня не ждать – первой на свидание собираться, а по второй плакала кровать, как и по мне, к слову.

Когда Вера решила, что рассказала уже все, то раздевалка уже полностью опустела. Я спешно натянула на себя брюки, рубашку, как и всегда, решив принять душ уже дома. Собственная ванная это, знаете ли, собственная ванная! Терпеть не могла такие вот общественные вещи. И не потому, что приходилось ходить голой перед толпой народа, а потому, что надо торопиться, натягивать на еле высохшее тело одежду, а потом выходить на улицу. Лучше дома. С чувством, с толком.

Я подхватила сумку, еще раз глянула в небольшое зеркало, подмечая все тоже самое, что и утром: синяки под глазами, опухшее лицо, неуложенные и торчащие во все стороны волосы, будто в них только что усадила гнездо ворона.

Пятая точка гудела, явно намекая на то, что сидеть ровно я смогу еще не скоро, а из белого цвета кожа превратится почти во все оттенки радуги – от синего до желтого, зеленого и какого-нибудь еще. Но что делать… такова реальность, поэтому я отвернулась от зеркала, проигнорировала боль, думая о том, что ходить теперь тоже будет не особо приятно.

Я вышла в коридор, тут же едва не врезавшись в человека.

– Осторожнее, – проговорил мужской голос, заставляя меня ругнуться себе под нос. Ну сколько можно?! Почему именно я? Почему именно он?

– Если не стоять возле дверей, то вероятность того, что она вас ударит, равняется почти нулю, – как же сложно сдержаться и не сказать «не откроется в ваш зад». Хотя, наверное, по моему виду это прекрасно читалось.

– Если иногда быть внимательнее, то люди не будут переходить улицу только ради того, чтобы не идти с вами по одной стороне.

– Что вы вообще забыли под дверью женской раздевалки?

– Уж точно не подглядывал, – саркастично отозвался мужчина.

– Вы извращенец?

– Нет, просто когда из-за тебя падает человек, то принято подходить и спрашивать все ли у него в порядке, а не убегать. Знаете, мисс Ротчестер, так поступают адекватные и воспитанные люди, – то есть он все-таки видел момент с падением. Можно ли теперь сказать, что мы квиты? Ну, он как бы делал почти то же самое, что и я. Просто смотрел.

– Все в порядке, спасибо, что спросили, – я натянуто улыбнулась, пытаясь избавиться от невыносимой компании, – Ну, я пойду?

– Конечно, мисс Ротчестер, конечно, не ушибитесь по дороге, синяки на нежной коже появляются легко, – мужчина усмехнулся и, сунув руки в карманы брюк, пошел дальше по коридору, оставляя меня с целым ворохом вопросов в голове. И первый из них – что это вообще было?!

– Спасибо за предупреждение, – криво усмехнулась я, пытаясь не переходить грань и при этом не оставлять последнее слово за ним, – Непременно не приму его во внимание.

Глава 5

Очки для работы с текстом стали смахивать на орудие для пыток, а текст выглядел сплошным черным квадратом на белом фоне. Учебные планы всегда тяжело разгребать, учитывая середину семестра и дисциплину, которая шла по немного другой программе. Еще тяжелее становилось от мыслей, что на этом день не кончится, потому что мама очень сильно хотела посмотреть на сына и мужа, работающих вместе. Будто бы в этом было что-то великое и достойное гордости. Пусть я и преподавал на другом факультете, университет-то один. Но у нее была склонность к постоянному желанию устраивать семейные вечера, где все ели из дорогой посуды, напряженно молчали и почти не смотрели друг на друга.

Я захлопнул журнал с планом, откинулся на спинку жутко неудобного стула и стянул очки, бросив их на поверхность стола.

День прошел лучше, чем я думал. Даже успел посмотреть на закон кармы, который, оказывается, существует. Хотя я искренне надеялся, что она ничего себе не отшибла, потому что падение было знатным. Это просто нужно видеть. Честно, не ожидал, что случайная прогулка по коридору окажется такой зрелищной. На несколько минут даже поддался искушению и позлорадствовал. Но она все-таки моя студентка, поэтому проверку на профессионализм я не прошел.

Стрелка на наручных часах – подарок отца на первый год работы преподавателем – показывала уже половину восьмого, как-то слишком быстро отсчитывая время до нужного момента. Хотя я и так задержался на лишний час, только ради того, чтобы не отставать от студентов. Да, именно с таким смыслом. Пожалуй, на этом можно и закончить. Вряд ли литература умела бегать, как и это здание, аудитория и мое желание здесь быть.

