Позывной: «Колорад»

Хоть и малый, но калибр сказал-таки своё слово – загорелся «Мессершмитт», как растопка.

– Есть!

– Седьмой, держись!

Якушин с Микояном, как на качелях болтались, шныряя по воздуху, увёртываясь, зажатые «мессерами».

«Колорад» с ходу проредил строй «зажимальщиков», снося одному из «худых» кабину вместе с пилотом.

Обезглавленный «Мессершмитт» вошёл в штопор, и так до самой земли, далёкой и очень твёрдой.

Готов.

– «Колорад»! «Мессер» на хвосте!

Самолёт Григория моментально пошёл в «горку», сделал «бочку» со снижением, но к умелому пилотажу не стремясь.

В итоге получилась «кадушка» – так опытные пилоты называют неумелое выполнение этой фигуры, когда переданы элероны, опускается нос самолёта и теряется высота.

Но именно эта нарочная «жопорукость» и спасла «Колорада» – его «Як» из-за «кадушки» ушёл под своего преследователя, оказываясь за счёт прибранного газа ниже «месса» метров на полста и в хвосте.

Сразу дав газ, Григорий сделал «горку», ловя немца в прицел.

Очередь. Вздрог. Вонь.

Сбит!

Правее «Колорад» увидел трассу – стреляли по нему.

Сейчас возьмут поправку…

Григорий резко закрутил со снижением неуправляемую «бочку». Потом поддёрнул «Як» на «горку» и навскидку ударил очередью по «животу» Ме-109.

Не убил. «Ранил»

Чуть довернув, Быков повёл группу в набор высоты.

Однако и немцы так просто сдаваться не собирались – «мессы» с «фоками» разбились на пары, и навязали «Якам» бой.

– Седьмой, тяни наверх.

– Тяну…

– Смотри хвост!

– Внимание, группе разворот. Курс ноль.

– Хользунов! Едрить твою… Уходи! «Фоккеры» сзади!

– У Батова мотор встал! Прыгнул!

– Кот, прикрой его!

– Хользунов сбит!

– Т-твою ма-ать…

– Готов второй! Зажгли свечечку!

– Володька, уходим вниз. Переворот.

– Я Седьмой, пробую набрать высоту.

– Миша, сзади сверху ещё двое. Разворот!

– Кот, отходи под нас.

– Пятый, отбей!

– Уже!

– Пятый, набери ещё метров двести.

– Я Пятый, принял.

– «Худые» на хвосте!

– Аллес капут.

Быкову стало жарко.

За бортом самолёта было зябко и сыро, а с него пот тёк.

Саднила шея, но всё это были пустяки, дела житейские.

Шёл бой, и его горячка владела Григорием, затмевая все болячки и недомогания.

Немецкие и советские истребители сходились и расходились, щедро выдавая пули и снаряды.

Кресты со звёздами перемешались так, что в глазах рябило.

Перегрузка наседала и отпускала, небо и земля то и дело менялись местами.

Дикое неистовство выплёскивалось из «иванов» и «гансов», но краснозвёздные вели в счёте.

«Мессы» с «фоккерами» один за другим срывались с небес, кутаясь в огонь, вытягивая чёрные и серые шлейфы.

Чуть ли не десяток пилотов из первой и четвёртой эскадрилий пополнили свой список побед.

Не всем, правда, было суждено украсить борт своего самолёта очередной звёздочкой…

Немцы, как нация более рациональная, первыми вышли из боя, потянули на юг.

Парочка «худых» парила разбитыми радиаторами, но моторы пока не клинило. Остальные прикрывали подранков огнём пулемётов.

– Командир! – прорезался азартный голос Орехова. – Добьём?

– Отходим.

Очень быстро убийственная карусель замерла, наши и не наши разлетелись, оставляя на земле дымящиеся обломки.

Горе побеждённым…

Настроение у Быкова было обычное.

Для приподнятости не хватало сущей мелочи – чтобы все были живы и здоровы.

Да, из его пилотов никто не пострадал, но и Хользунов ему не чужой, однополчанин всё-таки.

А с Батовым что?

Вот, и морщишь лицо…

Григорий неожиданно подумал, а что же с ним самим случилось в тот «роковой» день, 5 марта?

Не здесь, а там?

Может, тамошний Быков и не почувствовал ничего при этом… как бишь его… ментальном переносе?

Добил пиндосовский «Тандерболт», да и повернул к Широкино?

Или, как говорится, скоропостижно?.. Душа-то отлетела… Вернее, перелетела.

На новое ПМЖ.

Или теперь две одинаковые души сосуществуют в мироздании, разделённые семидесятью годами?

