ПАРАДОКСЫ интеллектуального чтива. Книга шестая. Девять эссе – «Все про все»!

Но это происшествие, так сказать, чисто производственного уровня. Поэтому следует рассказать про другое приключение, связанное с бытовой повседневностью таёжной жизни тех времен, которая мало в чем изменилась и сейчас для лесной российской глухомани.

В том смысле, что нельзя к ней относиться панибратски.

Начну с конца этой истории……. Спрашиваю пожилого шорца, к которому волей неведомой экспедиционной судьбы нас с товарищем занесло:

– У тебя тут фрукты какие-нибудь есть?

Он смотрит некоторое время задумчиво на крону кедра и отвечает: – Ест… Ест!….Бурундук ест….Белка Ест!

Думаете, он тут совсем дикий?

Ну, нет…..в нём говорит коренной таёжный тысячелетний менталитет полного довольствия той жизнью, которую он ведет, и который в том (дай бог памяти каком) кажется 1958 году, никак не изменился коренным образом.

И думается, не изменился и по сей день.

Поэтому не могу не рассказать подробно об этом небольшом происшествии по третьему году моей полевой экспедиционной жизни во время летних студенческих каникул, которые растягивались на весь сентябрь месяц.

Этот прогул занятий деканатом факультета прощался мне по причине: во-первых хорошей успеваемости, а во-вторых, исходя «из производственной» необходимости – справки, которую всегда выдавал мне начальник 3-й Воронежской лесоустроительной экспедиции Ю-В Лесоустроительного предприятия Гослесхоза СССР.

Как говорится это вам не «хухры мухры»!

Отчего речь пойдет именно о третьем годе, а не, скажем, о втором, расскажу как-нибудь далее….А тут дело было так…….

Прибыли мы с однокашником Борисом Ром……ым (которому этого происшествия хватило, чтобы более никогда не думать об экспедиционной жизни) на базу партии в кемеровскую горную тайгу Таштагольского района, в поселок лагпункта Усть-Анзас.

Встретил нас, по случаю полевой проверки там оказавшийся, главный инженер экспедиции (не могу вспомнить его фамилии), но отчетливо помню его «колоритную» внешность. Вместо необходимого в этом, как и вообще в любом «клещевом» таёжном районе, энцефалитного костюма он расхаживал в своей обычной «городской» форме: фронтовой офицерской гимнастерке, в галифе и хромовых сапогах.

Нашему приезду он несказанно обрадовался:

– Вы, ребятки, как раз вовремя!

Мне необходимо отправить снаряжение в Сынзас. Это недалеко километров 25 и вам туда же. Так что сбегайте в офицерскую столовую лагпункта, подкрепитесь, а я пока подготовлю вам лошадь.

Ну, мы быстренько сбегали, весьма сытно пообедав, и увидели у входа в столовую навьюченного смирного мерина.

Главный, посмотрев, не свои огромные ручные часы, говорит:

– Ну, вот и хорошо, времени третий час, лошадь мало нагружена, можете связать и положить на вьюки свои рюкзаки и вперед, вот туда……. Махнул рукой в конец ближайшей лесной опушки.

Я, как бывший, уже по третьему году, «старослужащий» – экспедиционный рабочий, прошу дать хоть какие-нибудь письменные кроки маршрута нашего похода.

Он смотрит на меня подозрительно и вещает:

– Тайга, ребятки, – это тропинка! Она вам не дорога, с неё абы куда не свернешь. Идите себе, идите, и она приведет куда надо…..

Ну, мы и пошли. Тропинка действительно хорошо протоптана, видимо по тем временам – основной путь вьючного сообщения. Только вот постепенно стала менее заметной, а километров через 15 вдруг взяла и раздвоилась: ни как в сказке на три дороги, а только на две тропы.

Но нам-то оттого не легче, по какой следовать?

Думали, гадали и……не угадали…….Идем уже третий час после развилки, давно уже должны бы прийти в Сынзас.

Тропа становится плохо заметной, хотя ещё вьется по тайге и никак не кончается.

Понимаем, что заблудились!

А кругом такая тишайшая глушь……Могучая 250-летняя кедровая тайга!

Ни шороха, только где-то настырно кричит кедровка. Это такая таежная птица, вроде нашей сороки, которая постоянно оповещает все лесное сожительство о продвижении некой человеческой опасности.

