- -
- 100%
- +
Валерий Большаков
#МарсНаш
Глава 1. CASUS BELLI
Борт транспортного корабля снабжения (ТКС) «Аламо».
20 августа 2037 года.
Луч лазера прошил корабль насквозь.
Сверхсолнечное жжение испарило обшивку «Аламо», она словно протаяла – и в пробоину с рёвом устремился воздух, вытягивая в открытый космос тестеры, картриджи, исчерканные листы, тюбики с завтраком…
Родерика Хартнела спас блок компьютера – тот держался на присосках.
Могучая тяга сорвала прибор, и с силою впечатала в борт, затыкая дыру.
Рёв сразу стих, переходя в тонкий, режущий уши свист.
– Что за…
Хартнел поспешно отстегнулся, всплыл над креслом, протягивая руку за шлемом, и поспешно нацепил его.
Лязгнула, отворяясь, крышка люка. В командный отсек просунулся Энрике Фернандес.
Черноволосый, он был бледен до синевы, и смахивал на вампира.
– Родди! – крикнул он. – По нам стреляют! Бьют из лазеров!
– Кто?!
– Их не видно, маскируются!
– Радиограмму! На Землю! Быстро!
– А как?! Они антенну сбили!
– О-о, дьявол…
Корабль сотрясся, по отсекам прокатился грохот, тут же сменившийся жутким воем разгерметизации. Второе попадание…
Свет мигнул и потух.
– Всем в спасательную капсулу! – засуетился Хартнел. – Быстро, быстро, быстро!
Воздух, исторгнутый через пробоину, сработал как двигатель маневрирования – корабль «ушёл в кувырок».
Сила инерции, будто исполняя приказ Родерика, мигом перекинула его через пульт с обзорными экранами, и утянула к шлюзу.
Чувствительно приложившись спиной об люк переходного отсека, Хартнел торопливо разблокировал его.
– Фернандес! Мюллер! Кернс! Быстро, я сказал!
– Идём, командир! – откликнулся Энрике. – Пег ранен!
Замигал красный аварийный свет, и Родерик рассмотрел Ганса с Энрике, тащивших Пегготи Кернса.
– Что с ним?
– Попал под луч…
– Ч-чёрт… За мной!
Хартнел просунулся в переходник, добрался до стыковочного узла, и набрал код.
– Ганс, люк закрой!
– Йа, йа… О, майн гот…
Забравшись в спасательную капсулу, Родерик спешно активировал все системы, наплевав на обязательное тестирование – не до того.
– Укладывай, укладывай…
Пегготи жалобно застонал.
– Ганс, вколи ему обезболивающего!
– Найн. Нельзя – сердце не выдержит.
– Ч-чёрт… Приготовиться к старту! Расстыковка!
– Команда на расстыковку подана.
Старенькая капсула «Орион», похожая на притупленный конус, вздрогнула.
Медленно круживший «Аламо» придал ей ускорения, посылая, как из катапульты, и «Орион» поплыл, удаляясь от ТКС.
Неприятная мысль посетила Хартнела: а кто ему сказал, что неизвестные, обстрелявшие корабль, пощадят «спущенную шлюпку»?
«Поживём, увидим, – насупился Родерик. – Если доживём…»
– Старт!
Негромко зашуршали двигатели, «шлюпка» стала удаляться, вот только куда скроешься в космическом пространстве?
Одна надежда, что их долго-долго не будут замечать, позволяя удалиться за пределы действия локаторов…
Глупая надежда.
Хартнел поискал на экране Землю.
Вон она – маленький голубенький серпик.
Господи, далеко как…
Пегготи издал громкий стон, обрывая пляшущие мысли.
– Я их вижу! – воскликнул Фернандес. – Боже праведный, это же наши!
– Что значит – наши?
– Да «Энтерпрайз» это! На нём Блайн командиром, я его знаю! Надо немедленно связаться с ними, объяснить…
– Что ты собираешься объяснять киллеру, идиот?! – заорал Родерик. – Наши? Прекрасно! Вот они тебя и прикончат! По-нашенски!
– Это же ошибка, какое-то дикое недоразумение…
– Это подстава, Энрике. Сто процентов…
– О, майн готт…
Хартнел приник к экрану, ощущая себя голым на пустынной площади – ни убежать, ни укрыться.
А убийца – вот он, подходит не спеша, ухмыляется, помахивает «кольтом»…
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Хартнел навёл оптику, чтобы получше разглядеть «наших».