Сейчас ты договоришься, усмехнулся Быков.

Уже о переселении душ речь пошла. А ещё атеист! Не стыдно?

Пропесочить бы тебя на партсобрании, выбить всю дурь из головы…

Впереди, за бесконечной кудрявостью леса, Григорий заметил давнишнюю звонницу, их единственный ориентир.

Сама церковь лежала в руинах – то ли бомба угодила, то ли рьяные безбожники снесли, – а башня колокольни стояла несокрушимо.

Ободранная, с оголённой кирпичной кладкой, она неприятно напоминала освежёванное тело.

Ну, хоть с курса не сбились…

Самолёты с «пятёркой» и «семёркой» на борту по-прежнему летели левее.

Микоян с Котовым обошли звонницу со своей стороны, Быков – со своей.

Лес впереди на секундочку расступился, открывая широкую дорогу с полуторкой, торчавшей поперёк ямистой «проезжей части».

К грузовику была прицеплена повозка-рама, с которой задирала тонкий ствол зенитная 25-мм пушка образца 1940 года.

Вокруг неё суетились непонятные личности в штатском.

Всё это очень быстро ушло из поля зрения, а в следующее мгновенье перед «Яком» вспухли дымные клубы разрывов. Самолёт вздрогнул – осколки порвали обшивку крыла, пробили капот, чиркнули по фонарю, оставляя белёсую борозду.

– Твою медь!

Быков резко вывел истребитель из-под огня, и заложил вираж.

– Внимание, группа! Обстрелян неизвестными зенитчиками!

Описав круг, «Як» вышел на неведомых стрелков со стороны солнца.

Нос самолёта наклонился в крутом пике, ещё немного… Пикирование стало пологим, и Григорий вмял пальцем гашетку.

«Як» сотрясся от очередей.

Снаряды и пули прошили полуторку от заднего борта до кабины – щепки, жестянки, осколки так и брызнули.

Двоих или троих зенитчиков порвало, а прочие порскнули в стороны.

«Колорад» поднял свой самолёт выше, пропуская седьмой и пятый номера.

Микоян с Котовым добавили, изрешетив кабину полуторки.

– Может, это партизаны? – засомневался Орехов.

– А им что, повылазило? – откликнулся Кот. – Красных звёзд не видно?

– Разберёмся, – буркнул Быков. – Уходим.

…– Вторая эскадрилья – по самолётам! Первая и четвёртая – ожидать в готовности!

Моторы ревели, не переставая.

Одни истребители взлетали, другие давно уж были в небе, помогая пехоте удерживать линию фронта, а третьи кружили, ожидая очереди на посадку.

Дул сильный боковой ветер, поэтому все самолёты взлетали и садились чуть ли не поперёк ВПП.

Инженеры, техники, механики, мотористы работали, как черти – надо было за каких-то двадцать минут подготовить самолёты к повторному вылету.

Дозаправить, пополнить боекомплект, осмотреть сам истребитель и его мотор, всё проверить, где положено, подтянуть, где надо, починить или заменить.

Воняло эмалитом – это перкалью заделывали пробоины.

Звякали ключи, трещали ручные помпы, перекачивая горючее из бочек в самолётные баки, и всё это действо перемежалось матерками, да резкими командами.

Бедный Вавула бегал вокруг «Яка» с двенадцатым номером, потный и красный, но какой-то спокойный – Сталин больше не ругал его и не угрожал пистолетом, как ранее.

Совсем другим человеком стал!

9 марта войска Северо-Западного и Калининского фронтов усилили натиск на противника, и 32-й полк, как только мог, поддерживал наступление 1-й ударной армии.

Иной раз пилоты «работали» вместе с «братским» 169-м авиаполком, сживая со свету «Мессершмитты», «Фокке-Вульфы» и прочие «Хеншели».

Лейтенант Батов нашёлся – выбрался к танкистам, те помогли добраться до «родного» аэродрома.

Но, видать, заклятье какое лежало на лейтенанте – только его посадили на новый «Як-1», на днях починенный рукастыми парнями из ПАРМа, как в тот же день Батова опять сбили.

Быков со своими крутился неподалёку, и видел, как белый купол парашюта опускается точнёхонько на немецкие окопы.

Тёмно-серые фигурки уже бежали к вероятному месту приземления… «Хенде хох, руссиш швайне!»?

Решение пришло, как наитие.

Григорий направил самолёт к парашютисту, и сделал вокруг него вираж.

Батов под парашютом метнулся следом за самолётом, попадая в турбуленцию, и даже немного приподнялся кверху.