Это походило на возвращение в родной город после переезда. Вроде все тоже самое, вроде и ты тот же самый, а на деле все уже совсем по-другому. Вот и я так вернулся к делу, которое когда-то очень сильно любил, а потом оно просто забылось под гнетом жизни и разных решений, ведущих в противоположную сторону.

Я поднялся из-за стола, понимая, как сильно затекло все – обратная сторона работы, моя самая нелюбимая ее часть и причина зависания в тренажерном зале. Так что постоянные задержки даже на работе, которая нравится, не всегда радовали.

Время стремительно утекало, как назло активируя тревожный голосок в мыслях, буквально кричащий о том, что я опоздаю, застряв в пробке. Хотя, наверное, это здравый смысл, потому что загород в это время дороги всегда стояли.

И все же это лучше, чем если бы я поехал вместе с отцом на его машине. Да, он прибыл вовремя. Даже заблаговременно. За часа три. Так себе удовольствие, даже при всей моей любви к родителям. Конечно, лучше провести эти же самые три часа, стоя в пробке.

Я вышел из университета. С неба снова стал медленно сыпаться снег, покрывая лобовое стекло тонким белым покрывалом и почему-то внушая ощущение, что поездка выйдет веселой.

***

Удивительно, но в родительский двор машина въехала вовремя. Ни пробок, ни долгого ожидания. Буквально сел за руль и через двадцать минут вышел из машины, позвонил в дверь, окрашенную в небесно-голубую, и уже через несколько секунд потерялся в крепких объятиях мамы.

Она радостно улыбнулась, из-за чего возле губ и глаз еще ярче проявились мимические морщинки. Стало неловко из-за того, что наши разногласия с отцом стали причиной моих столь редких появлений в этом доме.

– Как доехал? – спросила мама, поправив уже почти полностью седые волосы, голубые глаза, точно такие же как у меня, светились привычной теплотой, а с губ не сходила мягкая улыбка, окуная во что-то далекое, из детства.

– Без пробок вообще, – коротко отозвался я в ответ, рассматривая ни капли не изменившуюся обстановку: коридор все также в бордовых и коричневых тонах, справа и слева широкие арки уводили в кухню и гостиную, а прямо лестница на второй этаж. В этом доме я вырос, принял столько глупых и умных решений, что и не сосчитать… а сейчас был здесь всего лишь гостем. – Как твои дела?

– Пойдем за стол, уже все готово, там все расскажу, – мама заботливо забрала из моих рук пальто, аккуратно положила его на широкий пуф около зеркала в полный рост, – И не забудь помыть руки! – крикнула она, направившись в сторону кухни. Прошло столько лет, но не изменялось.

Спустя пятнадцать минут, после выслушанного ворчания отца мы уселись за небольшим столом на четыре персоны. Поначалу слышался лишь звон вилок о тарелки и иногда проскакивающее «спасибо, это очень вкусно» от меня и отца. Мы все пытались то ли не смотреть друг на друга, то ли наоборот, смотреть так, чтобы никто об этом не знал. Иногда я ловил на себе изучающий взгляд карих глаз отца, а он сразу делал вид, что поправляет аккуратную поседевшую бороду и смотрит на развалившегося в углу кота.

– Как новая должность? – внезапно спросила мама, прерывая адский круг неловкого молчания. Я прокашлялся, отпил из бокала, почему-то думая о том, что можно было задать миллион других вопросов. И из всех я бы лучше ответил на вопрос «что на личном».

– Сегодня первый день, еще не успел понять, – мама понимающе закивала, отец фыркнул, а я искренне недоумевал, как из крепкой семьи, в которой за ужином никогда не замолкали беседы, мы превратились в это.

– Знаю что ты падок на красивых девочек, очень надеюсь на твое благоразумие и понимание того, что это совершенно недопустимо на моем факультете, – строго предупредил отец. Да, это тоже относится к «недоумеваю», потому что я бы не сказал, что падок на красивых девочек. По крайней мере, не в том количестве, о котором, вероятно, говорил отец.

– Конечно, буду преподавать с закрытыми глазами, а студенток с намеками мгновенно отправлять в монастырь, надену на себя платок и…

– Для тебя все шуточки, смех, а это репутация целого заведения! И моя в том числе!

– Заведения? Бордель что ли?

– Кристиан! – возмущенно воскликнула мама, приложив ладонь ко рту.

– Мне хватит ума и памяти, чтобы не забывать о том, что прописано в трудовом договоре.

– Надеюсь на это. В противном случае даже я не смогу помочь.

– Твоя помощь не потребуется. Все это ты мог сказать в своем кабинете или написать в сообщении с инструкциями, так что не вижу смысла продолжать этот ужин. Спасибо, мама, за твои старания, все очень вкусно и прекрасно! Новый сервиз просто огонь.

