- -
- 100%
- +
И вот немцы распробовали турбореактивный привод. За ними потянулись англичане. И в СССР нашлись умные головы, вот только развернуться им не дали – Яковлев ревниво давил, осаживал таланты, не позволяя пробиться новому, даже вопреки жизненно важным стратегическим интересам государства.
А теперь осадили – и посадили! – самого Яковлева. И дело пошло!
Еще в 43-м испытали прототип реактивного «МиГ-9», весной 45-го взлетел первый «МиГ-15».
И теперь, подъезжая к аэродрому в Кратово, Жилин поневоле улыбался – рев и свист моторов звучали, как сладчайшая музыка.
Это подавала голос реактивная авиация Страны Советов.
«ЗИС» вывернул к двум новеньким ангарам, остановился, качнув передком.
– Подождешь меня, – сказал Иван водителю, ушастому сержанту.
– Так точно, товарищ маршал!
Иван покинул машину, поправляя фуражку, и осмотрелся. На стоянке в рядок выстроились новенькие «МиГ-9» – еще с прямыми крыльями, но уже с носовой стойкой шасси, и стабилизатор поднят высоко, подальше от сопла, а в носу зияет воздухозаборник. Классика!
Две пушечки Н-23, почти в дюйм калибром, и одна 37-мм Н-37. Гермокабина, катапультируемое кресло – все, как полагается.4
А главное – это скорость. 910 кэмэ в час!
Для летчиков-истребителей из «родного» 122-го ГИАП подобные цифры стали главной «заманухой». Ради того, чтобы ощутить разгон чуть ли не до тысячи километров, пилоты легко одолевали робость перед новой техникой.
Полковник Алхимов нарисовался тут же: вытянулся во фрунт, отдал честь – и оскалился в тридцать два зуба.
– Здравия желаю, товарищ маршал!
– И тебе не хворать. Осваиваете?
– Так точно!
– Подготовь мне самолет.
Комполка напрягся.
– Това-арищ маршал…
– Коля, – мягко сказал Жилин, – «МиГ-9» я знаю лучше любого из вас, можешь мне поверить.
Алхимов поверил.
Иван был не при параде, довольно было фуражку на шлем сменить. Он забрался в кабину «мигаря», и почувствовал холодок отрады.
– Товарищ маршал, – бубнил комполка, – вы на взлете нос плавно поднимайте, чтобы килем не удариться. И высоту набирайте аккуратно…
–…Избегая больших углов подъема, – подхватил Жилин, сохраняя терпение. – Знаю, заботливый ты наш. Я скоро.
Бензиновый движок «Ридель» прожужжал, запуская ТРД, и родился такой знакомый, полузабытый, сиплый свист турбины. Иван улыбнулся.
Вырулив на ВПП, он разогнал машину, и поднял ее в воздух.
Гул наполнял истребитель, а тяга слабоватого мотора толкала «МиГ» все выше, и выше, и выше.
Ничего… Это лишь первая проба сил.
Даже такой несовершенный, с паршивенькой маневренностью, «МиГ-9» получился лучшим, чем заокеанский Ф-80 «Шутинг стар». А «МиГ-15» и вовсе вещь…
Повертевшись в небе, попортив нервы Алхимову «выкрутасами», Жилин посадил «мигарь» – аккуратно, на три колеса.
Зарулив на стоянку, он покинул самолет – пилоты уже сходились и сбегались. Иван еще сверху, из кабины, оглядел однополчан – знакомые все лица…
Вон солидный, основательный Бауков, жизнерадостный, всегда готовый схохмить Аганин, простодушный с виду, хитрован Цагайко, серьезный, строгий даже Афонин, рассудительный и осторожный Маркелов, порывистый Голобородько… Все свои.
– Привет, бойцы! – ухмыльнулся Жилин.
– Здравия желаем! – заголосили пилоты.
Иван спустился на бетон аэродрома, содрал шлем и пригладил влажные волосы.
– Я не просто так заявился, поиграться, – сказал он. – Тут у нас война намечается…
– С американцами? – встрепенулся Алхимов.
– Пока с японцами, – усмехнулся Жилин.
Комполка был разочарован.
– Тю-ю… А что с ними биться-чикаться? Раз, раз – и в дамки!