Григорий сделал вокруг Батова ещё один вираж, с набором высоты – парашютист, не снижаясь, качнулся следом за истребителем.

Воздушные завихрения, что образовывались за самолётом, затягивали парашютиста, будто пылесосом, и тот на шажок оказывался ближе к передовой, к нейтральной полосе, к нашим окопам.

А тут и другие лётчики смекнули, в чём дело, и завиражили всей группой. Так и перетянули товарища через линию фронта…

…В тот же день к землянке КП подъехали несколько «эмок».

Их дверцы раскрылись, выпуская на грязный снег целую делегацию высоких чинов.

Они сопровождали главнокомандующего ВВС РККА генерал-полковника Новикова.

Командир корпуса, генерал-майор Белецкий, бодро докладывал ему об успехах, а Бабков в это время бледнел, как привидение – он явственно слышал гул авиамоторов.

– Это не наши, – насторожился Белецкий. – По звуку – «Юнкерсы».

Замкомполка сорвался с места.

– Ракету! – выдохнул он. – Дежурное звено в небо!

С шипением взвилась зелёная ракета, подавая сигнал.

«Колорад» уже с четверть часа сидел в кабине, дожидаясь команды, и с облегчением повёл «Як» на взлёт.

Следом выруливали Орехов и «Котик».

Красноносые самолёты с рёвом поднялись над лесом, разворачиваясь навстречу непрошенным гостям – к Заборовью подлетали три «Юнкерса-88».

С характерными трапециевидными крыльями, «Юнкерсы» выплывали из-за леса, становясь на курс сбрасывания бомб, в створе которого находились стоявшие в конце лётного поля незамаскированные «Яки» и У-2.

Быков поднял свой «Як» выше, Орехов с Котовым последовали его примеру.

– Атакую ведущего, – сказал Григорий. – Володька, бей левого! Кот – правого!

– Бью правого!

Камуфлированные тушки бомберов плыли внизу, отбиваясь от «Яков» – немецкие пулемёты так и строчили.

Быков пустил очередь, поражая верхнего стрелка, и стал сближаться, чтобы с короткой дистанции ударить по моторам и крыльевым бензобакам.

Вжимаешь гашетку, и самолёт «бросает в дрожь».

В кабине запахло порохом.

– Получи, зараза!

Быков тут же сделал «горку», целясь по кабине лётчиков, скользя между губительных дымчатых трасс, и добился-таки своего – засверкали, разлетаясь, осколки.

Правый мотор бомбардировщика замер, вяло вращая винтом, задымил.

«Юнкерс» стал валиться, соскальзывая на подбитую плоскость, и рухнул, в последний момент вываливая мелкие осколочные бомбочки, прозванные «лягушками».

Ни одна из «лягушек» не рванула – «Ю-88» так низко открыл бомболюки, что не хватило высоты для выворачивания предохранителей-ветрянок.

А вот самолёт бабахнул – будь здоров.

По лесу расплылось дымное облако, пробиваемое клубами огня. Взрывом подбросило бескрылый фюзеляж «Ю-88», и раскроило.

– Переворот, атакуем. Бьём правого.

«Юнкерс» не стал связываться – отворачивая в сторону, он сбросил бомбы в болото, облегчился, и потянул к своим.

– Врёшь, не уйдёшь…

Уберегаясь от пулемётных очередей, два истребителя «вцепились в хвост» бомберу, поливая тот перекрёстным огнём.

Тут никакой дюраль не выдержит…

Полыхнуло, и перед быковским «Яком» закрутился громадный круг огня – оторванное крыло взорвавшегося «Юнкерса» пронеслось мимо – винт мотора продолжал медленно вращаться.

– Володька, молодец! Уделал!

Ореховский «Як» пролетел так близко, что хорошо было видно, как из выбрасывателя его пушки вылетали гильзы.

Третий «Юнкерс» уходил, скользил над самым лесом, но шансов спастись у него не было – одно крыло горело, а из другого мотора стелилась сизая морось вытекавшего масла.

– Добить?

– Да он сам…

Бомбардировщик выдыхался, теряя высоту, цепляя верхушки деревьев, и вот его закрутило, завертело…

В стороны полетели сучья и ветки, мелькнуло хвостовое оперение, и тут всё скрылось за огненным шаром взрыва.

Готов.

Генералы рукоплескали боевой выучке…

…11 марта стал последним днём боевой работы 32-го гвардейского над полями сражений 1-й ударной армии.

Авиаполк стал прикрывать наступавшие войска 68-й армии и поддерживавших её штурмовиков 1-го шак.