– Заметил?

– Конечно.

– Может, останешься на ночь? Там метет и уже поздно. Да и ты выпил, – я глянул в окно, за которым, правда, творилось настоящее безумие. И если выйти за снеговиком или романтичной прогулкой еще можно, то садиться за руль просто самоубийство. Но целая ночь в этом доме… много часов в старой комнате, много часов в обсуждении того, что я неправильно живу и всё делаю не так. Нет уж, такую мотивацию я могу раздать себе и в зеркало.

– Нет, лучше поеду.

– Ты выпил!

– Останься, Кристиан, больше ни слова о работе. Обещаю. Я не хочу, чтобы твоя жизнь разрушилась из-за неверного выбора, – как-то непривычно тихо ответил отец, поправив на носу очки в квадратной оправе. И с одной стороны, я вполне его понимал. А с другой, хотелось в свою квартиру, в свою кровать и свой душ.

– Мне почти тридцать, я себя обеспечиваю, работаю и сам решу, что разрушит мою жизнь. Это ведь моя жизнь.

– Все-все, пойду принесу десерт, – проговорила мама, вскочив со стула и почти бегом направившись в сторону кухни. Отец остался на месте, пытаясь не смотреть в мою сторону. Я делал последовал его примеру, старательно избегая его взгляда. Воцарившаяся тишина была почти оглушительной и странной, будто еще немного, и я услышу его мысли, в которых снова не оправдываю надежд, ожиданий и так далее. Это уже давно вызывало лишь легкую усмешку – свои собственные ожидания я вполне оправдывал.

Интересно, теперь в спортзале около дома я должен игнорировать своих студентов? Точнее, одну конкретную студентку, или вести себя, как преподаватель? За все время моей карьеры, ни с одним из учеников я не оказывался соседом. И, по правде сказать, никто не был причиной моего эпичного падения, которое запомнили все присутствующие в тот момент. И если непристойные предложения, влюбленный взгляд и прочие эмоциональные радости были вполне привычны и пресекались на корню, потому что я сразу показывал, кто, где и на каком месте, то тут я даже растерялся.

Мама принесла шоколадный торт собственного приготовления, после которого я сразу отправился в свою старую комнату на втором этаже.

Вторая дверь слева. Небольшая комната, в которой ничего не изменилось: все те же светло-голубые обои, окно, выходящее в сад на заднем дворе, письменный стол, сейчас пустой и собирающий тонну пыли, на стенах все также висели плакаты музыкальных групп, школьные фото с друзьями, с которыми я уже и не общался, билеты с баскетбольных матчей, на которые мы ходили с отцом, и то, что осталось от моих художественных талантов – картины. Такое чувство, что это происходило в какой-то другой жизни, и в этот момент я будто снова знакомился с собой.

За окном крупными хлопьями валил снег, подсвечивающийся желтым светом уличных фонарей, в комнате не горела ни одна лампа, но этого и не требовалось. Здесь было светло, тихо и как-то волшебно, словно я на один миг вернулся в детство, в ожидание рождественского чуда. И хотя во взрослой жизни я понимал, что его не существует, но сейчас почему-то хотелось верить, что все-таки что-то такое есть.

Я смотрел на постельное белье с самолетиками на кровати, приоткрытый шкаф, на дверце которого висел фанатский шарф, и не хотел идти завтра на работу, так же, как и не хотел снова видеть то, как изменилась жизнь.

Даже не раздеваясь, боясь разрушить момент, я лег на кровать, закрыл глаза, чтобы через несколько секунд открыть их и заметить светящееся звездное небо прямо надо мной – наклейки, которые мы втроем очень долго и упорно пытались приклеить на глянцевый потолок. В итоге получилось. И они до сих пор светились. Был ли в этом какой-то смысл или я просто пытался зацепиться хоть за что-то, что раньше имело значение?

***

Спать на спине оказалось жутко неудобно. На боку тоже. А на животе – просто издевательство. Все-таки приложилась я неплохо, потому что наутро чувство было такое, что меня хорошенько отпинали по мягкому месту или отшлепали, что, конечно, оказалось бы лучше реальности, в которой я почти не спала.

Состояние жутко напоминало болезненное. И опять ни кофе, ни чай не уменьшали желания лечь обратно.

И с одной стороны было бы славно увидеть то, как работает карма. С другой, именно это я и увидела, точнее, почувствовала на себе. Поэтому моя злость на Ротчестера была совсем необоснованной. Ну, если не считать того, что, оказывается, все это время он был моей незримой фамильной тенью. Почему вообще с утра пораньше, потирая ушибленную задницу, к которой даже больно прикасаться, я думала про этого невыносимого, ужасного и самовлюбленного придурка?!