Щепотка соли

Как дядька Михей революцию отменил

Как-то в 1977 году, как раз в канун Великой Октябрьской социалистической революции, или же в 1978 году, после круглой годовщины, в Красноярске давал концерт популярный в те годы вокально-инструментальный ансамбль (ВИА) «Голубые гитары». Концерт проходил в недавно построенном новом зале филармонии. Народа в зал набилось битком! Балкон, по-старорежимному – галёрка, – гудел, как подвешенный к люстре улей гигантских пчёл. В общем весёлом шуме людских голосов шуршали программки концерта и хрустели разворачиваемые обёртки советского мороженого, что продавалось в вафельных стаканчиках. По случаю выхода в филармонию красноярцы, и особенно красноярки, оделись по-праздничному, достав из своих шифоньеров то, что хранилось от праздника к празднику. В театральной, то бишь филармонической, ложе деловито рассаживалось всё красноярское градоначальство.

На боковом балкончике, прилепленном к стене, сидели представители филармонии: директор, худрук с жёнами и несколько приближённых лиц. Люди сплошь образованные, культурные… но и привычные к тесноте. К тому же, безбилетники. Все лучшие места были отданы по пригласительным билетам высшему руководству, самим же руководящим деятелям высокого филармонического искусства не до особых удобств. Спасибо и на том, что в стороне от галёрки дополнительное место есть для осветителей – там и расположились, как в ложе.

Прозвенел третий звонок, в зале шум значительно стих. Вот-вот должен был открыться занавес. Как вдруг, чуть скрипнув, в боковую «ложу» балкона открылась дверь – и в дверном проёме нарисовался подбоченившийся, никому не известный невысокого роста гражданин в замусоленной кепке, чем-то напоминающий вождя пролетарской революции. Юркнув ловкой мышкой между сидящими рядом директором филармонии и худруком, псевдо-Ленин вскрикнул тонким фальцетом, коверкая букву «р», вернее, заменяя её на «г»: «Так, товагищи, я доселе молчал, но тепегеча скажу!..» – и тотчас быстро подвинулся к обтянутому красным бархатом парапету, приподнялся на цыпочках, вытянулся всем своим тщедушным торсом вперёд и, по-ленински выкинув руку в сторону притихшего в ожидании открытия занавеса зала, закричал с хрипотцой в голосе:

«Товагищи, геволюция отменяется!.. Пгоститутка Кегенский угнал бгоневик!»

Доселе ожидающий начала концерта зал стал на мгновение ещё тише, но через секунду взорвался неудержимом хохотом. Публика, топая ногами, неистовствовала, многие повскакивали с мест в желании разглядеть того, кто кричал. Из глубины зала раздались разного характера, осуждающие и, наоборот, подбадривающие возгласы. «Прекратите безобразничать!» – кричали возмущённые, наверное, близкие к городской власти товарищи. «Давай, Ленин, шпарь, что ещё?!» – весело подбадривала противоположная несознательная сторона. Но новоявленный Ленин не успел больше произнести ни слова.

Не прошло и двух минут, как к мужичку в кепке, предварительно наступив на ногу взвизгнувшей жене директора филармонии, подскочили двое в штатском, отработанным приёмом заломили руки за спину и, приподняв, не вывели за шиворот, а буквально как короля, драгоценную статую или прославленного героя, вынесли вначале в коридор, а потом по чёрной лестнице через служебный вход в оперативно подогнанную к самому крыльцу дежурную милицейскую машину.

Этот исторический факт рассказал Юре его хороший знакомый Иван Васильевич Ефремов, что в те годы был молодым, учился в дневном техникуме, а по вечерам подрабатывал осветителем в этой самой филармонии. И знаете, кого он узнал в псевдо-товарище Ленине? Михея. Михей постарше его был лет на десять и чудить тогда любил – хлебом не корми. Такое порой отчебучит – хоть стой, хоть падай от смеха! Вот и отчебучил в тот раз 15 суток медвытрезвителя, хотя выпивши был малость.