Днём позже в Кремле летчикам 32 гиап капитану Котову и старшему лейтенанту Гараму были вручены Золотые Звёзды Героев Советского Союза.

14 марта войска Северо-Западного фронта возобновили наступление и, обходя фланги противника, прорвали его оборону.

Секретно. Экз. № 1

Донесение о чрезвычайном происшествии в 32 гвардейском ИАП

Происшествие произошло при следующих обстоятельствах:

14 марта 1943 г. утром группа лётного состава, состоящая из командира полка полковника Сталина В.И., Героев Советского Союза подполковника Власова Н.И., капитана Баклана А.Я., капитана Котова А.Г., капитана Микояна С.А., капитана Долгушина С.Ф., командира звена старшего лейтенанта Шишкина А.П. и других, выполняла боевое задание.

Возвращаясь с задания, самолёт полковника Сталина В.И. подвергся обстрелу из зенитного орудия в районе «часовни».

Как было установлено сотрудниками 1-го отдела ГУГБ, к этому оказались причастны так называемые «охотники» – преступная группа, готовившая покушение на товарища полковника 7 марта. По небрежности или умыслу главаря группы, «команда охотников» была направлена в Старую Торопу, где ранее базировался 32 ГИАП, но 14 марта эти враги рабочего класса повторили попытку ликвидировать полковника Сталина В.И.

Трое из них опознаны, начато следствие.

Докладываю также, что с 1-го по 7 марта было сделано на сопровождение самолётов «Ил-2» в район цели, а также на прикрытие своих войск 227 боевых вылетов, проведено 10 групповых воздушных боёв.

Сбито 27 самолётов противника, из них ФВ-190 – 10 самолётов, Ме-109 – 15 самолётов. Образцы боевой работы показывали лётчики-коммунисты:

гв. старший лейтенант Лепин, сбивший два самолета Ме-109 г;

гв. капитан Почечуев, сбивший один ФВ-190 и один Ме-109 ф;

гв. лейтенант Марков, сбивший один ФВ-190 и один Ме-109 г;

гв. младший лейтенант Разуванов, сбивший два самолета ФВ-190;

гв. полковник Сталин, сбивший три ФВ-190 (ещё один в группе), один Ю-88 и один Ме-109 (ещё два в группе).

Исключительную отвагу проявил в воздушном бою 7 марта в районе «Коломна» и западнее коммуны имени Крупской Герой Советского Союза гв. капитан Холодов.

Патрулировавшие наши четыре самолета, где старшим был тов. Сталин, встретили до пяти Ме-109 г и пять ФВ-190.

В завязавшемся неравном бою, видя явное превосходство сил противника, после нескольких атак гв. капитан Холодов таранил Ме-109 г, сам выбросился на парашюте.

В этом же бою, беря пример со своего командира, гв. капитан Коваль пошел на таран и таранил самолет противника ФВ-190, отрубив ему винтом хвост, сам произвёл посадку на р. Ловать; был доставлен в тяжелом состоянии в госпиталь, поломав при посадке ввиду неуправляемости самолёта обе руки и ногу.

На тараненном немецком самолете ФВ-190 оказался летчик-майор. Таран подтверждают командиры зенитной батареи и летчики Лепин и Макаров.

Заседанием партийной комиссии принято в ряды ВКП(б) – пять человек.

Выпущен один номер стенгазеты.

Вывод: политико-моральное состояние полка хорошее, полк готов выполнять любую задачу.

Заместитель командира 32 ГИАП по политической части

гв. майор Стельмашук.

Глава 6. «СОКОЛИНЫЙ УДАР»

В тот же день в 32-м полку случилось ЧП с капитаном Избинским.

Иван Иванович воевал с осени 41-го, совершив четыреста боевых вылетов и сбив шестнадцать самолётов.

Это был лихой, отчаянный боец.

До войны Избинский имел судимость за драку и был осуждён на восемь лет с отбыванием наказания на фронте, из-за чего и наград не имел.

А после Сталинграда сразу получил два ордена – Ленина и Красного Знамени.

И сняли с лётчика судимость. И к Герою представили.

Казалось бы, живи да радуйся, так нет – слишком часто и подолгу прикладывался Избинский к бутылке.

И дурел.

А под вечер, как назло, командир БАО заехал на стоянку, да не пустой, а с баклажкой спирта.

Иван Иваныч не удержался…

…В землянке КП было спокойно, тихо.

Иногда только слыхать было зуммер у радистов, да стрёкот пишмашинки в углу, отгороженном плащ-палаткой, на манер ширмы.

Бабков и штурман полка Якимов корпели над бумагами. Долгушин расстелил карту на свободном столе, и показывал Быкову, куда намедни на разведку летал.