Борис говорит, что надо бы подготовится к ночлегу, скоро начнет смеркаться.

– Давай, хоть кедровку подстрелим!

У меня, купленная на стипендию, одноствольная «Тулка» 16-го калибра. Пытаюсь как-то незаметно скрасть настырную крикуху, но эта несъедобная тварь ближе, чем на 40 метров, не подпускает……. Вот же стерва!

Ни один благородный тетерев, не говоря уже о доверчивом рябчике, так себя не ведет!?

Таки пальнул разок – мимо!

Думаю, прошли мы никак не менее 35 километров, должна же эта тропинка (по пророчеству главного инженера) нас куда-то привести.

– Идём, говорю Борис, дальше, жрать все равно нечего, погода хорошая, заночуем, как только смеркнется.

И действительно – дорогу осилит идущий!

Прошли ещё с километр и слышим слева журчание горной речки. Тропа выныривает на большую поляну с одинокой избой, от которой нам навстречу несется огромная лайка, а за ней ещё две поменьше!

На шум выходит из дома тот самый шорец, с которого я и начал этот рассказ. И хотя с двустволкой наготове, но весьма дружелюбно нас встречает, успокаивает собак.

Спросив откуда мы, и куда идем, говорит, что нам в другую сторону надо было идти, всего с десяток километров от развилки. Помогает развьючить нашу лошадь, стреноживает её, чего мы естественно толком не умели, пускает её пастись.

И лишь затем, предлагает пройти в дом.

Дом изнутри гораздо больше, чем кажется снаружи. Это пятистенок, в первой части которого – зимнее стойло для лошади, а в большей половине – весь скарб шорца.

Он раздувает костер во дворе, который служил до того хорошим дымокуром от таёжного гнуса и ставит на него казан:

– Сечаза, – говорит, – уха будет.

Спрашиваю: Как же ты поймаешь рыбу, уже темнеет?

– Зачем поймаешь, рыба сам себя ловит!

Идет к речке, достает из садка четырех крупных хариусов и принимается их потрошить.

Борис проявляет готовность ему помогать и старик, знакомясь с ним, спрашивает как его имя. Тот отвечает, что он Борис Вячеславович.

Шорец заразительно смеётся:

– Врешь, однако….Нельзя так человек назвать (по слогам с трудом повторяет) – Вя-чесл-ав- ович….

Собеседник удивленно возражает, как же так:

– Ты знаешь, кто такой Вячеслав Молотов?

Шорец глубоко задумывается…

– Ну, что ты, – настаивает Борис, – Это же наш недавний министр иностранных дел!

Шорец недоверчиво качает головой:

– Слышал, однако…..

После целого ряда наших вопросов про его житье-бытьё, в числе которых был и тот мой про фрукты, после того, как он бросил в готовящуюся уху горсть чищеной картошки, для нас стала очевидной возможность безбедной жизни даже одинокого человека в глухой тайге.

Он от силы два раза в год выбирается в Анзас (обычно весной и осенью), чтобы с одной стороны сдать добытую за зиму пушнину и закупить порох, дробь и прочее снаряжение или подготовиться к зимнему сезону.

Всё остальное у него есть: лошадь, летнего корма которой в лесу хватает. А на зиму он накашивает для неё стог сена на окрестных полянах. Рыба рядом в речке, как он нам показал, сама ловится и летом и зимой. Кроме того мяса забитого на зиму лося ему и своре из трех лаек вполне достаточно. Да, и поставку к его таёжному столу неких деликатесов в виде тетеревов, рябчиков и прочей пернатой живности никто не отменял.

Так что в плане питания его тогдашней диете может позавидовать любой современный «новый русский».

Правда, никаких современных благ цивилизации у него не было, за полной ненадобностью оных. Даже не было карманного фонарика, батарейки для которого ему менять просто в тягость. Для полного комфорта достаточно одной керосиновой лампы, горючее для которой он доставлял раз в год. Трудился в меру сил весь световой день, а спать ложился с приходом ночи.

Действительно, для чего нужно искусственное освещение?

В общем, мы тоже блаженно уснули, немного посидев у костра, а проснувшись с рассветом и подкрепившись похлебкой с отварным рябчиком, навьючили своего отъевшегося за ночь мерина и по указанной шорцем тропинке всего через 4 часа прибыли в Сынзас.