Иван покачал головой.
– Кто в Китае воевал, тот знает – японцы умеют воевать. Мало того, среди них хватает фанатиков. Слыхали про камикадзе? Это пилоты-смертники. Набивают свои самолеты взрывчаткой, и направляют на какой-нибудь английский крейсер или американский авианосец. Ба-бах! – и всего делов. Правда, воевать мы будем в Маньчжурии…
– Опять освобождать? – пробурчал Цагайко.
Аганин хлопнул комэска по плечу.
– Хохол! – сказал он, деланно вздыхая. – Что тут еще скажешь? Коле дюже не понравилось, что мы Польшу себе не забрали!
– Правильно, – заворчал Цагайко, – а чего зря воевать? Да еще за эту сволочную шляхту!
– Хочу тебя успокоить, – улыбнулся Жилин, – Маньчжурию мы себе оставим.
– О, вот это дело! – сразу возбодрился комэск. – Это я понимаю!
– Единственно – молчок.
– Само собой!
– В общем, мужики, готовьтесь к перегону. Меня назначили командовать авиацией на 1-м Дальневосточном фронте – это в Приморье. С одной стороны – Японское море, с другой – Маньчжурия. По ней и ударим!
* * *
Еще с зимы на всем протяжении Транссибирского пути шли работы – магистраль чинили, готовили подвижной состав и паровозы, тысячи машинистов и паровозных слесарей перебрасывали с запада на восток. А с марта месяца начались перевозки.
Сроки товарищ Сталин поставил жесткие: к июлю на Дальнем Востоке должны быть развернуты три общевойсковые и одна танковая армия, несколько механизированных и артиллерийских соединений.
Трудностей было навалом – советское Приморье или Забайкалье славились нехожеными – и неезжеными! – просторами, где Транссиб, по сути, являлся единственной дорогой. Остальные «шоссе» больше напоминали направления, а приморские, те, после муссонных июньских ливней были, хоть и местами, но непроходимы.
А надо было и полевые фронтовые склады разместить, и армейские, и людей, и технику. Задачка!
А рядом, через границу, условия были куда как лучшими – в районах дислокации Квантунской армии хватало и дорог, и военных заводов. Четыреста аэродромов! А в тылу – более восьмисот складов и хорошо оборудованные военные городки на полтора миллиона человек. Есть, где разгуляться!
Авиаторам ВВС РККА тоже приходилось туго. Тыловые части 8-й воздушной армии5 прибыли на линию фронта первыми. Это были РАБы – районы авиационного базирования, каждый по пять батальонов. А еще батальоны аэродромного обслуживания, отдельные автобатальоны, отдельные инженерно-аэродромные батальоны, технические команды и прочий служивый люд. Они готовили летные поля вдоль границы, запасали топливо, боеприпасы, запчасти. В общем, та еще работенка.
Самолеты стали перегонять в начале июня. Участок полета от Москвы до Казани был самым простым, а вот дальше приходилось лететь, пользуясь «компасом Кагановича» – вдоль железнодорожных путей. Запасные аэродромы находились в дефиците, но части 8-й воздушной не потеряли ни одного самолета по дороге – Жилин изрядно, с толком и расстановкой погонял техников, механиков и самих пилотов, так что вся матчасть была исключительно в хорошем техсостоянии. Ну, а с теми, кто допускал, чтобы ТС было не совсем Х, маршал легко расставался – лодырей и жопоруких коекакеров он терпеть не мог.
* * *
…Наверное, только из космоса можно было рассмотреть огромные пространства дальневосточных степей и таежных дебрей, где ночью калились огоньки всего нескольких городов.
Лишь с орбиты сосчитаешь коробочки танков и БМП, чье число медленно росло у границы с Великой Маньчжурской империей, как пышно именовалось марионеточное государство между Монголией и Приморьем, между Амуром и Желтым морем.
Неделя за неделей «набухали» военные лагеря, городки и базы. Все оживленней становилось движение по рокадным дорогам. Серебристыми роями перелетали самолеты. Пуша усы пара, распуская султаны дыма, пыхтели паровозы, волоча за собою воинские эшелоны.
Копились силы.
Скручивалась пружина.
СССР сосредотачивался.