Но сколько Юра дядьку Михея ни расспрашивал – тот точно напрочь забыл этот случай или притворился непомнящим. Шутка ли дело – мог за ту выходку запросто и реально большой срок схлопотать. Но времена были застольные, весёлые, Райкина и других юмористов не меньше чем космонавтов любили… Приняли происшествие за обыкновенное мелкое хулиганство. Оно и понятно. Мужик просто разобиделся, что билета на кумиров советской молодёжи не достал. Он же ради энтого дела даже галстук новый нацепил – бордовый, в мелкую крапинку. И тут такой облом! Вот и не выдержал, с досады решил неизвестно кому отомстить. Особенно билетёрам, что в зал не пропускали. Дверь в боковой балкон оказалась не охраняемой – он и нырнул в неё. А ленинские слова уж сами собой изо рта, как шарикоподшипники, покатились. К тому же и ростом, и видом своим чем-то напоминал Ленина, что загримированным под рабочего Петрова в Разливе революцию замышлял провернуть. А мужичок за Ленина вроде как отменил. Однако, прежде чем выпустить, отсидевшего все 15 суток дядьку крепко поругали, страсти нагнали и посмеялись заодно. На том история с отменой революции и закончилась.

Но Михей так-таки и не признал сей антиреволюционный выпад за деяние своей молодости.

Да и вообще, сам Михей не против небольшой пролетарской или какой другой революции, но чтобы обязательно созидательной, улучшающей жизнь исключительно трудовому народу и лично ему, Михею. Для этого он не то чтобы вождём готов стать – но отборного мата в сторону заевшихся чиновников-бюрократов и небожителей-олигархов не пожалеет!

Как дядька Михей с племянником за водкой ходил

Известный Красноярский алконавт и бабник, которого в определённых кругах Кырска зовут не иначе как дядька Михей, любил похвастать количеством баб-с, с кем имел самое близкое постельное знакомство.

Шли мы с ним как-то в северо-западном районе, по-над Енисеем, смутно темнеющем под вечерним осенним небом. Шли, шурша опавшей листвой, слегка покачиваясь, так как оба были выпимши. И по дороге дядька Михей рассказывал мне очередную байку о своей победе над какой-нибудь известной в краевом центре представительницей слабого женского пола. Что из его баек было правдой, а что вымыслом, сказать трудно, а проверить ещё трудней. Но надо дать ему должное – рассказывать красиво и убедительно он умел. И вот, идя по листьям в сгущающихся сумерках, мы заметили впереди одинокий киоск. В таких небольших киосках обычно продают пиво, сигареты, презервативы и прочую мелочёвку.

– Стоп! – говорит дядька Михей, щас, братишка, я с Нинком договорюсь на пару бутылочек для опохмелки. Я Нинка знаю – безотказная баба. Это я её в этот супершоп пристроил работать. По бутылке на брата не откажет.

– Да ты что, говорю, Михей, – пивом водку мешать. Этак нас ведь совсем развезёт.

– А хто сказал, что я у Нинки пиво возьму? Я у неё водку и возьму!.. Ну, ты, паря, даёшь – пиво!.. От пива сикать будешь криво!.. Берём водку в счёт будущей постели… Хочешь Нинку в постели голой увидеть? Я и с этим договорюсь!.. Что головой машешь?! Ну, как хочешь. А водочки щас возьмём.

Подошли мы с дядькой Михеем к киоску. Народу рядом – ни души.

Я скромно отошёл чуть в сторонку, а дядька – сразу к окошечку.

– Здоровеньки булы, дивчина!.. – начал он почему-то по-украински, хотя хохлом не был.

– Здравствуйте, дядя Миша! – послышался тонкий девичий голосок.

– Что скажешь, кареглазая, дяде Мише – как идёт торговля?..

– Нормально, дядя Миша. А вам, наверно, как всегда, бутылку водки, под запись?..

– Можно и две, красавица.