Вот вкратце всё описание прелестей нашего бестолкового блукания по тайге. Что же касается одинокого существования шорца в глухой тайге, и почему он живет один, мы не расспрашивали. Но для меня важен факт возможности такого отшельничьего существования, который вообще-то присущ всем таежным малым народностям. Это какая-то генетическая магия «охмурения» сознания человека неистребимой благодатью бескрайнего дикого леса.

И что самое удивительное, этот «дух тайги» проникает и к потомкам россиян во втором-третьем поколении.

Вот, к примеру, дневниковая запись подслушанного мною разговора трех братьев: одного 15-ти лет с меньшими, которым соответственно 8 и 10 лет. Это было в большом селе Ивановка (районном центре) Приморского края, где и клуб был, в котором каждый вечер кино. И телевиденье появилось (правда, ещё плохого качества). И в футбол можно было бы погонять, благо здешнее лето ничуть не хуже чем, скажем, у нас в Воронеже, а даже продолжительней.

Так нет!

С утра эти два малолетки клянчат у старшего брата:

– Толь, а Толь….., дай мелкашку!

– Зачем она вам?

– Мы знаем, где два зайца сидят.

– Чего-то они сидят, вы их что? Привязали!… Зачем вам тогда мелкашка, несите их сюда.

– Да мы их не совсем привязали, но они там сидят….

– Хватит мне чепуху молоть, будут вас зайцы дожидаться! Как стрелять из мелкашки по бегущему зайцу?

– Так застрелим же…

– Пацанов вы перестреляете…..Вон по кустам шныряют.

– Тогда мы на полигон пойдем, на озеро. Там утки.

– Где? Это в этой яме…… Да там десятку уток сесть негде!

– А там маленькие стаи садятся…..Близко садятся……. Правда Сима? – спрашивает старший проситель у младшего. Тот согласно кивает.

Толя находит их доводы вполне убедительными, снимает со стены мелкокалиберную винтовку с наказом:

– Смотрите там. Телят не постреляйте!

Братья с довольным видом, степенно берут оружие:

– Не….. Мы наших телят знаем.

Поразительно, правда?

Этот таёжный дух сидит в каждом россиянине, что позволяет ему быть первооткрывателем и выжить в условиях дикой природы. И видимо поэтому, а вовсе не из-за легкой наживы, сейчас так много желающих получить бесплатный гектар на каждого члена семьи в таежных районах Дальнего Востока.

Без этого духа путинская программа заселения «дикого поля» не двинулась бы с места.

Тем более что тайга при умелом к ней отношении прокормить поселенца завсегда сможет.

Я недаром вам рассказал про старого шорца. Для здорового человека в полном расцвете сил, как скажем у «Карлсона», который живет на крыше, никаких проблем с выживанием в летней тайге не может быть. Если вы можете прожить на крыше в городе, то для вас это сущий пустяк, даже если вы и заблудились.

Но предположим, что таки заблудились где-то в горной тайге Восточной Сибири.

У вас, как и у любого туриста должна быть припасена коробка спичек, не для того чтобы нечаянно поджечь лес, а чтобы приготовить себе еду. Раздобыть её проще всего на любой горной речке, к которой вам необходимо добраться, чтобы вообще выбрать направление движения вдоль неё к спасательному жилищу, кое может находиться только на реке.

В любой такой горной реке, несмотря на её быстрое течение и кажущееся мелководье – полно рыбы. Можно попытаться, конечно, и изловить оную руками, но для верности надо иметь хотя бы моток тонкой лески и пару крючков.

Далее всё – дело техники.

Монтируете из 3-х метровой лозины удочку с одним единственным крючком – и снасть готова.

Заходите в жаркий летний полдень на середину речки, ловите на собственной шее очередного слепня, который жаждет напиться вашей кровушки, насаживаете на крючок и пускаете наплавом от ваших ног по течению. Черный речной хариус клюет сразу же.

Надо только наловчится во время подсекать.

В результате: сколько слепней, столько и рыбы!

Каждая как минимум на 150 граммов.

Зажарить улов у костра в виде примитивного шашлыка умудриться почти каждый, а вот развести костер в дождливую погоду, это уже проблема!

Хотя решить её можно разными способами.

Но самый простой из них как раз для таежных условий, когда даже сухой сучок не желает разгораться, а никакой нужной бумаги, как в обычной жизни, рядом нет.