А.Белобородов, генерал, командующий 1-й Краснознаменной армией:
«…Очень интересен был дневник, найденный на заставе Куйтунь. Его автором был рядовой солдат. Это была карманного формата записная книжка с тисненными золотом иероглифами: «Дневник священной войны». Под датой «7 декабря 1941 года» (нападение японского флота на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе) этот солдат записал: «Началась великая Восточно-Азиатская война. Незабываемый день!» На первой странице наклеена фотография летчика-смертника из отрядов «специальной атаки» (камикадзе), далее фотографии японского императора, Гитлера и Геббельса, вырезанные из газет карты «великой Восточно-Азиатской сферы совместного процветания», в которую помимо Японии включены все захваченные японской армией территории в Китае, Индонезии, Бирме и других странах, а также советский Дальний Восток. Трижды повторена дата призыва автора дневника в армию и пояснение, что это – день его второго рождения. Много в дневнике и выписок из сборника военных песен. Среди них такие, например, строки: «японский солдат не боится никаких трудностей и всегда улыбается; все, что ему нужно, – это горсть риса в ранце и пачка табака», «солдат никогда не грустит, он светел, как цветок вишни», «ты должен господствовать над миром и двигать время вперед, ибо оно служит нашей священной миссии», «все японцы – дети императора и рождены, чтобы умереть за него», «мы водрузим знамя Восходящего Солнца над Уралом» и прочая стихотворная смесь, воспевающая солдатские доблести, агрессивные устремления и боевой дух японской армии, и тут же – сентиментальные обращения к матери и невесте. Читал я и думал: до чего же они далеки по расстоянию, но близки по сути – солдатские дневники гитлеровских и японских вояк. Только и разницы, что там «водружали» знамя над Москвой и с умилением вспоминали домашнюю канарейку, здесь – знамя над Уралом и цветок вишни…»
Глава 3. ЖЕЛТОРОССИЯ
СССР, Приморский край, 28 июня 1945 года
Огромный «Ту-12», выкрашенный серебрянкой, загудел на повышенных тонах, раскручивая четыре винта. Развернулся, вырулил, покатил, набирая скорость.
Авиалайнер взлетел неожиданно легко – вот, только что мчался носорогом, и вдруг оторвался от земли, как птичка.
Жилин вздохнул, и откинулся в кресле. Глянул в иллюминатор. Внизу проплывали леса Подмосковья.
Поерзав, Иван с удовольствием подумал, что «в прошлой жизни» не летал на таком самолете.
«Ту-12» был переделкой из тяжелого бомбардировщика «Ту-10». Убрали бомбоотсеки, турели и прочее, зато поставили аж две туалетных комнаты. Между кабиной экипажа и крылом располагались две пассажирские каюты, а за крылом, к хвосту – еще три, каждая на восемь человек.
Ну, восемь человек – это сидячих, а этот рейс будет «спальным», так что Жилин делил каюту еще с тремя офицерами.
С генерал-лейтенантом Александром Николаевым, начальником оперативного отдела штаба ВВС 1-го Дальневосточного фронта. Иван познакомился с ним буквально за день до войны, Саша тогда командовал 122-м ИАП. Ответственный товарищ.
С полковником Геннадием Жмулевым, начальником разведотдела. Геша был блестящим аналитиком, отчего и в шахматах слыл гроссмейстером. Головастый мужик.
С майором Виктором Бубликовым, начальником связи. Витя был радиоинженером божьей милостью, он мог собрать и разобрать передатчик с закрытыми глазами. Техника его, можно сказать, любила и слушалась – рации будто сами собой настраивались в присутствии Бубликова. А Витя любил службу, хоть и не был годен к строевой, и очень гордился своими погонами. Технарь-романтик.
С полковником Семеном Горбунковым, флаг-штурманом. Сеня всегда был силен в аэронавигации – летал на бомбовозах. Определялся в пространстве, как перелетная птица. А теперь на него навалилась куча обязанностей – от чтения метеосводок до размещения радиомаяков. Бывалый человек.
И в остальных каютах тоже летели штабные работники. В самом хвосте, рядом с буфетом, разместились девушки с узла связи.