– А не много ли вам будет, дядя Миша? Всё-таки вы и так уже нетрезвы.

– Так я не только себе, я вон с другом – Юркой зовут. Хочешь, познакомлю?

– Зачем, дядя Миша, не надо… – замялся девичий голос.

– Юрка! – окликнул меня Михей. – Иди сюда, что ты там стал, как не свой, – Нинуля с тобой познакомиться хочет.

– Да не хочу я ни с кем знакомиться!.. – послышался несколько сердитый Нинин голос. – Как вам только не стыдно, дядя Миша! Вот вам одна бутылка на двоих, больше не дам. Да и этого, наверное, много. Опять тётя Клава будет ругаться, когда пьяным домой придёте.

– Ну, ладно, дочка, спасибо тебе и на том. А Клавдии не говори – цить у меня, взрослых жизни учить да стыдить!

Буркнув напоследок в сторону, чтоб не слышала Нина, «Тоже мне добрая соседка!», он сунул бутылку за пазуху во внутренний карман своей старенькой потёртой кожаной куртки.

И пока устанавливал её там поаккуратнее, неподалёку от киоска затормозил дорогой, чёрного цвета джип «Ландкрузер». Из иномарки вышли четыре здоровенных широкоплечих мужика. Двое направились к киоску, а другие двое остались у машины. Один из подходящих к ларьку, здоровый такой шкаф, достал пистолет и прошёл мимо Михея к открытому окошечку киоска. И так щуплый с виду дядька Михей совсем затерялся на огромном фоне человека-шкафа.

Шкаф держал пистолет на вытянутой руке и только собрался сунуть его в освещённое окошечко киоска, как Михей повернулся к нему и заплетающимся языком спросил:

– М-м-молодой человек, огоньку не найдётся?..

Шкаф, опешив от неожиданности, сунул пистолет под мышку и стал шарить у себя по карманам, бормоча:

– Сейчас, дядя, есть где-то…

Наконец шкаф достал зажигалку и зажёг. Дядька Михей прикурил от огонька, мельком скосив глаз, заглянул в окошечко киоска.

Пока растерявшийся шкаф шарил у себя по карманам в поисках зажигалки, молодая киоскёрша Нина, хотя и была сильно напугана, но быстренько сообразила, что ей надо делать. А проще говоря, прихватив сумку с выручкой, она сбежала в направлении кустов, за которыми угадывалась оживлённая трасса шоссе. Где, может быть, если повезёт, могла проезжать патрульная машина милиции.

Убедившись, что в киоске уже никого нет, Михей вдруг поворачивается к шкафу и говорит:

– А я видел, молодой человек, у в-вас пистолетик имеется…

Амбал, похоже, очухался и, вытянув пистолет из-под мышки, направил его дуло прямо в лицо дядьки Михея.

Угрожающе придвинулся ближе и второй детина.

У меня же от бесшабашной смелости Михея даже внутри похолодело! Ну, думаю, тут нас обоих в один миг и положат у киоска. Сначала Михея, потом меня или сразу обоих. Жаль, водку не выпили – пьяным всё ж таки не так страшно умирать!

И что, вы думаете, сделал Михей? Он мягко, одним пальцем отвёл в сторону дуло пушки и говорит, кивая в мою сторону:

– У моего друга тоже пистоль есть, только чуть побольше в-вашего. Он как раз вас, ребятки, на мушке держит. Вы не смотрите, что у него одна рука в кармане, а другая вроде как пустая. Он через карман прямо мухе в глаз попадает!.. А из тех кустиков, м-между прочим, ещё пять стволов на вас смотрят – неужели н-не чуете?!

В это время со стороны шоссе раздалась сирена милицейской машины. Видимо, Нине всё-таки повезло, и она остановила патрульный автомобиль и сообщила милиции о бандитском нападении.

– Оставьте его! – крикнул кто-то из членов банды, наверное, главарь, двум молодчикам у киоска. – Лом, это же Михей, от него всего можно ждать – ну его! Сматываемся отсюда!..