Не печалимся!

Ищем густую ель, в кроне которой наламываем пучок мелких сухих веточек, собираем тут же рядом висящий сухой мох-лишайник. Это такие ниспадающие с ветвей белесые космы лишайника рода «Уснея», иногда даже до метра длиной, который обычно промокает только при длительных дождях. Закладываете этот розжиг в последовательности: снизу мох, потом веточки, затем пусть даже сверху намокшие сучья, костер, с осторожным поддувом, разжигается с первой же спички!

Вроде я всё это излагаю в качестве «прописной истины», хотя на деле всё может оказаться и не так просто. Не могу не поведать приключенческую историю одной экспедиции, которая состоялась уже не в моей лесоустроительной жизни, а в чисто научно-исследовательской, участниками которой были люди с высшим лесным образованием, однако, по сути, с менталитетом городских любителей поохотиться.

И хотя нас в этой дальневосточной экспедиции ЦНИИЛГиС, на стареньком Ми-4, в конце сентября забросили далеко в глушь тайги Хабаровского края отнюдь не для охоты, снаряжены мы были прекрасно. В частности к каждому прилагалась новенькая «тулка» бокфлинт 12-калибра.

И видимо поэтому, плюс к тому интеллект, про который я только что сказал, как только мы оказались на берегу Амгуни, в самом верхнем её течении, вся эта жаждущая «первобытной охоты» ватага, едва разбивши палатки, разбилась на две группы.

Одна, что попроще про себя на уме – по лесному промыслу (зайцы, тетерева, глухари, но главное – кабан….) в горные сопки крутого лесного берега.

А другая «великомудрая» и весьма наслышанная про лесные мари, на открытых ветерку пространствах которых лоси обычно спасаются от гнуса, – броском через Амгунь на левый болотистый берег.

Все с кличем вперед!…К вечеру будет чем отметить день Лесника, поскольку это было последнее воскресение сентября месяца и по местному времени – начало дня,

Я мигом остался один, искренне удивляясь таёжному непрофессионализму своих «лесных собратьев»?

Променять реку на незнакомую тайгу (в смысле добычливости) это ж сколько надо учиться в ВУЗе?!

Разжег костер, вскипятил чайку.

Беру ружьё в смысле разведки местности и иду по хорошей кабаньей тропе вдоль реки. Вижу, что ленок что-то ловит, правда изредка, выскакивая из воды.

Подумалось, что рановато начинается «мышиный ход»…….

Это когда в некоторые годы массового размножения мыши массово мигрируют через реку и становятся основной добычей ленка – здоровенного местного речного лосося, который тогда только и отъедается.

Решаю поискать нечто нужное для приманки.

Лучше всего для этого подходит пучок какой-нибудь шерсти.

Осматриваю подходящие стволы, о которые кабан может почесаться….Нет ничего, никто не чешется!?

Быть такого не может!

И нахожу небольшой пучок шерсти на крутом боку здоровенного валуна. Осторожно собираю его, прячу в карман, и как только делаю пару шагов на реку, из-за этой скалы, по течению ко мне, плывет большущая стая крохалей. Они и старые, и малые в это время еще не полностью вылиняли и летают плохо и неохотно, а только мастерски ныряют при опасности. Хватаюсь за ружьё и, понимая, что оно не заряжено, лихорадочно вставляю два патрона.

Стреляю в стаю…..в Момент вижу, попал!

Но от отдачи выстрела поскальзываюсь на мокром валуне и с головой ныряю в омут.

Выскакиваю, выливаю воду из створов и стреляю в отставшего подранка. Остальные одним нарком уже за сто метров ниже по течению.

Вылавливаю в реке добычу.

Как-никак, а три кило утятины, это уже что-то!

Правда по опыту знаю, что крохаль здорово припахивает рыбой, но если его не варить, а обжарить на костре, он (да ещё «под дичь» со спиртиком, которого для консервации растительных образцов у нас в достатке) – просто пальчики оближешь!

Возвращаюсь к костру, сушу одежду, согреваюсь во благе, хотя вроде бы вообще достаточно тепло.

Мастерю себе «мыша».

На обычный «тройник» крепко наматываю пучок шерсти, чтобы он хоть малость походил на плывущую мышь, тщательно подбирая баланс, чтобы он скользил по воде и не тонул.

