Живописатель натуры

13. Метель

(сочинено 17 февраля 1798 во время метели)

О натура! Что происходит теперь с тобою и какую перемену вижу я в тебе! Как отлична ты в часы сии от вчерашнего состояния твоего! Какой шум слышу я в воздухе и какое волнение; и замешательство вижу тамо между стихиями происходящие! О, како переменился весь твой вид, натура, перед тем, каков был он в претекший день, вид, которым я вчера так много веселился!

Где ты? и куда сокрылся от нас великолепный свод, воздвигнутый рукою всемогущего над нами? Где теперь яхонты, где изумруды, пурпуры и все великолепия твои, которыми вчера толико любовался я. Где те бесчисленные красоты, на которые никак и никогда довольно насмотреться не могу? Нет уже теперь и не видно нигде… нигде и малейших следов лазура твоего! Ты сокрылся совсем от нас, о свод пышный и величественный, и смертному, никогда не видавшему тебя, могло б казаться теперь, что ты и не существуешь совсем в натуре.

Некакой бело-серый, густой, единообразный и оком не проницаемый мрак занимает один все пространство воздуха над нами и покрывает собою все лицо земли нашей Из недр оного сыплются на главы наши несметные мириады мелких и разнообразных клочков вещества того, в которое толь премудро превращаешь ты, натура, небесные воды свои и кои соплетаешь ты из них с искусством, столь непостижимым для нас. Бурные дыхания ветров, подхватывая оные, несут с великим стремлением на хребтах своих и, перенося чрез холмы и горы, засыпают ими все пути и юдоли. Целые холмы и бугры воздвигаются из них окрест селениев и лесов наших и делают входы в них непроходимыми почти.

О! какой бесчисленный сонм. И какое необъятное множество вижу я снежинок сих, летящих тамо и с высоты косвенною чертою стремящихся на землю. Толпясь в великом, стеснении и опереживая друг друга, сокрывают они от очей моих все отдаленные предметы. Ничего, совсем ничего не вижу я вдали за ними! Ни лесов моих, ни полей…, ни селениев окружных…, ни других отдаленностей, которыми толико прельщаюсь я в ясные и хорошие дни. Самые ближайшие предметы едва видимы мне за ужасным множеством снежинок сих! Вот тамо более слышу только шум от рощей моих, нежели вижу их, хотя находятся они вблизи самой и окружают с двух сторон жилище мое.

Вся натура кажется опустевшею и лишенною всех красот своих! Куда ни обращаю взоры, нигде не вижу ничего… ничего, кроме мрака единого и беспредельного хаоса, кипящего из снежинок бесчисленных. В высоте шумит единый только ветр, нагибающий верхи древес и треплющий длинные и так висящие ветви берез высоких. Внизу все селение восприняло на себя вид уныния и печальный образ пустыни сущей. Все здания кажутся опустевшими! Единый завывающий ветр прелетает с одной кровли на другую и переносит с собою целые кучи снегов мелких и сыпучих. Все ближние окрестности оных кипят и засыпаются ими везде, и вихри воздвигают из них целые холмы и стремнины подобнее разных. Кроме сего не видно нигде движения иного. Неприметно даже и признаков, что обитаемо оно созданиями живыми. Все пути и тропинки засыпаны снегом глубоким, и не видно нигде и малейших следов на них. Со взорами, обращаемыми всюду и всюду, не встречаются нигде обитатели жилища сего. Они не видят даже и скотов и птиц, живущих с ними и оживотворяющих в иное время селения наши движениями своими. Все имеющее дыхание и жизнь, все и все удалилось под кровы и сокрылось в места, могущие укрыть и защитить их от бури и непогоды. Единые враны только, и то немногие, чернеются временно кой-где среди несомого бурею снега, но и сии не столько летящие, сколько несомые стремлением бури вместе с густым сыплющимся снегом и поспешающие также найтить где-нибудь себе убежище спокойное.

Я содрогаюсь, смотря на все сие, и гонимый стужею ухожу скорей в тепло с надворья, подхожу к окну своему и простираю взор на сад свой, пред ним находящийся, но и сей представляется взорам моим в положении жалком. Лишенный всех красот своих, Пленяющих меля во все иные времена года, покрыт он теперь мраком, непроницаемым почти очами моими. Сквозь сыплющиеся сверху мириады снежинок малых и больших едва усматриваю я в нем и самые ближние деревья и предметы. Но в каком жалком и меланхолическом виде представляются теперь взорам моим все они, сии деревья и полянки с красивыми сиделками своими, и те кустарники и лесочки, которые толико милы и приятны для меня в хорошие времена года – все-все они теперь занесены, засыпаны и обременены снегом глубоким, все обезображены и представляют собою пустыню и дичь сущую. Самая пышная и высокая ель моя, посаженная некогда руками моими и украшающая собою так много ближайшую полянку сада моего, едва видима мне сквозь густоту снега. Несметные тысячи пушистых клочков его сыплются сверху на распростертые во все страны длинные и зеленые длани ее и, скопляясь в множестве на них, нагибают оные вниз тягостию своею и всему дереву сему придают тем вид особый и прелестный.