Щелкнула дверца, и высокий комингс переступил Николаев. Жилин усмехнулся – Санек наверняка побывал в буфете, поближе к «малиннику». А что? Холостой, незарегистрированный…
– Товарищ маршал, – весело спросил Николаев, – а вы как насчет пообедать?
– Рано еще, – рассудил Иван.
– Ага… В крайнем разе, можно и попозжа, – начотдела оглянулся.
Горбунков дремал, Бубликов погрузился в чтение мудреного технического журнала, а Жмулев, нахмурив лоб, изучал карты.
– Хотите новость? – сказал Александр, присаживаясь.
– Хотим, – буркнул начальник разведотдела, не поднимая головы от карты Маньчжурии.
– Кого назначили главнокомандующим ВВС на наши три фронта?
– Новость! – фыркнул Жмулев. – Новикова.
– Сняли Новикова!
Геннадий оторвался от карт, и воззрился на торжествующего Николаева.
– Точно, что ли?
– Точнее не бывает!
– За трофеи? – уточнил Иван.
Николаев живо обернулся.
– Ты в курсе?
– Да нет, просто слышал, что Новикову с Жуковым втык давали – уж слишком много барахла нахапали в Германии. Жукова, вроде, в Одессу грозились сослать, а Новикова… Сняли, значит. А кто вместо него?
– Вершинин!
– Костя?!
– Ну, да!
– Вот это здорово! – обрадовался Жилин. – Костя – человек.
– И я того же мнения. Во всяком разе, куда лучше Новикова!
Жмулев снова уткнулся в карты, и сказал, не поднимая головы:
– У меня тоже новость. Помните, сколько у Квантунской армии самолетов?
– Тысячи две.
– Было! Считай, четвертую часть авиации японцы перегнали в метрополию, отбивать налеты американцев.
– Вот бы кому я задницы надрал, – процедил Николаев, – так это штатовцам. Ты был в Потсдаме?
– На конференции этой? – уточнил Жилин. – Не довелось.
– А я был. До чего ж они наглые! Эйзенхауэр этот… Надо, говорит, разделить Германию на зоны оккупации! А Сталин ему: «А причем здесь вы?» Дескать, открыли бы второй фронт в 42-м, как настоящие союзники, тогда было бы, о чем говорить. А так – извините!
– А я однажды с подводником гутарил, – сказал Жмулев, – тот как раз из Атлантики вернулся, с дежурства. Рассказывал, раза три в перископ видел американские корабли, и все время хотелось запулить торпеду, как он выразился, «под матрас»!
– А-а! – первым догадался Бубликов. – Под звездно-полосатый флаг?
– Точно!
– Не торопитесь, – усмехнулся Жилин, – мы еще с ними пересечемся. А пока тренироваться будем. На япошках!
– Ну-у… Это не то. Что там у них сбивать? И-97?6 Так этот утиль даже «ишачок» свалит! Не спорю, ихние «Зеро» хороши, так ведь наши все равно лучше. Во всяком разе, «Зеро» даже со старой «лавочкой» не справится.
– Враг есть враг, – сказал Иван. – Шапкозакидательством заниматься не стоит. Хороший летчик и на «ишаке» валил «мессеры». Вспомните!
– Да, были схватки боевые… Кстати, товарищ маршал, Лидочка из разведотдела интересовалась вашим семейным положением.
– Сказал? – улыбнулся Жилин.
– Ну, не мог же я разрушить девичьи надежды! Сказал…
Иван покачал головой.
– Единственно – доиграешься ты у нас, товарищ генерал-лейтенант, окрутят тебя.
– Оженят, – сказал Жмулев.
– Окольцуют, – добавил Горбунков, зевая, – захомутают…
– И пятерых дочек родят! – заключил Бубликов.
Николаев вздохнул.
– До войны я бы посмеялся, а сейчас… – сказал он. – А сейчас я уже и не против…
* * *
Жилину никогда не удавалось заснуть в самолете, даже в бизнес-классе. Сидя не получалось, но в этом рейсе можно было нормально прилечь.
В иллюминатор подглядывала луна, ровно, убаюкивающе гудели моторы. Проснулся Иван уже в Красноярске.
Потом были Чита и Хабаровск. Последний перелет, и «штабной» лайнер произвел посадку под Владивостоком, на аэродроме Суходол.