Да, это был «Энтерпрайз».
Только какие-то длинные штуки приделали к корпусу, типа тонких решётчатых мачт, торчавших во все стороны.
У четырёх мачт на концах серебрились большие оребренные цилиндры, похожие на бочки из-под солярки.
На двух стойках этих «бочек» не было.
В мозгу у Родерика закопошилось понимание.
Два попадания… Две «бочки» – два попадания.
Ещё одна сработает, и пипец «Ориону»…
Спасательная капсула успела удалиться на несколько километров, когда «Энтерпрайз» начал неторопливую погоню.
Разбитый «Аламо» в это время плавно вращался, сверкая на солнце и выказывая страшные, обгорелые зияния в борту.
Двигательный отсек с виду не пострадал, но отчего же подрагивала картинка?
Да он накаляется! Видать, реактор пошёл вразнос…
Оболочка, прикрывавшая двигатели, медленно вздувалась пузырями, её вело и корёжило.
Росли тёмные пятна, сливались, и уже пробивалось малиновое свечение.
Не выдержав нагрева, лопнул бак с аммиаком, и корма «Аламо» скрылась в полупрозрачном облаке.
– Догоняет… – проскулил Фернандес.
– Боится сделать промах, – выцедил Родерик. – Хочет, чтобы уж наверняка…
– Ракета, Родди! – подскочил Энрике. – Они выпустили по нам ракету!
– Да где ты её видишь?
– На локаторе!
Хартнел, поминая дьявола, глянул на противометеоритный локатор.
Вот она…
Скорость у ракеты класса «космос – космос» была невелика, по сравнению с метеоритами.
– Попробую увернуться!
Родерик прикинул траекторию ракеты, и врубил пару двигателей коррекции.
Те зашипели, отклоняя «Орион».
Медленно, Иисусе, до чего ж медленно!
Ракета, похожая на ядро с прицепленными движками, пролетела мимо.
– Не попала! – возрадовался Фернандес. – Не попала!
А реактивный снаряд описал дугу, и понёсся обратно, настигая цель «в лоб».
– Родди!
– Да вижу я…
Хартнел выждал пару секунд, шепча: «Тысяча раз… Тысяча два…», и дал импульс из маневрового.
Этот был посолиднее двигателя коррекции – «Орион» ушёл с линии огня со скоростью пешехода.
Ракета унеслась, минуя капсулу, обратно к «Энтерпрайзу».
– Попади! – взмолился Энрике. – Попади!
Но нет – зачастили вспышки автоматической пушки, и ракета рванула, вспухла клубом подсвеченного дыма, и будто растаяла в черноте.
А пушка заработала снова, выпуская длинную очередь.
Стреляли с упреждением, поэтому Родерик затормозил «Орион», а потом вернул его на прежнюю траекторию.
Цепочка зловредных снарядиков промахнула рядом, ощутимая лишь локатором, на экране которого пару раз мигнуло красным: «Метеоритная атака!»
Если бы…
Сгинуть от метеорита было бы не так обидно и стыдно.
Астронавт должен быть готов ко всем опасностям космоса – к перегрузкам, к разгерметизации и вакууму, к испепеляющей жаре и ледяному холоду, к радиации и метеоритам.
Но не к подлому расстрелу!
– О, майн готт… – вздохнул Ганс.
– Что ещё? – буркнул Хартнел, не спускавший глаз с силуэта «Энтерпрайза».
– Пег умер…
Родерик перекрестился, даже не взглянув на Кернса.
– Скоро наша очередь… – выдавил Энрике жалкую улыбку.
– Перестань!
– А я так и не помирился с Долорес…
Хартнел свирепо засопел.
– Ганс! Дай водички! Продуктовый ящик рядом с тобой.
– Йа, йа… Воды мало, командир.
– Нам хватит, – криво усмехнулся Родерик.
Он вдруг остро ощутил невесомость.
Теперь она была и в его душе.
Грешной, запятнанной проступками и незаслуженными обидами, которые он причинял жене, сыну, матери, отцу…
И ничего уже не исправишь…
Пока человек жив, он наивно полагает, что способен планировать своё житие, в нём крепко убеждение: всё ещё можно исправить, переиграть!
Перед кем-то извиниться.
Поцеловать жену.
Взять на руки ребёнка, и уверить, что папа его любит.