Я испытываю любоваться зрелищем сим, но порывистый ветр подхватывает целую кучу снега с кровли дома моего, с шумом засыпает им все окны мои и, преградив тем весь вид, отнимает у меня и последнее удовольствие сие. Я уступаю насилию сему, отхожу от окна и, уклоняясь прочь, сажусь в теплейший угол кабинета своего и принимаюсь за обыкновенные свои упражнения зимние.

О! как приятно быть и находиться в непогоду такую в тепле и, сидючи подле нагретой печки на креслах мягких и спокойных, заниматься либо чтением книги приятной, либо размышлениями утешительными и разумными!

Никакие из сих не приличны так много к случаям и временам таким, как относящиеся до устроения всего в натуре, и никоторые так не утешительны, как простираемые на Все происходящее теперь в оной и мысленные обозрения разных происшествий сих. Первые в состоянии увеселять помышления наши, а вторые производить в душах и сердцах наших ощущания колика сладкие, толико ж и полезные. Совокупно же и те и другие могут с избытком уже заменять нам те удовольствия, каких лишаемся мы в дурные погоды и какими пользуемся в времена лучшие и приятные.

При размышлениях о устроении всего в натуре, какой неисчерпаемый источник к мысленным удовольствиям иметь мы можем при рассматривании в точность того: с какою непостижимою премудростию устроена вся натура, в какой удивительной связи и сцеплении друг с другом находятся все видимые нами в ней перемены и происшествия родов разных, также какой священный и ничем не нарушаемый порядок соблюдается во многих явлениях и действиях ее уже столь многие тысячи лет, так что ничто и никакая тварь не в состоянии произвесть в том ни малейшей перемены, и с какими многоразличными пользами как для иных тварей, так и для самих нас сопряжены все известные нам и видимые перемены и происшествия в натуре и прочие тому подобное.

Таковые размышления могут помогать нам с приятностию провождать и самые скучнейшие времена в году, а вкупе и научать нас многому хорошему.

Вещей, относящихся до сего предмета, так много, что нам их для рассматривания на всю жизнь довольно быть может. Умалчивая о прочих, ежели коснуться до одних только снегов или до единой зимы нашей и всего относящегося до ней, так и тут, буде похотим, может найтить тысячу вещей, могущих приятным образом занять помышления и производить удовольствия в душе нашей.

При мысленных же обозреваниях всего происходящего в натуре в подобные сей дурные погоды, каких разновидных и трогательных картин не может в душе нашей изображать кистью своею умовоображение наше? Чего и чего не происходит во времена такие не только с иными тварями, но и с самими подобными нам в местах разных?

Тамо, и не в одном, может быть, месте, несмотря на всю стужу и великую вьюгу сию, тащится в самые минуты сии медленными стопами целый обоз повозками тяжелыми по пути и до того уже изрытому и дурному, а сею вьюгою еще более испорченному. Препровождают его люди такие же точно, как я, но родившиеся только в хижинах мизирных. Вместо того, что сижу я теперь в тепле и ни малейшего беспокойства не ощущаю, содрогаюсь уже я при едином выходе на крыльцо и спешу скорее, захлопнув дверьми, уходить в теплое свое и спокойное убежище, те бедные принуждены теперь по необходимости вязнуть почти по колено в снегу, идучи подле тяжелых возов своих, и помогать беспрерывно слабым лошадям своим вытаскивать их из ухабов и рытвин глубоких либо поднимать повалившиеся на бок или вытаскивать огрязнувшие из снегов глубоких. Буря несет им резкий снег прямо в глаза и заслепляет оные. Все они засыпаны им, и жестокость пронзительного ветра проницает у многих всю одежду их до самого тела. Не у всех из них она такова, чтоб могла укрыть и защитить их от такой стужи совершенно, а у иных нет и на руках почти ничего. Какого ж труда и отягощения ни претерпевают теперь все таковые? И сколь чувствительна для них непогода сия!..