На это уходит много драгоценного времени, как потом оказалось, потерянного впустую……..Но в тот момент я был очень доволен своим таёжным менталитетом и уверенно вышел на быстрину реки со спиннингом ловить ленка на «мыша».

Это несложно. Забрасываешь эту шерстистую блесну и стараешься вести проводку поперек реки и немного вниз по течению, подражая плаванью этого мелкого грызуна.

Сразу схватил хороший ленок, но затем почти ничего.

Словно эта рыба знает, что сейчас не время питаться мышами. За четыре часа поймал пят штук. Иду назад к стоянке, собираю с берега свой улов, на взгляд килограммов 9—10. Про себя думаю, что вроде и не плохо, но что-то подсказывает мне, что я где-то пролетел.

В чем-то дал таёжного маху?!

Впрочем, раздумывать было уже не когда. Стала к вечеру возвращаться вся остальная «охотничья рать». Вид её для меня был – просто бальзам на сердце.

Ведь говорил же, ну куда попёрлись!

Нагорная бригада, так ничего «съедобного» и не увидевшая в лесу, вся в синяках и царапинах, бросилась заливать ссадины йодом. А уже в сумерки явившаяся левобережная пара «лосиной охоты» была вообще в жалком состоянии. Мало того что один из них чуть не утонул, при переправе на быстрине ударившись головой о валун и при этом потерявший ружьё, другой там же сильно подвернул ногу и мог идти только с помощью товарища.

Оба, рассказывая о свих скитаниях по бесконечной болотной мари, сильно удивлялись, что ни одного лося даже в бинокль не видели.

По сравнению с нашими воронежскими лесами это был для них (заядлых охотников на подкормленных оленей и лосей) нонсенс!

Мои доводы, что это нормально, поскольку соответствует разнице в норме пищи в северной горной тайге и в европейских лесах. Если бы лосей на единицу площади в этой тайге было столько же, сколько и в наших охотхозяйствах, то от неё мало бы что осталось.

А помимо того здешний лось не прикормлен и он ваш запах

(оба – злостные курильщики) за версту чует.

Но их расстройству не было предела до тех пор, пока менее истощенная охотничья бригада под моим чутким руководством не угостила их ухой и жаренными крохалями.

В общем, кое-кому из нас тот праздник Лесника надолго запомнился.

А мне особенно!…Я это опять про смутное своё подозрение, что, как таёжник, я где-то здорово опростоволосился!

Больше нам никакой охотой заниматься было некогда. Мы едва успели выполнить намеченный план НИР, как за нами прилетел наш Ми-4.

И пока мы загружали, заранее собранный и упакованный экспедиционный скарб……..При работающем двигателе, бортинженер вертолета, выскочив со спиннингом, буквально за пяток минут (на том же самом месте, где ловил и я) тремя закидками обычной блесны, без всяких наворотов, ловит 3-х ленков, бросает их в салон, прыгает сам и мы взлетам…..

Как в цирковом фокусе!

Как говорится, позор на мою «седую» по тем временам голову.

Век живи, век учись!

Мало знать что-то про выживание в тайге, следует знать и местные условия, и обычаи.

Я же соображал, что может быть для ловли на «мыша» время ещё не пришло!?… Но побороло самомнение о собственном «всезнании».

Ну, да ладно, хотя и обидно!

Вот хотел далее перейти к более ранним событиям, к дневнику моего начала самостоятельной производственной экспедиционной жизни, но вспомнил про своё обещание рассказать о втором годе моей студенческой практики в лесоустройстве.

Он в плане приключений совсем никакой, так как я и двое моих сокурсников лесохозяйственного факультета ВЛТИ без малого четыре месяца проработали фактически в одном месте. В одном глухом закоулке Таштагольского района Кемеровской области, в местах, куда ещё не дошли обычные лесозаготовители, но уже давно располагались таёжные первопроходцы – лагерный пункт зэков особого режима.

Это совершенно по тем временам неудивительная специфика первоосвоения новых территорий……

И хотя сейчас политическая «либеральная общественность» хором утверждает, что это делалось за счет здоровья и жизни политзаключенных, на самом деле основная тяжесть каторжных работ выполнялась уголовными зэками.

Так что я опишу некоторые «производственные» детали этого освоения, с акцентом на удивительный детектив!…

Но сначала о том, как я туда вообще попал.