Но когда ты играешь в жмурки со смертью, и осознаешь, что выигрыша у тебя нет, и не будет…
Вот тогда и родится внутри отчаяние и безысходность.
Чего же он тогда увёртывается?
Взял бы, да и подставил «Орион» под ракету, чтобы сразу – вдрызг…
А привычка такая – жить.
Глупая привычка…
Мюллер протянул Хартнелу бутылочку с водой.
Родерик открыл её одной рукой, и выцедил разом.
Полегчало.
«Энтерпрайз» шёл, не отставая, словно выжидая чего-то.
Может, командир ТМК запрашивал дальнейших указаний?
Добивать ли «Орион», или пускай болтается в космическом пространстве?
А что? Кислороду – мизер.
Они в «шлюпке» и суток не продержатся.
А спасать их некому.
Свои, вон, со свету сживают…
Неожиданно «Энтерпрайз» ускорился, стал вырастать на обзорном экране.
К сожалению, спасательная капсула не могла повысить свою скорость.
Были бы планетарные движки, как на русской капсуле, врубил бы их для ускорения, а так…
«Орион» приводняется на парашюте.
Да и толку от тех движков…
Хартнел похолодел – он ощутил, что сердце отбивает последние удары.
В следующее мгновенье глаза Родерика уловили ярчайшую вспышку.
И это было последнее впечатление в его жизни – луч рентгеновского лазера пробил «Орион» насквозь.
«Уорлд Таймс», Нью-Йорк:
«Москва в очередной раз продемонстрировала азиатское варварство – 22 августа, ровно в полдень по Гринвичу, тяжёлый межпланетный корабль (ТМК) «Леонов» из состава российских военно-космических сил, вооружённый боевыми лазерами, ракетами и безоткатными пушками Нудельмана,1 атаковал мирный космический корабль «Аламо», уничтожив его.
Транспортный корабль снабжения «Аламо» осуществлял доставку груза для базы НАСА «Порт-Годдард» (Марс, Долина Маринер).
Уже выйдя на возвратную траекторию к Земле, безоружный и беззащитный, он подвергся вероломному нападению, хотя Кремль, как всегда, отрицает факт обстрела.
Мировое сообщество возмущено этим преступлением против человечности, и требует положить конец произволу русских».
«Норт-Америкен икзэминер», Нью-Йорк:
«Сенатор Маклейн, выступая в Лаборатории реактивного движения, Пасадена, призвал администрацию США дать отпор стране-агрессору.
«Давно пришло время посадить русского медведя в клетку! – заявил он. – Если мы хотим, чтобы космос был мирным, нужно применить силу!»
«Европейский Информационный Центр», Брюссель:
«Президент Соединённых Штатов Хайме Фуэнтес подверг резкой критике военные действия в космосе, повлекшие за собой гибель американских граждан, и призвал все цивилизованные страны сплотиться против новой угрозы.
Президент также выразил соболезнование семьям погибших астронавтов: Родерика Хартнела, командира; Энрике Фернандеса, пилота; Пегготи Кернса, специалиста полёта; Ганса Мюллера, специалиста по полезной нагрузке.
«Мы помним и скорбим, – сказал «Первый Сеньор». – И не простим смерти наших парней».
«Russia Today», Москва:
«Президент России Георгий Анатольевич Жданов заявил на пресс-конференции в Кремле, что считает инцидент с кораблём «Аламо» провокацией и жестоким спектаклем, разыгранным в космосе.
«Я уверен, – сказал он, в частности, – что режиссёры данной трагедии сидят в Белом доме и в Лэнгли, а продюсировали их те четыреста олигархов, которые правят Америкой. Им всё неймётся, им не по нутру, что центр силы, богатства и власти сместился с Запада на Восток. Надеюсь, «загнивающий империализм» станет хорошим удобрением…»
Глава 2. СТАРТ
Земля, Евразийский Союз, Казахстан, Байконур.
Июнь 2037 года
– Экипаж ТМК «Леонов» к полёту готов! – доложил Николай Воронин.
Проговаривая чеканную фразу, Воронин, как в песне поётся, был счастлив и горд.
Рапортовать могли лишь командиры кораблей.
Вот, и он дослужился до этого высокого звания…
Председатель госкомиссии, чувствуя состояние Николая, улыбнулся:
– Желаем вам успешного полёта и благополучного возвращения на Землю.
Экипаж вышел из скафандровой, и потопал к электробусу.