Зазвонил телефон.

Начфин ответил, выслушал и осторожно положил трубку обратно.

– Избинский идёт к нам и обещает меня убить, – пролепетал он.

– Опять напился! – Бабков шваркнул карандашом.

Минуту спустя раздалась очередь из автомата.

– Придурок, – буркнул Григорий, вставая.

Долгушин поднялся следом.

Выходя из землянки, «Колорад» расслышал ещё один звонок.

– Избинский взял автомат и идёт к КП!

Быков закрыл за собой дверь, и сразу увидел нарушителя спокойствия.

Иван шёл нетвёрдой походкой, держа ППШ в опущенной руке.

– Поговори с ним, – сказал Григорий, исчезая в лесу.

– Иван! Что такое? – громко заговорил Долгушин. – Перестань!

Избинский остановился, покачиваясь.

– Серёжка, – промычал он, – ты не подходи – застрелю!

– Вань! – продолжал его увещевать комэск. – Перестань! Вчера мы не допили, у меня дома есть, пойдём!

– Сережка, не подходи – я тебя убью!

– Я не к тебе иду, а в эскадрилью!

– Тогда вот так обходи!

Долгушин стал опасливо обходить Ивана Ивановича, а тот вёл за ним ствол.

В этот момент Быков и зашёл Избинскому за спину. Молниеносно обезоружив пьяного пилота, он повалил его, орущего непотребные слова, и скрутил.

– На «губе» посидишь, придурок, – сказал «Колорад», пыхтя.

Тут подбежал Долгушин, за ним поспешали Бабков и Микоян.

– Всех пор-рву! – трубно ревел Избинский. – Пер-рережу! На куски!

Григорий коротко ударил, вырубая Ивана, и тот затих.5

– Проспится, – буркнул Быков, – поговорю.

Поздно вечером Микоян позвал Григория к крошечной землянке на отшибе, где устроили гауптвахту.

Коптилка из снарядной гильзы больше мешала, чем светила.

Избинский уныло сидел на краю топчана, сгорбившись, свесив большие руки между колен, являя собой образец смирения и покаяния.

– Я никого не… того? – хрипло спросил он, поднимая голову. – Товарищ полковник?

– Не попал, – буркнул Быков.

Избинский тоскливо вздохнул.

– Нам обоим пить нельзя. Я – бросил. А ты…

– Брошу! – с жаром пообещал пилот. – Слово даю!

– На первый раз – поверю…

– Приказано выделить группу истребителей, – чётко выговорил Бабков, – и направить её в район переправы через реку Ловать. Вылет немедленный. Ожидается подход в этот район бомбардировщиков противника. Конкретные указания группа получит по радио с передового КП «Перевал». Двенадцати самолётов хватит?

– Лучше восемь, – ответил Быков.

– Почему?

– Манёвра не будет.

– Понято. По самолётам!

– Есть!

Надевая парашют, Григорий крикнул Вавиле:

– На взлёт! Снимай маскировку!

Забегала вся четвёртая.

Потарахтев, пофыркав, поднимали рёв моторы.

– Всем по самолётам! Взлетать сразу за мной!

Эскадрилья двойками быстро поднялась в воздух и построилась правым пеленгом, с превышением пар самолётов между собой – образовался боевой порядок «кубанская этажерка».

Он был схож со «ступеньками крыльца, уходящего от ведущей пары в сторону и вверх».

Встали на курс, и пошли к Ловати.

При подходе к линии фронта Быков связался с командным пунктом:

– «Перевал», я – «Колорад». Иду на работу. Сообщите воздушную обстановку.

– В воздухе пока спокойно. Находитесь над Ловатью и ждите указаний.

Над рекою группа развернулась и взяла направление на переправу.

Пары быстро перестроились и заняли свои места правее от комэска, со стороны солнца – светило всегда должно быть сбоку, чтобы оно не мешало нижним парам вести наблюдение.

Григорий перевёл группу в пологое снижение.

Набранная высота позволяла разогнать машину, достичь высокой же скорости.

А как ещё обеспечить внезапность?

Никто не ждёт тебя, а ты – раз! – и появился над районом прикрытия.

Известное дело – пока плюнешь на кулак, да замахнёшься – тебя трижды одолеют. Бить надо резко.

Ко всему прочему, за счёт разгона на снижении можно захватить превосходство и в высоте.

Тут кто выше, тот и прав.

«Высота – скорость – манёвр – огонь!»

Это был новый вид патрулирования, опробованный Покрышкиным – самолёты двигались, как маятник в часах.

Примечания