Шкаф молча сунул пистолет в боковой карман, но, видимо, с испугу промахнулся, и пистолет упал в тень у бордюра. Шкаф на это даже не обратил внимания и, испуганный, побежал к джипу. Тут же к машине рванул и второй. Бандиты-налётчики мигом заскочили в свой чёрный «Ландкрузер», и машина, рванув с места, быстро скрылась в темноте надвигающейся ночи. Точно и не было её вовсе.

Дядька Михей нагнулся и поднял пистолет.

– Ты посмотри-ка, совсем новенький, пестик-то. И, должно быть, патроны есть, может, один уже в стволе? Нужно его выстрелить, я так полагаю…

Дядька Михей поднял пистолет вверх и нажал на курок!.. Но выстрела не последовало. Зато на месте бойка появился небольшой голубоватый огонёк.

– Тьфу ты!.. – обрадовано удивился Михей. – Надо же, газовая зажигалка!.. Вот чем они хотели Нинка пугануть, да сами же чего-то испугались. Чего, интересно, или кого, а? Как ты, Юрка, думаешь?

– Наверное, вас, дядя Михей, кого же больше! – улыбаясь, ответил Юрий, рассматривая пистолет-зажигалку.

– А что меня бояться, я не кусаюсь! – пожал плечами Михей. – Но всё равно, за игрушку ребяткам спасибочки!.. – Михей ещё раз нажал на курок пистолета-зажигалки и прикурил от огонька.

Как дядька Михей в женскую баню ходил

– Здорово, Юрка, присаживайся, гостем будешь! – приветствовал Михей зашедшего к нему на минутку племяша.

– Да некогда мне, дядя Михей, в баню с друзьями собрался.

– В баню?! – оживился Михей. – И, небось, пива с собой прихватил?!

– Да есть немного… – замялся Юрка, не без основания полагая, что дядя Михей начнёт его уламывать остаться.

– Пиво – это хорошо! – осклабился железными зубами Михей. – Без пива бани не бывает. Энто тогда и не баня вовсе, а так, мочиловка какая-то.

Ну, а ко мне зачем забежал?..

– Так это…

– Да ты не тяни, выкладывай – чего надо?

– Занять хочу на неделю, сколько не жалко.

– Смотри-ка, сколько не жалко!.. – Михей, усмехнувшись, почесал выбивающуюся из-под майки-тельняшки лохматую седую волосню. Мне, паря, может быть, ваще ничего не жалко для хорошего дела!.. Небось с девками решил гульнуть, а только на пиво и хватило!..

– Угадал, дядя Михей, – с ними! – согласился Юрка.

В это время из кухни вышла тётя Клава, жена Михея. Вытирая о фартук только что вымытые под умывальником руки, поздоровалась:

– Здравствуй, Юра. Каким ветром занесло?

– Здравствуйте, тётя Клава, хочу у вас немножко занять.

– Слышала, слышала… Что ж, дело молодое! – И, ни слова больше не говоря, прошла в соседнюю комнату.

Михей, приняв сие за молчаливое согласие, вопросительно покосился на пакет с пивом, стоящий рядом с Юрой на табурете.

– Ну, на одну-то косматую дать могу, а на гарем – это ты в Арабских Эмиратах, у какого-нибудь эмира или шаха займи.

– Да мне сильно много и не надо, хотя бы рублей триста…

– Триста и на одну косматую не хватит – вот тебе пятихатка!.. – И дядька Михей протянул было пятисотовую купюру племяшу, но тут же отдёрнул руку назад.

– Бабки-то, Юрок, я тебе дам, не жалко, но с одним уговором – пиво мне оставь! А ты там, в бане, что-либо покрепче возьмёшь – девки-то в основном винцо любят.

– Ладно, дядя Михей, – нехотя согласился Юрка и протянул Михею пакет, плотно забитый пластиковыми двухлитровыми бутылками пива марки «Купеческое».