Прямо на поле Жилина встречал Вершинин, уже в новеньких погонах маршала авиации. Широко улыбнувшись, Иван заученным движением бросил ладонь к фуражке:
– Здравия желаю, товарищ главнокомандующий!
– Да брось ты! – смутился Вершинин.
Они крепко пожали друг другу руки.
– Помню, как вы с Машей улетали из Липецка, – негромко проговорил Константин. – Как же я тогда вам завидовал! Вот, думаю, люди живым делом заняты, а я так и буду тут штаны протирать…
– Не удалось, – ухмыльнулся Жилин, и оба рассмеялись.
Повернувшись к своему автомобилю, главнокомандующий подозвал плотненького, крепко сбитого мужичка в генеральской форме, ну, может, чуток грузноватого, однако юркого. Пронырливого.
– Знакомьтесь, Павел Васильевич, – церемонно сказал Вершинин, – ваш начальник по тылу, генерал Карданов.
– Кубати Лакманович, – тут же подкатился начпотылу.
Рука у него была сухая и жесткая. Жилин терпеть не мог вялых и липких ладошек – такое впечатление, что жмешь сырую котлету.
– Кабардинец? – улыбнулся он.
– Так точно! – залучился Карданов.
– Хлопотное вам досталось хозяйство?
– Не то слово! – воскликнул Кубати Лакманович. – Семь РАБов, сорок пять БАО, семь отдельных автобатальонов… ну, и так далее. Но вы не беспокойтесь, товарищ маршал, порядок я навожу быстро!
– Надеюсь, – по губам Жилина скользнула улыбка.
– Будет трудно, Паша, – построжел Вершинин. – Как в Карпатах или Аппенинах. Горы! Авиации у тебя до хрена, и больше. Пятьсот восемьдесят шесть самолетов в твоей 8-й воздушной, плюс авиация Тихоокеанского флота, а там больше тысячи машин, плюс Приморская армия ПВО. Все это на тебе… Вот… Ну, директиву Ставки я тебе зачитывать не стану, просто введу в курс дела. 1-м Дальневосточным командует Черняховский.7
– Очень хорошо, – кивнул Иван.
– Да… Войска фронта наступают в направлении Харбина, и дальше на Гирин. С севера, по Амуру – 2-й Дальневосточный фронт, там командует Жуков…
– Жуков?! А мне сказали, что он в Одессе.
– Отозвали… ссыльного, – усмехнулся Вершинин. – Нечего ему на море загорать. Пускай вместо Черного к Желтому двигает! Жуков будет наступать от Благовещенска через Сахалян в направлении Цицикара, а от Хабаровска – на Харбин. Со стороны Монголии и Читинской области – Забайкальский фронт, с Малиновским во главе. Его бойцы наступают от Хайлара на Цицикар. Всеми войсками на Дальнем Востоке командует маршал Василевский. Ну, это ты и так знаешь. Просветили, небось. Как думаешь организовать управление?
– Ну, штаты я раздувать не собираюсь, команда у меня небольшая. Буду действовать, как тогда, в Италии – создам ВПУ.8 Мы тогда исходили из расчета, что в среднем штаб на одном месте задерживается на неделю, максимум – на декаду, а расстояние между местами базирования – сто, сто пятьдесят километров, от силы. Начальник оперотдела у меня товарищ домовитый, пробивной – буду его высылать во главе передовой команды в новый пункт дислокации. И всего делов. Справимся.
Вершинин кивнул, и улыбнулся.
– Короче, грузись – и тащи!
– Слушаюсь! – козырнул Жилин.
Весь штаб уже покинул самолет, и залезал в кузова тентованных «Студебеккеров». По крутому трапу сходили последние пассажиры, вернее, пассажирки – девушки, отягощенные сумками, спускались осторожно, ойкая и поминая мамочку.
Иван проходил рядом, когда одна из связисток ступила мимо – и полетела вниз. Жилин мгновенно подстраховал, поймав девушку на руки.
– Оп!
– Ох…
Иван, надо признаться, весьма удачно подхватил барышню – левой рукой под коленки, а правая ладонь легла на девичью грудь.
– Спасибо, товарищ маршал, – чопорно сказала спасенная, не очень-то пытаясь вырваться.
