Живописатель натуры

Но вскоре иной предмет привлекает меня к себе и побуждает продолжать далее путь и обозрение мое. В некоторой отдаленности усматриваю я лес, зеленеющий предо мною, и в душе моей: возрождается желание ехать к нему утешаться вновь красотами древес его и прохлаждать члены свои приятными тенями его. Я приближаюсь к нему и не успеваю углубиться в прохладные недры его, как множество новых предметов встречаются с зрением моим и подает новые поводы к невинным увеселениям мне. Я смотрю на все деревья и не узнаю их почти по величине, которая прибавилась в них в течение одного лета сего. На концах всех ветвей и сучьев их и от пней всех, посеченных в последнюю осень, усматриваю я новые побеги и не налюбуюсь длиною и величиною их. Большие широкие и свежие листья их пленяют взор мой видом своим и, побудив к новым помышлениям о благодеяниях натуры, оказанных нам и с сей стороны, во внутренности души восклицать меня побуждают: «О, как благодетельна была она и тем самым к нам, что всем деревьям нашим повелела всякой год увеличиваться и толстеть, а по срублении возрастать вновь от кореньев своих. Что б было с нами, если б сего не было? Где б взяли мы лес на построение жилищ и оград наших и для согревания их в хладное зимнее время?»

Я углубляюсь в размышления сии и подобные им, как вдруг усматриваю поселянок, идущих из леса и возвращающихся в домы свои. Целое сонмище их было, составленное из старых и молодых и обремененное ношами разными и приятными для них. Иные несли целые корзины, согнутые из кор древесных, накладенные до самого верха грибами пород различных, и спешили доставить ими семействам своим ужин изобильный. Иные обременены были целыми ношами орехов сладких, нащипанных ими в лесу с кустарников ветвистых, и радость о добыче сей изображена была на очах их. Некоторые обвешаны были кругом пуками калины красной и прозрачной, а другие украшалися рябиною, цветом своим алым кораллам неуступающею. Юнейшие же из них, прыгаючи от радости, несли целые сосуды, наполненные ягодами костяничными, превосходящими вкусом своим самые гранаты стран южных и восточных, и готовились потчевать ими отцов и матерей своих по возвращении в домы. Все это плоды и произведения лесов наших в сие время, и леса сии никогда не посещаются так много обитателями деревень, как во дни сии, в которые натура рассыпает везде изобилие плодов своих. Я смотрю на сонмище сие, подходящее ко мне при громких и веселых разговорах между собою. Смехи, шутки и невинные издевки одни оживляли беседу их, и беспритворное удовольствие изображалось на лицах у всех. Я останавливаю их вопросами своими, пересматриваю ноши и добычи, несомые ими, любуюсь произведениями сими, хвалю трудолюбие их и беру соучастие в радости и удовольствии их. Они предлагают мне лучшие из плодов, набранных ими, отбирают зрелейшие грани орехов своих и упрашивают о принятии оных. Но я охотнее оставляя их самих пользоваться оными и возблагодарив за малейшую часть, принятую от них, с удовольствием оставляю их и продолжаю путь свой.

Тут вскоре и новый предмет привлекает все мое внимание к себе. Слух мой поражается нежным звучанием крыл насекомых, пролетающих мимо ушей моих и возвращающихся с полей в обиталищи свои. Вблизи от места того, куда простирал я путь свой, находилось селение их, содержащее в ограждении своем несколько десятков дуплистых домов их. Какой сладкий и бальзамический запах обнимает все обоняние мое, когда приближаюся я к сему обиталищу мух премудрых и прилежных, и какое зрелище представляется очам моим! Несметные тысячи насекомых сих слетаются со всех сторон к сему селению своему, и каждая из них, обремененная сладким медом, поспешает в обитальще свое, дабы скорее сложить бремя свое в соты, которые приготовлены для него другими товарищами их. Несмотря на множество домов, стоящих рядами и в смешении тут, каждая узнает жилище свое и встречается целыми сотнями подруг своих, сидящих при входе в храмины свои и стерегущих оный от врагов своих. Многие из храмин сих трудолюбием и ревностию обитателей своих толико уже преисполнены сокровищами их, что для самых оных не оставалось уже довольно простора к пребыванию в них, и они, целыми тысячами выходя из них, покоятся на поверхности оных. Какое зрелище для любопытного ока, а того паче для обладателя полезных тварей сих, прилепленного особою и нежною любовию к ним! С каким удовольствием взирает! он на все деяния и труды сих любимцев своих! С каким усердием печется о благосостоянии жилищ их и озабочивается о воздвигнутых вновь и отселившихся за немногие дни до того. Он считает и пересматривает их ежедневно, и мысль, что и они некогда столь же богато одарять его станут избытками своими, как недавно одарили его старые, наполняет сердце его удовольствием сладчайшим.