Вместе с Ворониным, их было четверо. Рядом с Николаем шагал штурман – здоровенный Генка Царёв, а догонял чернявый, суетливый, юркий Ашот Подолян, бортинженер.
Ещё один член экипажа, пилот Лю Гуань-чэн, дожидался их на первом модуле ТМК «Леонов», уже выведенном на орбиту.
Осталось вывести второй, чем они и займутся в самом скором времени.
Весь состав 7-й марсианской экспедиции – восемь кандидатов и докторов наук – уже сидели в салоне, громко переговариваясь и делясь впечатлениями.
На их фоне даже Царёв выглядел старым космическим волком.
– Как самочувствие, штурман? – спросил Николай.
– Как бы приподнятое, командир! – искренне ответил Геннадий.
– Ашот! Долго тебя ждать?
– Иду, иду!
– Идёт он… Все здесь?
– Все!
– Грузимся!
Экипаж расселся, и электробус тронулся с места, стал набирать скорость.
Новый Ленинск – зеркальные усечённые пирамиды, да крутые белые купола – они быстро проехали, и за окном потянулись старые пятиэтажки, с тополями, высаженными вдоль улицы.
А потом открылась голая степь.
– Чтобы вы просто понимали, – сказал Подолян, – здесь по весне красиво, когда тюльпаны цветут, и всё такое…
Но Воронин его не слушал.
Он и смотрел не на степные просторы, а на стартовые установки, колоссальными металлическими цветами распускавшиеся у горизонта.
На Байконуре он был впервые, раньше получалось стартовать либо с Восточного, либо с бразильской Алькантары.
По одному разу с космодрома Куру и с Оверберга, что в Южной Африке.
А тут – гагаринские места!
Воронин повернулся к Даниэлю Пратту, космонавту-исследователю из ЕКА.
Программа полёта ТМК «Леонов» включала в себя доставку людей и груза на базу «Королёв», затерявшуюся в Долине Маринер, плюс посещение астероида Цверг, чья орбита пролегала рядом с марсианской.
По наблюдениям астрономов, на Цверге имелись всамделишные златые горы, как на Амоне, а также платиновые и палладиевые.
Именно к Цвергу ЕКА направлял корабль «Терра-2», пропавший без вести.
Вот на Пратта и возложили печальную миссию: разобраться на месте, что же случилось с экспедицией, найти сам корабль или временную станцию на Цверге.
Расположение планет было удачным, и Управление космических сообщений РФ решило просьбу ЕКА удовлетворить – включить «спасьонавта» в состав 7-й марсианской.
– О чём задумался, детина?
Пратт улыбнулся.
– Я не думаю, – сказал он, – я набираюсь впечатлений. Красота-то какая!
– Лепота! – поддержал его Николай.
Электробус приблизился и проехал мимо стартового стола – исполинского, циклопического сооружения, нужда в котором проста – отводить огонь и газы, вырывающиеся из сопел ЖРД.
И ещё, и ещё стартовые пункты – для «Энергии», для «Союзов» и «Протонов», для «Руси» и «Ангары».
Ракета-носитель Н4 «Раскат» покоилась на площадке № 110, удерживаемая гигантской башней обслуживания, похожей на угольник высотой с 50-этажный дом.
Царь-ракета!
– Какая огромная… – пробормотал Леонид Гоцман, хирург, терапевт, психолог – медик на все руки.
Стартовики в синих комбинезонах открыли дверцы подъёмника.
– Заходим.
Поднявшись на лифте к самому верху, Воронин вышел на площадку, откуда был виден весь Байконур, но смотрел он на ракету, необъятную и неохватную, грозную в своей мощи.
– Лепота!
Николай хотел похлопать ладонью по тёплому боку «Раската», но не решился на святотатство – погладил только.
За обтекателем покоился второй крупноблочный модуль корабля «Леонов», весом в сто пятьдесят тонн – МОК, марсианский орбитальный корабль, в связке с МПК – марсианским посадочным комплексом.
Это будет носовая часть «Леонова».
Первый модуль, «кормовой» – с ядерным двигателем, топливными баками, полными атомарного водорода, и прочим хозяйством – уже кружил по «монтажной» орбите.
– Чтобы вы понимали, занимаем места согласно купленным билетам! – сказал Подолян, отпирая внешний люк в манере проводника вагона.
– Чучело… – вздохнул командир.
Все чинно проследовали в МОК.
Отсеки тут располагались в семь этажей.