– Вот это обмен! – обрадовался Михей, ловко сграбастал пакет и отдал пятисотку Юрке. – Держи, дон Жуан, и помни дядькину доброту!

– Спасибо, дядя Михей, не забуду!

Юрка сунул деньги в кармашек джинсовой рубахи и направился к выходу.

– Постой! – окликнул его Михей. – Так куда, ты говоришь, идёшь?

Юрка с недоумением обернулся.

– Так в баню, я же вам говорил…

– А в какую баню? – не унимался Михей.

– Да вы её знаете – в соседнем квартале которая.

– А?! – многозначительно протянул Михей. – Ну, иди-иди! Там как раз женский день помывки – баб много моется!..

– Как женский день?! – остановился, как вкопанный Юрка. – Там же номера отдельные есть.

– Да есть, только для семейных пар! – опять осклабил железные зубы Михей. – Я-то подумал – вы компашкой в садовый кооператив собрались – в баньку по-чёрному, а может, и по-белому. Далековато отсюда добираться, понимаю, но природа и то-сё… Романтика из штанов так и прёт!.. А вы вон куда – в городскую централку! Только вас там и ждали! Да туда, Юрок, за месяц записываться надо, и то не попадёшь!..

– Ё-моё!.. Это что, правда? – спросил Юра вышедшую из соседней комнаты тётю Клаву.

– Откуда ж я знаю, Юрик? – пожала полными плечами тётя Клава. – Я давно по таким баням не хожу, всё больше в ванне моюсь. А приспичит попариться, так мы с моим Миклухой Ивановичем в сад свой ездим, в собственную баньку возле домика.

– А я что говорю!.. Вот куда вам надо!..

– Так это ж за город ехать нужно… – почесал затылок Юрка.

– Почеши, почеши затылочек, племянничек, а я пока выйду, к магазину схожу, молока деревенского из цистерны куплю. Деревенское молоко всё лучше, чем магазинное, из порошка сделанное. Нам молочко совхоз «Берёзовский» доставляет, – проговорила тётя Клава на прощание и пошла за молоком. В то же мгновение в кармане Юрки заиграла мелодия «Прощание славянки». Парень проводил тётю Клаву глазами и потянулся в карман за мобильником – приложил сотовый телефон к уху:

– Да, привет! Что случилось? Значит, уикенд отменяется. Знаю, что все места забронированы, тут меня уже проинформировали… Жаль! Обидно, досадно, да ладно! Есть другой вариант – поедем на выходные за город, в садовый кооператив, в бревенчатую баньку, берёзовыми вениками париться, согласны? Ну тогда окей, до встречи, пока!

– Ну вот, дядя Михей! – обернулся Юрка. – Спасибо, что надоумил и про баньку в вашем саду рассказал – туда мы и двинем в выходные с подружками!

– И сколько вас?

– Нас? Да немного: я, Кум, Лысый и три наши подружки – если не возражаешь, конечно. Порядок и стерильность гарантирую. Всё приберём, – заверил дядю Михея Юрка и протянул ему только что занятую пятисотку. – Спасибо за деньги.

– Что так? – насторожился Михей, отстраняя от себя денежку. – Никак пиво назад забрать решил?!

– Да нет, что вы! – рассмеялся Юрка. – Пейте на здоровье!.. Я это к тому, что у вас в домике закуски хватает. В погребе и картошка, и соленья разные…

– Ага, смышлёный парень и экономный, – нахмурился Михей, – всё-то рассчитал – можно на закусь не тратиться. А на выпивку, значит, у вас, пердюков, найдётся.

– Извините, дядя Михей, если этим обидел, – перестав улыбаться, проговорил смущённо Юра.