Насытив око мое зрелищем сим и ум увеселительными помышлениями и о сем важном и таком предмете, который не менее, как и прочие, доказывает нам благодетельное попечение о пользах наших премудрой натуры, и возвращаясь обратно в жилище свое. Простру ли я любопытный взор свой на воды, окружающие оное, отчасти естественные и текущие, отчасти искусством в обширных водоемах накопленные и стоящие. Тут воображение мое напоминает мне виденное недавно несметное множество других тварей, которым натура сию жидкую стихию обиталищем назначила, и мысль, что и сим многочисленным из разных родов животным благодетельная сия попечительница об нас повелела для нас же и пропитания нашего всякий год самим собою в великом множестве размножаться и в короткое время вырастать и увеличиваться, и не только в водах, ею самою произведенных, но и в хранилищах нами приготовляемых для того, и что ею же научены мы и разным средствам к изловлению их всякий раз, когда понадобятся нам. Сия мысль и замеченное при недавнем ловлении их обстоятельство, что и из сих животных все младые к сему времени вырастают уже великими и становятся способными к употреблению нами в пищу, побуждает меня к новым благодарственным чувствиям к подателю всех благ и устроителю натуры, и всю душу мою такими утешительными помышлениями наполняет, что я забываюсь почти от удовольствия, сладкого и приятного мне.

Тако углубившегося в размышления приятные разбуждают меня, как из сна, новые явления, поражающие вкупе и зрение, и слух мой. Издалека вижу я целые ватаги других животных, облеченных в перья разноцветные, идущие с холма рядами длинными и скорыми шагами к водам сим приближающиеся. Были то многочисленные семейства птиц пород различных и предводимые старейшими и матерыми своими, поспешающие друг за другом забавлять себя плаванием по воде гладкой и христаловидной. Тихий и приятный шепот их между собою и разные восклицания их достигали до ушей моих и производили в них приятное ощущание. Я внимал с удовольствием гласам их и любовался, видя и младших из них, достигших в сие время уже до такого совершенства, что их от старых отличить было неможно. Мысль о том, что и сии животные предназначены от благодетельной натуры для общежития с нами, для питания нас собою и для грения нас мягкими перьями и пухом, также что повелено им от ней, имея крылья и все способности к летанию, не отлетать от нас по примеру прочих, а состоять в повиновении нашем и давать себя беспрекословно лишать жизни для доставления телами своим» нам сладкой и питательной пищи, и напоминание, сколь вкусны и приятны нам младые тела животных сих, приводит душу мою в новый лабиринт приятных чувствований и размышлений.

Простру ли отсюда взоры свои вокруг себя на ближние окрестности селения и жилища моего, как всюду встречаются с ними другие предметы, подающие также новые поводы к приятным чувствиям и помышлениям утешительным. Здесь вижу я обжирные ограждения, вмещающие в себя миллионы былиев зеленых, вышиною деревцам подобных. В кудрявых глазах их созревали уже гладкие зерны, долженствующие снабдить меня нужного елея изобилием многим, а на тонких и гладких стволах их вызревала уже та тонкая кожа, которая толико нужна нам и другим собратиям нашим, что многие отдаленные народы переплывают моря обширные и подвергают свою жизнь опасности для приежжания к нам за нею и для привоза взамен оной в страны наши тех избытков и плодов своих, какие у нас народятся и которые нам тысячи выгод и приятностей доставляют. Все ограждения вокруг произрастениев сих вижу я, унизанное желто-зелеными снопами, связанными из других подобных им, но меньший и нежнейший рост имеющих произрастений. Сии готовили также на тонких стволах своих нежную кожицу на пряди, долженствующие получить некогда белизну, подобную снегу, и служить для сотыкания из них одежд мягких и первейших нам.