Инде нужда в дровах и неимение их столько, чтоб и однажды нагреть ветхую хижину свою, вынудила престарелого земледельца ехать со двора для сыскания себе оных. Любовь к детям и ко внучатам своим и жаление о сих претерпевающих нужду и холод побудило его позабыть старость свою и за отлучкою детей стаскаться самому еще раз в лес для успокоения их. Метель сия застигает его посреди полей, излегка и наполовину почти одетого, и в великом уже отдалении от двора его. Укрывая лицо свое от снега, прямо в глаза ему бурею несомого, сбивается он нечувствительно с дороги, по которой ехал до того. Небольшая она была, а полевая и метелью так занесена, что ее и приметить было трудно. Он усматривает ошибку свою, но уже поздно, он старается исправить ее, поворачивает вправо, потом влево, но нигде тропы прежней не находит и, не видя ничего ни впереди, ни по сторонам, кроме снега одного, не знает наконец куда и ехать ему. В досаде на себя поднимается он на ноги в санях своих, протирает глаза себе, силится смотреть во все стороны сквозь снег густой и престарелыми очами своими ищет вдали что-нибудь приметное себе, но густота сыплющегося снега сокрывает от взоров его и ближайшие былины на межах! Тогда, вздохнув, садится он опять и вознамеривается ехать назад по слединке, самим их проложенной, но вскоре и оной уже не находит. В то время, когда искал он дороги, сильная метель занесла и последний следок, проложенный санями его, и бедный старец теряет и последнюю надежду свою.

Смутясь обстоятельством таковым, вздыхает он из глубины сердца своего и пускается наудачу в ту сторону прямо, где, по мнению его, надлежало быть селению ближе прочих, но, к несчатию, он и тут ошибается в суждении своем. Чрез несколько минут наежжает он на буерак глубокий и занесенный с стороны его наполовину снегом рыхлым, и лошадь его, составляющая всю надежду, вдруг обрушивается и увязает по шею в сугроб глубочайшего снега.

Старец поражается ужасом при неожиданном явлении сем. Второпях не зная, что начать, соскакивает он с саней для вспоможения лошади, но вдруг увязает и сам в снегу рыхлом так глубоко, что никак и выдраться не мог, сколько ни выбивался и как ни напрягал последних сил своих к тому. Никогда еще не случалось с ним бедствия и опасности таковой! Опасности, которая была очевидна и угрожала ему смертию неизбежною!..

Теперь, вообразив случай таковой и состояние сердца сего, не содрогнется ли сердце наше и не поразится ли оно нежным сожалением об нем. Находится он один посреди обширного поля, удаленный от всех смертных, которые б могли ему помочь, увязнувши в снегу почти по шею самую, не могущий выпростать не только ног, но и рук самых и занесенный в немногие минуты почти весь снегом и метелью!.. В положении таком не на единую ли пядень находился он от смерти самой?

Но не легко ли статься может, что в теперешнюю метель и в самые минуты сии, подобной сему старец или кто-нибудь иной действительно подвержен таковому же бедствию и опасности. Сколь многие люди находятся теперь в полях, путешествующие по дорогам малым и неприметным, и коль легко могут и они также сбиваться с них и терять собственные следы свои. Коль часто случается и многим людям, едущим совокупно, находиться в бедствиях и опасностях превеликих в метели таковые? И не часто ли бывает, что, сбившись с дороги и оставив повозки свои, расходятся они все по местам разным для отыскания дороги своей и забродят также в вершины и буераки и тамо в глубоких снегах увязают и даже погибают совершенно. Сколько случаев таких и подобных тому бывает всякий год не только с черным народом, но и с благороднейшим пред ним. И кто меня уверит, что в самую минуту сию не находилось нигде целое семейство подобных мне людей в опасности смертельной?

Коликая ж разность находится теперь между состоянием всех таковых и состоянием тем, в котором нахожусь я в сии минуты? Великий Боже! Какое преимущество имею я в сие время пред ними и как должен я радоваться и веселиться, что не нахожусь в минуты сии в бедствиях, подобных им, и не терплю такой же нужды и беспокойства, как они!