– Я не барышня кисейная, чтобы на такую ерунду обижаться. Ключ от домика в прихожей на гвоздике висит – увидишь. В домике же ключ от баньки найдёшь, а крышка в погреб без замка, край доски только аккуратно поддевай, чтоб пол не повредить. Деньги эти возьми себе. Дядька Михей то, что по доброте моряцкой души дал, назад не берёт – потом, когда своих много будет, отдашь, – отстранил бумажную купюру Михей, – вы мне, главное, домик и баньку не спалите, гуляки! – и, вздохнув, покосился на пиво. – Так, может, того, раз с баней не получилось, по кружке пива, а, Юрок?.. А то бывшему расейскому моряку пить одному западло.

– По кружке – так по кружке, не понесу же это домой, – вынужденно согласился Юрка, поскольку готов был уже смотаться подальше от конфуза.

– Вот это правильно!.. Вот это по-нашенски! – обрадовался Михей, разливая по двум большим керамическим кружкам золотистое пиво. – Не терять же понапрасну время.

Выпили по кружке, закусили, за неимением воблы, нарезанной в кружочки кровяной колбаской и разговорились. Вернее, разговорился и так любивший выпить и поговорить за компанию дядька Михей:

– Вот ты, Юрка, испугался в женский день в баню идти. Правильно побоялся, не дай бог туда неопытному парню, как ты, попасть – зашибить могут! Хотя, с другой стороны, оно, конечно, интересно поглядеть на множество разных голых баб: тут тебе и старухи с отвисшими высохшими грудями, и молодухи в соку, и соплячки малые.

Но кто ж тебя и таких, как ты, туда запустит?! Правильно – нельзя! Запретно!..

Бывали ситуации, когда случайно мужик попадал в женское отделение, так там такой визг поднимался и так, бывало, тому мужику по голове да по бокам доставалось кулаками, вениками, а то и жестяными помывочными тазами, что и в кошмарном сне не всегда увидишь.

А вот я раз в женскую баню попал, и ничего-то голозадые мне не сделали.

– Как это? – поинтересовался Юрка, потягивая золотистую жидкость из коричневой керамической кружки.

– А вот слушай.

Работал я в середине пятидесятых в строительной бригаде по ремонту домов в одном лесном посёлке. Дома в том посёлке, где я жил, были в основном из бруса, деревянные, реже шлакоблочные. Бригада наша занималась заменой подгнивших полов, вставкой стёкол, ремонтом кровли, да и по сантехнике приходилось многое менять, ремонтировать…

В общем, работы хватало.

Была тогда в нашем посёлке баня – единственное кирпичное здание.

Она и теперь стоит на окраине уже не простого посёлка, а города, ставшего районным центром.

Два единственных окошечка у той бани, где парилка расположена, низко над землёй находились, и хоть не большенькие те окошки, но были замазаны изнутри масляной краской, чтобы разное озабоченное дурачьё не подглядывало. А дурачья, как и теперь, тогда хватало. Сколько раз пацаны и оболтусы побольше, чтобы за голыми девками да бабами подглядывать и пугать их, стекло в этих двух окошечках разбивали!

Много от женщин было по этому случаю жалоб.

В конце концов поселковое начальство не выдержало – и приказало начальству поменьше те окошечки, что низко к земле расположены, заделать. А вместо них пробить другие повыше, у самого потолка, чтобы только встав на ходули заглянуть можно было, и камнем попасть нельзя, из-за присутствия в окнах дополнительных прочных решёток. Одним словом – не баня, а тюрьма! Зато женскому полу мыться спокойно.

И хотя в тот день в бане мылись одни женщины, начальством было решено – раз уж женская, лучшая половина общественности, так яро настроена на скорейшее наведение банного порядка, – работу по переоборудованию бани не откладывать. Всю бригаду на это, прямо скажу, опасное дело посылать побоялись. Слишком большие потери в личном составе никто бы вверху не одобрил. Решили послать одного рабочего. Но кто же добровольно пойдёт? Смельчаков идти в самое пекло не оказалось. Тогда жребий разыграли на спичках. И жребий выпал на меня. Не сказать, чтобы я сильно испугался, но, однако, как стальная пружина, весь так и сжался внутри.