Простирая взор свой далее, вижу я целые леса из произрастений длинных, гибких и вьющихся по тычинам высоким. Все они унизаны сплошь превеликим множеством чешуйчатых головок, толико нужных нам для придавания некоторым из питей наших нужной прочности и вкуса. Светло-желтый колер и ароматический пряный запах, достигающий от них до обоняния моего, возвещает мне, что и они достигли уже до своего созрения и совершенства и готовы уже и с их стороны умножать собою дары, сниспосылаемые нам натурою в сие время.

Вблизи подле их пленяет взор мой иное ограждение, вмещающее в себе ряды громад, воздвигнутые из снопов класистых, которыми одарили меня поля мои. С каждым днем умножается в сие время количество оных, и они, вырастая ровно как из земли, утешают ежедневно зрение, а вкупе и дух мой. Мысль, что к созиданию пирамид сих, которые произведут мне некогда толь многоразличные пользы, всего меньше требовалось и употреблено было собственного моего труда, что они воздвигнуты руками многих других сочеловеков моих, что трудов требовалось от них превеликое множество к тому прежде, нежели могли они приттить в состояние сие, что изнемогали не один раз притом руки их, и истекла не одна капля пота с чела их, что с моей стороны потребно было единое хотение и произношение немногих только слов устами моими, что благодетельная воля небес, освободив меня от трудов, толь многих и тяжких, предоставила мне только пользоваться дарами и сокровищами сими и что преимуществом толико важным одарила меня по единому произволу своему, без всяких моих заслуг и права к тому… Мысли сии и тому подобные растрогивают всю душу мою и производят в ней ощущания, колико сладкие и приятные, толико ж и благодарственные к виновнику всех благ и распоряжателю судьбами нашими.

Сойду ли, идучи, далее, в ограждение другое, ближайшее к дому моему, ограждение, где растут произрастения, снабжающие поварню и трапезу мою всякий день снедями разными и колико вкусными, толико ж и здоровыми. Какое изобилие нахожу я и тут в сие время. Все они отчасти пришли, отчасти приходят в свое созрение совершенное, и все напрерыв друг перед другом увеселяют зрение мое видами своими. Здесь вижу я душистые дыни, дозревающие на подкладках своих против лучей солнечных. Тамо сотоварищи их – шаровидные арбузы – лежат в рассеянии между собою и готовятся прохлаждать вкус мой алым и сочным телом своим. Инде на сограждении легком висят дебелые тыквы, осеняемые широкими листьями своими и спешат созревать для снабдения поварни моей толстым телом своим. В другом месте целые плоскости вижу я, укрытые сочными и зелеными огурцами, желтеются уже целые кучи, набранные из них, и готовы к заготовлению впрок в сосудах погребных и просторных. Далее вижу я маис, гордящийся высокими кустами и брадатыми початками своими. Зерны, окружающие их, получают уже злато-желтый колер свой и способны уже к употреблению в пищу. Инде головчатой лук привлекает к себе зрение мое. От крупности и величины своей лежит он почти обнаженный на поверхности земли и, украшая собою целые гряды, доставляет пряный и острый запах свой издалека уже до обоняния моего. Далее вижу целые лесочки, составленные из гороха стручистого и бобов мягколистных с их плоскими и уже посиневшими зернами. Подле их привлекают зрение мое к себе длинные полосы, покрытые узколапчатою зеленою травою. Под нею толстеют всякий день и отчасу более злато-желтые и крупные морковные коренья и доставляют сладким телом своим нам снедь здоровую и приятную. Под другою и грубейшею зеленью растет и ботеет свекла [с] ее кровавыми кореньями и листьями сочными и большими. А в соседстве подле ей раздувается отчасу более плоская репа и пряная редька с ее жесткою и горькою кожею. А далее вижу я другие травы, скрывающие под собою сладкие коренья петрушки, селереи и пастарнака, – коренья, толь приятный вкус нашим ествам придающие. А за ними встречается с зрением моим целая плоскость, покрытая травою произрастания до сего неведомого в странах здешних и за немногие десятки лет сделавшегося только у нас известным. Крупные мучняные и волокнистые его коренья, толико удобные к пропитанию нас в случае нужды и оскудения, сделались уже способными к употреблению в пищу и раздувают грядки многочисленностью своею. За сими вижу я другое не менее нужное и важное произрастение, занимающее собою знатную часть ограждения всего. Произрастени[е], издревле странам сим свойственное и обитателями их в особливости любимое. Бледно-зеленые большие и широкие листья его, составляющие целые кусты собою и производящие посреди себя шароподобные белые свитки из множества своих собратий, тесно обжимающих друг друга, представляют собою приятное зрелище и утешают око мое. Я смотрю и любуюсь нужным произрастением сим и благодарю духом небеса за озарение нас оным. Идучи далее и при выходе из ограждения сего узреваюя разные духовитые травы, встречающие меня издалека ароматическими запахами своими. Тамо бальзамический шалфей, кудрявая мята, душистый анис, мелколистный укроп, желтеющаяся ромашка, красивый чабер и другие товарищи их, такие же духовитые пряные съедомые и врачебные произрастения напрерыв друг пред другом услаждают обоняние мое и бальзамическими запахами: своими провожают меня входящего в вертоград мой, в соседстве подле их находящейся.