Таковыми помышлениями можем мы доставлять себе не одну приятную минуту. А ежели хотеть иметь их более и удовольствие свое увеличить, то должно простирать мысли свои далее и за всеми претерпевающими в метели таковые разные роды бедств и опасностей последовать до самых убежищ, находимых ими наконец в нуждах своих. Например, за давичными обозными – до села, встречающегося с ними на дороге, и до постоялых дворов, принимающих в себя для обогрения оных. А за престарелым земледельцем также до ветхой хижины его, до которой против чаяния и хотя уже очень и очень поздно посчастливилось ему дотащиться. Вообразим себе, что он, карабкаясь в сугробе и в снегу долгое время и выбившись почти совсем из сил, обрушивается наконец вместе с лошадью своею и превеликою глыбою отсевшего снега в самую глубь крутого буерака того, и тамо, кое-как выдравшись и опростав себя из-под снега, освобождает и спутницу свою и, хотя с неописанным трудом таща ее и сам себя, кое-как вниз по буераку достигает наконец до дороги, довольно еще прелестной, переходящей чрез буерак тот и ему знакомой. Тут надобно нам воображать себе и воображать как можно живее всю ту радость, какую должен был восчувствовать старик сей при найдении знакомой и такой дороги наконец, с которой ему не можно было уже сбиться и которая могла уже довесть до жилища его. А потом мысленно присутствовать при самом возвращении его в хижину свою и к семейству, давно отчаявшемуся видеть его в живых, но собиравшемуся уже наутрие искать его где-нибудь замерзлого. Тут надобно нам мысленно смотреть на всю великости радости семейства его, на всех его детей и всех внучат, обступивших его вокруг, расспрашивающих о путешествии его, ужасающихся при рассказывании об опасностях всех и прыгающих с радости при услышании, как он, наконец, спасся от них. А, наконец, мысленно присутствовать при радостном их в сей вечер ужине и, воображая себе колико можно живее радость и удовольствие их, брать в том соучастие и сорадоваться им.

Мысли и воображения таковые послужат нам в великую пользу. Они произведут в душах наших ощущания весьма приятные и такие, которыми никто не поскучит, хотя б продлились они и нарочито долго. Существо нашего бессмертного духа приносит то уже с собою, что для нас при хорошем расположении сердец наших могут приятны и весьма чувствительны быть радости и удовольствия других людей, а не одни свои собственные, также и то, что мы можем не одними только подлинными, но почти столько ж и такими происшествиями себя увеселять; которые мы себе только в мыслях воображаем. Способности, которые должно нам почитать особливым даром от небес, и как дан он нам не по-пустому, а для удобнейшего снискивация благополучия себе, то и не должно нам им пренебрегать, но стараться пользоваться оным столь часто, как возможно, и для самого того стараться уметь как сорадоваться другим в радостях их, так извлекать веселия себе из всех рещей, окружающих нас, и всего, случающегося с нами, но делая сие так, чтоб соображалось то с должностями нашими и увеселения таковые были б непорочны и позволительные.

14. Снег, идущий тихо в феврале

(сочинено 22 февраля 1798 года)

Зима все еще продолжается у нас! Время владычества ее хотя остается уже очень невелико и коротко, и весна начинает уже мало-помалу приближаться к нам, но она… сия хладная и суровая зима господствует еще со всею силою и могуществом своим. В сей день повелела она паки густым бело-серым мракам и туманам своим сокрыть от нас лазоревый свод небесный и заслонить собою вкупе и весь блеск, и сияние того шара величественного, который оживотворяет все лучами своими и действиями их становится уже страшен для нее. Уже не один раз в претекшие последние дни огнь его растоплял миллионы снежинок, хладною зимою произведенных, и превращал; в первобытное состояние их! Уже не один раз превращенные в воду чистую стекали они каплями с кровель жилищ наших и, упадая на землю, разрушали уже и сами других товарищей своих. В самый вчерашний день убавилось уже несколько миллионов снежинок ее, и я с удовольствием взирал на покатые поля наши, более горевшие, нежели блестевшие вчера от лучей солнца, отскакивающих от частиц водяных, составившихся из снежинок, расстаявших от солнца и лежавших наверху. Однако! Зима все еще силится противоборствовать солнцу хладами своими! Она повелевает мразам своим сгущать паки жидкость вод, производимых солнцем ясным, и, превратив в крепкие прозрачные льды, возвращать их паки в пределы и под власть свою; и в единый миг являются длинные и острые хрустали, сооруженные из них и висящие с кровель наших. А чтоб наградить ущерб, в снегах, произшедший на полях от солнца, то повелела она серым туманам своим усыпать вновь все лицо земли превеликим множеством снега, и Се! Сыплются уже паки с высоты несметные мириады частиц его и укрывают собою поля и все прочие места так толсто, что солнцу несколько дней нужно будет к растоплению сего нового снега лучами своими.

Но как тихо и плавно сыплется! с высоты снег сей и как ровно ложится он на поверхность земли. Натура власно как нарочно для того, чтоб везде ему лечь и везде заменить собою растаявший снег от солнца, связала узами своими на сей раз все ветры и бури. Не приметно ни малейшего дуновения их. И мельчайшая снежинка упадает столь же прямо на низ, как и крупная самая, и таково ж кротко ложится на землю.