Верхним был отсек ОДУ – объединённой двигательной установки – пилоты нежно звали её «одуванчиком».
Ниже шла кают-компания, жилой отсек, грузовой, лабораторный.
Рабочий и приборно-агрегатный отсеки находились в «кормовом» модуле, дожидавшемся «воссоединения» в околоземном пространстве.
Пассажиры обеспокоились было, всем ли хватит места.
Хватило.
– Готовность пятнадцать минут!
Воронин, Царёв и Подолян перешагнули высокий комингс пилотской кабины.
– Ключ на старт! – послышался в наушниках голос руководителя пуска.
– Есть ключ на старт! – это уже компьютер отрепетовал.
Вышколили его тут.
И правильно. Нечего машины распускать…
– На борту порядок, – солидно доложил Николай. – К старту готовы.
– Внимание! Все предстартовые команды прошли!
Воронин шустро занял место командира, и пристегнулся.
Кресло плавно наклонилось, опуская человека в положение полулёжа.
Николай лежал и поглядывал на пультик справа, где радостно горел розовый огонёк, заговорщицки подмигивал зелёный и неуверенно подрагивал жёлтый столбик, колеблясь у белой единички.
– Протяжка один!
– Есть протяжка один!
Сейчас датчики контрольной системы шарили по всем системам, вынюхивая наиничтожнейший разлад. Мало ли…
– Продувка!
– Есть продувка!
Где-то под МОКом, в утробе «Раската», зачмокали пневмоклапаны, прошипел, просвистел по магистралям аргон.
– Ключ на дренаж!
– Пуск!
– Протяжка два!
– Есть протяжка два!
«Лучше перебдеть, чем недобдеть». Правильно…
Николай поймал себя на том, что бессознательно напрягает мышцы, и расслабился.
Две минуты до старта! Полторы минуты. Одна…
– Контакт «Земля – борт»!
– Зажигание!
– Пять… четыре… три… два… один…
– Старт!
Ракета вздрогнула, по стенкам МОКа потёк глухой грохот чудовищных двигателей.
Степь на обзорном экране стронулась и стала медленно уплывать вниз.
Ракета закачалась вправо, влево, как будто теряя равновесие, зависла на пару секунд, и пошла, пошла вверх.
– Поехали! – удовлетворённо сказал Ашот.
– Тоже мне, – фыркнул командир, – Гагарин нашёлся!
Грохот перешёл в оглушающий рёв, Воронина ощутимо прижало к креслу.
А скорость росла и росла, перегрузка давила и давила, застя свет, оттягивая щёки.
Глаза застлала красная пелена, голова закружилась, стало трудно дышать.
– Подпрыгивает ракета… – выговорил Николай.
– Тангаж и рысканье в норме… – просипел Подолян.
– Полёт устойчивый… Давление в камерах сгорания – в норме.
Лишние «же» наседали, подступила боль в пояснице и затылке, мягчайшая подушка ещё больше просела в подставку амортизатора.
Незаметно отошли ракетные модули первой и второй ступеней, выпустили крылья, и потянули «домой».
Третья и четвёртая ступень, отделяясь, прилично били под зад.
– Есть сброс обтекателя!
– Триста двадцать секунд полёта. Давление в МОК без изменений.
– Активный участок полёта завершается.
Небо потемнело, стало синим, как в сумерки.
А Земля зримо округлилась, показала край.
Загорелись первые звёзды.
Несильный толчок качнул выводимый «груз».
– Есть отделение корабля от носителя!
Разогнанный модуль ТМК «Леонов» нёсся сам, своими хилыми силёнками одолевая последний рубеж, дотягивая до первой космической.
И вот сплошная чернота вверху, и сияющий голубой шар внизу.
– Пятьсот тридцать секунд полёта, – скучно констатировал Воронин. – Корабль вышел на орбиту.
«Жэньминь жибао», Пекин:
«Как нам сообщили в Китайском национальном космическом управлении, закладка первой базы на Марсе произойдёт уже в этом году.
В настоящее время ТМК «Янцзы» готовится к старту, в состав марсианской экспедиции войдут шесть человек во главе с известным тайкунавтом Чжаем Цзюньлуном, а также четыре представителя стран БРИКС – численность уточняется.
Первоначально база будет состоять из четырёх гермокуполов, теплицы, плантации хлореллы и бункера для мобильного энергоблока российского производства.