В сей не успею я переступить, как все чувствы мои поражаются многочисленными предметами, встречающимися повсюду с зрением моим и оное во все страны толико развлекающими, что я останавливаюсь и не знаю, куда устремлять оное наперед и к которым направлять все внимание мое. Наконец берут пред всеми верх плоды, созревающие в сие время. Я вижу пред собою целый лес, унизанный несметными тысячами яблок, груш и дуль родов различных; и спорящих друг с другом в доброте и в преимуществах своих. Я углубляюсь в приятные недра сего великолепного насаждения древес высоких и кудрявых и не могу насытить зрения величиною и красивостию плодов их, а обоняния своего бальзамическим приятным запахом, от них простирающимся всюду и наполняющим тут все пространство воздуха собою. Куда ни обращу око мое – повсюду встречаются с ним прелести и великолепия новые. Здесь привлекает его к себе высокое и красивое дерево, унизанное почти сплошь плодами белыми, как кость, и отличающимися своим хорошим и приятным вкусом от других. Там видит оно другое, обвешанное плодами желтыми и цветом своим янтарю подобными. Некоторые из них таковы ж почти и прозрачны, как янтарь, и вкусное тело их тает в устах при снедании оных. Подле сего стоит третье, прельщающее око мое прекрасным румянцем круглых и крупных плодов своих. Все они покрыты кожею, в белизне своей лилеям не уступающею, а румянец, видимый на них с бока одного, готов спорить в преимуществе с розами самыми. Я смотрю на прекрасные и гладкие плоды сии, любуюсь ими и не могу налюбоваться довольно.