О, как приятно смотреть на снег, сим образом идущий! Не тако, совсем не тако он идет, как шел за несколько дней до сего, соединенный с стужею и бурею большою. Тогда от сильной вьюги бежал и укрывался всякий под кровлю и убежище теплое и спокойное и во все продолжение оной не отваживался показывать и глаз своих на двор, а теперь как бы долго ни продлилось шествие снега сего и как бы густота его ни была велика, но никому не наскучит и никому не помешает он. Все любуются только мирным и спокойным шествием его и, не жалуясь ни на стужу, ни на него, продолжают дела и упражнения свои. Самые животные и скоты наши не убегают под кровли и не сокрываются в хлевах своих, но, расхаживая спокойно, дают волю ложиться на себя снежинкам сим и засыпать собою хребты свои. Вот тамо вижу телиц своих, побелевших хотя совсем от множества снега, лежащего на них и не чувствующих совсем бремя сего.

Столь же мало обеспокоивает снег сей и других скотов и тварей. Вот здесь при обращении в окно взора моего на сад повстречалась с оным синичка желтогрудая. Маленькая сия и прекрасная пташечка, прилетев на самое окно мое, перепрыгивала тут на отливе оного с одной снежинки на другую и, заботясь всего меньше о снеге идущем, играла и веселилась тут до тех пор, покуда сквозь окончины не усмотрела меня, наклонившегося почти до ней самой и любовавшегося уже давно и красотою, и легким прыганьем ее. Тогда только, а не прежде, вспорхнув, полетела она в кустарники ближние к подругам своим, и я провожал ее взорами своими, доколе мог видеть, и благословлял ее за удовольствие, сделанное мне.

О, как мил и приятен нам бывает мягкий и крупный снег, идущий сим образом при начале зимы, когда нужен еще он для укрытия земли нашей! С каким вожделением желаем мы такового тогда, как радуемся, когда пойдет он, и с каким удовольствием смотрим на землю, в единый миг укрывающуюся оным. Как тогда он еще в диковинку нам, и мы, не видавши его давно, не можем насмотреться на небо, но ныне, когда око наше привыкло его видеть, хотя и не пленяет он зрение наше так много образом и белизною своею, как прежде, но несмотря на то, приумножение оного и самое продолжение зимы нимало не противно нам.

Для нас весьма и нужно то, чтоб она продлилась еще доле и чтоб снега ее были глубже и не так скоро сошли и обнажили поля наши. Долгое лежание и глубина оных никогда не бывала бедственна нам, а мелкие снега и ранние схождения их нередко приводили в нужду поселян и лишали самого пропитания их.

Кроме сего, сколько нужд не исправлено еще у многих людей и сколько дел не окончено таких, которые нужно кончить и исправить еще в течение зимы сей. Многим надобно еще предприять путешествия в страны дальние и успеть возвратиться назад путем нынешним. У других не продана еще половина продуктов их и тех даров, которыми обогатила их натура в претекшее лето, и как они единые составляют весь доход их, то нужно еще им доставить оные в города и места такие, где бы им их с рук своих хорошею ценою сбыть можно. К иным не привезены еще оброки или запасы из отдаленных деревень, а у многих, начинающихся строиться или уже разные строения производящих, не заготовлены еще и не привезены материалы разные к строению их, и им нужно еще привозить оные из отдаленных мест и приуготовлять к весне. У граждан, питающих себя торговлею разного и доставляющих на продажу нам тысячи вещей, необходимо нужных для нас в жизни нашей, не привезено и не доставлено до места множество товаров разных, и они денно и нощно помышляют о том, как бы их успеть получить их из мест дальних до разрушения еще путя зимнего и благовременно. Многие поселяне, а особливо живущие в местах бесхлебных, не помышляли еще запасаться нужными семенами на обсев полей своих, и им нужно еще привозить их из уездов дальних или из городов, торговлю хлебом производящих.

Для всех сих и для великого множества других людей весьма нужно, чтоб зима продлилась еще долее и чтоб толико легкой и способный путь ее протянулся еще несколько недель для них и доставил им удобность к исправлению все нужд своих.

Итак, иди себе! Иди с миром, снег, мягкий и пушистый, и умножай собою количество лежащего уже на полях и дорогах наших. Буди благословенно шествие твое, и чтоб такой же мир и безмятежная тишина господствовала и в жизни нашей и между нас, с какою идешь и сыплешься ты теперь на землю нашу.