Поскольку китайская база расположится в Долине Маринер (каньон Мелас Чазма), где уже находятся русская и американская базы, названные в честь основоположников ракетостроения, то мы продолжим эту традицию. База КНР получит название «Цянь» – в честь Цяня Сюэсэня, «отца китайской космонавтики»
Глава 3. В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ
Борт ТМК «Леонов»
Модуль летел на высоте двести с лишним километров, и Земля вовсе не воспринималась шаром – слишком огромна была Планета. Казалось, что МОК с МПК стоят на месте, а земная поверхность прокатывается понизу, демонстрируя все свои красы и прелести.
– Лепота! – искренне выразился Воронин. – Скажи?
– Так точно, – улыбнулся Царёв.
– Идём в графике, всё в норме, – доложил Ашот.
– Первый манёвр уже сделал? – спросил Воронин.
– Чего? Ну, да…
– Не тупи!
– Первый двухимпульсный выполнил точно, – отрапортовал Подолян. – Ориентацию выполнял в режиме «Импульс РО экономичный». Сейчас все три параметра по нулям.
– Отлично.
– Цель расположена на четыре клетки вверх, точно по центру.
Фон бездонной черноты разнообразил «кормовой» модуль «Леонова», блестящей ёлочной игрушкой «висевший» на созвездии.
Корма ТМК, как и нос, впрочем, представляла собой набор цилиндров разного размера, дисков и усечённых конусов, собранных вместе, как детская «пирамидка».
Посерёдке торца «пирамидки» корячился стыковочный узел.
К нему и направился «носовой» модуль.
На пульте замигало табло «Исходное стыковки» и тут же заговорил коммуникатор:
– Корма «Леонова» вызывает нос! – зазвучал весёлый голос сменного пилота. – Как жизнь? То есть, я хотел сказать: режим сближения – в норме!
– Манёвр проходит штатно, – официальным голосом ответил Воронин, – корабль готов к стыковке.
– Зануда ты, Колян! – пожаловался пилот. – Есть зависание. Набирается скорость…
– Двигатель включился на гашение «бока». Есть гашение боковой…
– Готов принять швартовы!
– Блин, стыкуемся когда – по сопатке заеду! – пообещал командир.
– О! – восхитились на «корме». – Ужель возвышенные речи толкует друг мой Николай?! Э-э… Дальность сто шестьдесят метров. Летим в режиме зависания.
– Крен выбери, летун!
– Переходим к причаливанию… Есть выравнивание крена.
– Дальность сто метров. Цель точно в перекрестье визира.
– Подходим. Дальность сто метров. Скорость ноль семь.
– Дальность пятьдесят метров. Прошло включение двигателя на торможение.
Подрабатывая движками маневрирования, «нос» вплотную приблизился к «корме».
– Зона торможения… Есть захват! Ожидаем касания…
– Есть касание! Хорошее касание, чёткое. Горит «Стык»! Есть сцепка!
Модуль тряхнуло, но не сильно.
– Есть обжатие стыка, закончилась герметизация стыка! Есть стыковка!
МОК вздрогнул.
– Щас я тебя встречу! – расплылся в улыбке Воронин и пошагал к переходному отсеку, громко цокая магнитными подковками.
Отворился люк, и показался сменный пилот, всегда улыбчивый Лю Гуань-чэн.
– Ниньхао! – воскликнул Царёв.
– И вам не хворать! – ответил Гуань-чэн на совершенном русском
– Се-се! – церемонно сказал Подолян, исчерпав свои познания в китайском.
– Топай, давай, – пробурчал Воронин, хлопая Ашота по спине.
От дружеского тычка бортинженер первым проник на борт собранного «Леонова».
Вернее, влетел – невесомость же.
– Ты когда начнёшь по-строевому шпарить? – грозно спросил Николай. – А, морда китайская?
– Учусь, однако, морда русская! – парировал Лю, и преданно вытаращился.
На этом межэтнический конфликт был исчерпан.
Гуань-чэн засуетился, толкаясь между пассажиров, и сделал широкий жест:
– Проходите, будьте как дома!
Пассажиры прошли, столпились в рабочем отсеке, и поняли, что сменный пилот шутил.
– Чучело, – проворчал Воронин. – Возвращайтесь в жилой отсек или в кают-компанию. Через двадцать минут – стыковка с разгонным блоком. Штурман, пассажиры – на тебе.
– Так точно! – ответил Царёв, некогда ушедший на дембель в звании сержанта морской пехоты.