Всех прочих кажутся они красивейшими мне. Но скоро другой предмет привлекает к себе внимание мое. Я усматриваю дерево, обвешанное отовсюду множест-вом: плодов красных и натурою столь искусно испещренных, что я, рассматривая мелкие черты, стришки, точки и полоски, которыми расписаны они, не могу ни живости колера, ни расположению их и нежности надивиться довольно. Сладкий и меду подобный, но приятнейший вкус придает еще более преимущества им пред другими. Инде вижу я плоды, горящие, как жар, против солнца, другие, краснеющиеся, как кровь самая, и третьи, покрытые пурпурами степеней и колеров различных. Простирая далее шествие и с ним обозрение мое, усматриваю я древеса, толиким множеством плодов обремененные, что ветви и сучья не в силах уже поддерживать их на себе, и рука вертоградаря принуждена была помогать им подпорами со всех сторон и тем предохранять от разломления их. У иных вижу я тонкие сучья, от тягости плодов многих согбенные дугами, а у других концы ветвей их, пригнутые даже до земли самой. Небольшое дыхание порывистого ветра стрясает уже с них по нескольку плодов сих. И я усматриваю ими всю землю и мягкую мураву, усыпанную под ними. Многие из дерев, видимых мною, украшались плодами хотя вкусными, но мелкими, а другие крупнейшими пред ними и фигур различных. Инде же отменная величина плодов на них привлекала к себе внимание мое и в особливости любоваться ими заставляла. Висящие и красивые величии сии казались несоразмерными ни с величиною и толстотою сучьев их и придавали древесам сим такое великолепие, что я без удовольствия особливого на них смотреть не могу. Падение таковых величней, неподалеку от меня происшедшее, и звук от ударов сих о землю достигает до слуха моего и побуждает иттить туда и, подняв, рассматривать ближе величественные плоды сии. Я вижу многие тысячи плодов разной величины, видов и колеров в совокуплении тут. Вижу укладенные целыми стопами и представляющие для глаз пестротою и красивостию своею зрелище преузорочное. Я стою несколько минут, взирая на них в изумлении, любуюсь и не могу налюбоваться довольно.

Наконец приближающийся вечер побуждает ли поспешать меня возвращением моим в жилище свое и пройтить туда чрез другой ближний и любимейший сад свой, подле его находящийся. Тут прельщается око мое не только теми ж, но и множайшими еще зрелищами и красотами, могущими увеселять дух и утешать сердце чувствительное и способное к ощущаниям красот природы. Приятное смешение древес всякого рода, и низких и высоких, и плодовитых и неплодоносных, и кустарников разных. Густота оных, пресекаемая дорожками и проходами, где прямыми и тенистыми, где изогбенными и отверстыми, и прерванная в приличных местах полянками красивыми, украшенными, где чистыми лужочками, где цветами, где зданиями родов различных, где сиделками и лежанками покойными. Ветви древес, обремененные повсюду плодов различными родами и где румяными яблоками, где желтыми грушами и дулями родов разных, где алыми и в нежный пурпур облеченными сливами, где остатками еще вишен, наполненных кровавым соком своим, где сизыми и разных родов черносливными и терновными ягодами, где моральным барбарисом, где крыжовником, прозрачностию своею янтарю подобным, где иными мелкими ягодами и плодами…, – все-все сие и видимое везде и во всем изобилие развлекает взоры и все помышления мои и производит в душе моей такое смешение чувствований приятных, что вся она власно как плавает в удовольствии и напояется нектаром сладчайшим.