Так вот, покуда зэки не освоили эти территории (то бишь не вырубили все ценнейшие девственные леса), кафедра таксации ВЛТИ решила составить таблицы хода роста (для науки и потомков) уникальных лесов – Алтайских кедровников.

Для этого обычно сплошной рубкой валится гектар типичного насаждения, модельные деревья по ступеням толщины раскряжевываются на 2-х метровые обрубки, по подсчетам и замерам годичных колец которых восстанавливается общая картина хода роста данного насаждения – от проростка до настоящего возраста.

А возраст этих кедрачей был вообще максимальным – до 350 лет!

И некоторые стволы имели диаметр на «уровне груди» (как принято замерять в лесной таксации) – более метра.

Я специально подчеркиваю эту деталь, поскольку она будет неким подтверждением возможности осуществления реальной детективной истории.

Итак, я в качестве научного лаборанта занимался ежедневным подсчетом и замером годичных колец на моделях, сваленных и раскряжеванных зэками на лесосеках.

Как вы себе представляете работу такого зэка в лесу вообще?

Согласитесь, что трудно совместить лесную свободу и строгий лагерный режим?!

Но для НКВД СССР в «хрущевской оттепели» это не составляло никаких проблем. На лесосеку от ворот лагпункта прокладывается узкоколейная дорога, по которой сцепкой цепями по нескольку человек в связке, каждый рабочий день загружаются спецвагоны, которые ничего специального кроме способности перевозить 6-метровые бревна не отличаются.

В конце (по направлению движения) каждого битком забитого «пассажирами» вагона стоят по два охранника с автоматами.

Состав въезжает на лесосеку, которая до того оборудуется следующим образом: вокруг неё прорубается окружающая просека, по просмотровым точкам которой расставляются дозорные вышки с автоматчиками.

Как только поезд пришел, автоматчики расходятся по вышкам, потом цепи с «работяг» снимаются и они приступают к лесоповалу. Полное необходимое оборудование от бензиновых пил до топоров и трелевочных тракторов у них имеется.

Так что работать при желании можно.

А работали они, на мой взгляд, не хуже наемных работяг.

Не знаю почему?!

Может от того, что «на свободе» и в лесу….

Тем более, что на обед (минута в минуту) привозят еду, которая нам кажется (по общему мнению всей нашей исследовательской группы, которая кормилась из общего с зэками котла) вкусней пищи в студенческой столовой.

Но, пожалуй, хватит про лирику.

Переходим к детективу……В этом полуторатысячном лагере строго режима никаких «политических» не было, хотя большинство заключенных имели «срока» (при максимуме в 15 лет) – по 25—30, а кое-кто и до 50-ти лет. Это следствие, так сказать, «накидок» за неудачные первый, второй, третий и т.д……побеги.

За время работы я от зэков понаслушался таких диковинных историй, что вообще престал чему-либо не доверять.

И напрасно!

Как-то в самом начале рабочего дня, по внезапной тревоге, всё «работящее население» лесосеки, срочно заковали в цепи и быстренько погрузили на поезд, который моментально отошел. В спешке про нас не сразу вспомнили. В лесосеку на поиск чего-то бросились три группы с овчарками. И прежде чем нас обнаружил обычно надзирающий за нами капитан, и отправил нас на дрезине, я успел заметить, что они столпились вокруг толстенного «сортимента» – 6-ти метрового бревна.

Мы ещё удивлялись, что это они там нашли?

В последующие два дня мы на лесосеке были одни, зэков не было. Мы просто делали замеры ране раскряжеванных стволов. Зэки появились лишь на третий день и наш пильщик рассказал, что два дня у них был полный «шмон».

Сбежал один пахан. Причем его вывезли с этой лесосеки вместе с бревнами на лесосклад. Поэтому искали всех, кто мог быть «в теме».

Спрашиваю:

– Как это вместе с бревнами?

Он в ответ:

– Сам соображай!

В обед иду к тому месту, где три дня назад толпилась охрана…..Там только кучка пепла, и ничего. Всё это бревно кто-то облил соляркой (запах ещё сохранился) и сжег!?

Любопытству моему не было предела!

На следующий день я купил в магазине лагпункта три пачки индийского чая (кто помнит, тогда это были 50-грамовые пачки со слоном) и преподнес этот презент нашему раскряжевщику.