В сих разных чувствованиях углубляся, и равно как в некотором изумлении переходя с одной стези и полянки на другую, пробираюся ли ими в ту часть большого крутого путя сада сего, которые отменною пышностию и высотою своею самую редкость составляет. Тут вижу и нахожу я величественные деревья, насажденные еще предками моими, стоящие рядами по странам обоим и соединяющие вверху высоко-высоко надо мною дебелые длани свои и, схватясь ими, как перстами своими соплетающие из ветвей и листьев своих густейший покров над главою моею, сокрывающий от глаз моих всю ясность свода небесного и покрывающий меня некакою священною темнотою. Тут простираю я шествие свое с удовольствием по сему мрачному и величественному ходу посреди дерев пышных и великих и выхожу им наконец на самый острый перелом горы той, где подле самой сей сени священной, на самом хребте горы сей стоит храм, сельским музам посвященный и всей горе и месту сему неописанную красу придающей. Священный и от престарелости уже поседевший величественный дуб, дуб, видевший еще прадедов моих, осеняет его престарелыми дланями и густыми еще ветвями своими и придает месту сему еще более пышности тем. Я спешу к сему обиталищу утех сельских, восхожу по ступеням в притвор храма сего и пред входом в него, между столпов, поддерживающих на себе покров преддверия сего, восседаю на единый из них и, прислонив рамена свои к подножию столпа единого, простираю взоры свои долу на все окрестности места сего и утопаю в удовольствиях новых. Наипышнейшее отверстое и величественное положение места представляется тут очам моим, и не одно, а целое сонмище зрелищей прекрасных и увеселительных поражает чувствия мои! В высоте – великолепный, лазоревый и по случаю заходящего тогда солнца яхонтами и рубинами испещренный свод небесный! Прямо пред очами наклонная и обширности великой плоскость с прекрасными отдаленностьми, усеянная селениями и лесами, синеющимися в брюме вдали, а вблизи покрытая нивами, испещренными разными зеленьми и колерами. По сторонам в небольшой отдаленности пышные и прекрасные рощи с белыми стволами высоких берез своих, увенчивающие собою воскрылия горы сей. Прямо под ногами моими крутейшая гора, одетая садом, обременным также плодов родами всеми и украшенная зданиями, цветами и зеленьми древес живейшими и разновидными. Снизу у подошвы горы сей несколько водоемов, составленных из вод чистейших с их блесками и деревьями, стоящими на брегах и в водах сих, как в чистых зеркалах превратно паки висящими. За ними вплоть небольшая, но прекрасная река, извивающаяся в течении своем по долине и производящая беспрерывное журчание, преливая струи свои чрез каменистые мели и броды. Великое полукружие, составляемое хребтом высокой горы сей над оною, сельский домик мой, воздвигнутый на краю горы сей, в самой середине пышного и выгнувшегося полукружия сего; небольшая кучка хижин мирных и простодушных поселян, сидящих внизу за рекою и обогнутая рекою в положении прекрасном; шум и блеяние скота, перегоняемого чрез воду в вечеру и рассыпающегося по деревне; скликивание и приглашения оного хозяйками их; бегание малолетних детей за оным и загоняние оного. Все-все сие и множество других предметов, толико же разнообразных, как и приятных, поражают прелестьми своими мою уже и до того растроганную душу и повергают ее в восторг, наиприятнейший для ней.

Все достальное время вечера сижу я на сем прекрасном и любимейшем месте, и обозревая с оного в совокуплении, как на театре великолепном, все изобилие даров, сниспосылаемых тобою нам в сие время, благодетельная натура. Ни которое иное к тому так на способно, как сие. Тут вижу я единым взором, как в повторении, и вдруг все виденное мною в местах разных и частных и напоминание всего того, производя новое удовольствие, наполняет душу мою и новыми чувствами благодарности к тебе.

В помышлениях таковых углубившегося застает меня все семейство мое, приходящее препроводить тут вместе со мною приятное вечернее время красного осеннего дня. Я окружаюсь тут детьми своими, вижу окрест себя всех милых родных своих. Поведаю им все благодеяния, производимые тобою, все виденное в тот день и все помышляемое о тебе, и делаю их соучастниками в удовольствии своем. Небогатый, но вкусный и здоровый сельский ужин отвлекает, наконец, всех нас от сего места под покровом дома моего, и мы оканчиваем день, благословляя тебя, благодетельная натура, и воссылая еще раз благодарения наши к сохранявшему живот наш и осыпающему нас милостьми и щедротами своими.

Тако и не один раз случалось мне с удовольствием препровождать дни мои в течение твое, о изобильнейшее и даровитое время года! И тако или подобным тому образом можно провождать их и всякому, кто хотя несколько знаком с тобою, благодетельная натура, и имеет мысли и сердце, чувствительное в себе. Изобилие плодов, созревающих в сие время, так велико, что нет места, где б ни видимы были следы благодеяний твоих, и не от тебя уже, а от нас самих зависит извлекание из обозревания оных приятных удовольствий себе. Итак, не ты-уже причиною будешь тому, если мы сами не похотим пользоваться поводами, тобою нам к тому преподаваемыми.

Что касается до меня, то доколе не престанет в груди трепетать сердце мое, дотоле не престану я обозревать всегда все деяния твои и все то, что ни учинила и ни чинишь ты в пользу и удовольствие наше, и дотоле не престану благословлять тебя, Натура, за все благодеяния твои и посвящать Творцу миров трепетания сердца моего, радостию и удовольствием производимые.