– Пожалуйста, товарищ лейтенант, – ответил Жилин, глянув на погоны. Перевел взгляд на лицо девушки, и невольно залюбовался.
Без толку описывать красоту женщины, пока не увидишь своими глазами, не поймешь того, что слышал о ней или читал. Пухлые губки, маленький носик, большие, широко расставленные глаза. Личико хорошенькой итальяночки, на которых Иван насмотрелся в 43-м, когда штурмовал Рим и Милан.
– Меня зовут Лида, – спокойно сказала девушка, хотя в глазах прыгали чертики.
«Иван», – едва не ляпнул Жилин, но вовремя прикусил язык.
– Павел.
– Очень приятно, товарищ маршал, – улыбнулась Лида.
Кто-то из Лидиных подружек хихикнул, и Жилин поспешил отпустить девушку.
Провожая глазами удалявшихся связисток, Иван подумал, что военная форма не слишком красит женскую фигуру. Но даже не изящная юбка и гимнастерка очень шли Лиде. Лидочке…
* * *
…Маньчжурия всегда была наособицу, не являясь частью Поднебесной, и располагалась к северу от Великой Китайской стены, выстроенной, дабы сдерживать набеги полуночных варваров. Здесь всегда жили маньчжуры и монголы, потом пришли китайцы. Явились русские, и нарекли эти земли Желтороссией.
Если бы последний российский царь был умней, и не проиграл так позорно войну с Японией, Маньчжурия вполне могла бы стать частью империи, ее восточной окраиной. Но «Николай Вторый» прогадил и победу, и страну, и самую жизнь, а Желтороссия досталась микадо. Отвоевать ее – задача не из легких.
Маньчжурия куда лучше приспособлена для обороны, чем для наступления – это горный ТВД, вернее, горная тайга, старый лес, покрывающий хребты с высотами до двух километров.
Представьте себе цепь гор, образующих колоссальную букву «П». Западная ее сторона, обращенная к Монголии и советскому Забайкалью – это Большой Хинган. Северная сторона, выходящая к советскому Приамурью – это хребты Ильхури-Алинь и Малый Хинган. А сторона, граничащая с советским Приморьем, сложена Восточно-Маньчжурскими горами, самыми могучими и труднопроходимыми.
Мало того – японцы усилили эти твердыни семнадцатью укрепрайонами. Четыре с половиной тысячи дотов и блиндажей тянулись вдоль всей границы с СССР, перекрывая все дороги извне на Центральную Маньчжурскую равнину с ее большими городами.
А дот у самураев – та еще фортеция. Стены – в полтора метра железобетона, потолки два, а сверху еще и земли по колено. Амбразуры, от одной до одиннадцати на дот, изнутри – двадцать на тридцать сантиметров, снаружи – двадцать сантиметров на полтора метра. И бронезаслонки в два пальца толщиной.
Японская Квантунская армия объединяла два фронта: 1-й Восточно-Маньчжурский (3-я и 5-я армии), 3-й Западно-Маньчжурский (30-я и 44-я армии), а также 4-ю Отдельную Северо-Маньчжурскую и 34-ю Отдельную армии.
Армия Маньчжоу-го, войска японского ставленника во Внутренней Монголии князя Дэ Вана и Суйюанская армейская группа тоже подчинялись командованию Квантунской армии.
Эту сильную – более одного миллиона человек – группировку поддерживали 2-я и 5-я воздушные армии Японии.
Планы советского командования по глубокому контрудару отрабатывались еще до войны, а осенью 44-го были вчерне сделаны первоначальные расчеты сосредоточения наступательных группировок РККА в Приморье, Приамурье и Забайкалье.
Весной 45-го через всю страну двинулись на Дальний Восток воинские эшелоны.
Перебрасывались части 39-й армии из Восточной Пруссии, оттуда же передислоцировалась в приморье 5-я армия. Из Чехословакии – 6-я гвардейская танковая и 53-я армии. И еще, и еще…
Замысел был прост, и ведущую роль в нем играли фланговые группировки – войска 1-го Дальневосточного и Забайкальского фронтов. Прорвав пограничные укрепления, продвигаясь навстречу друг другу, эти фронты должны будут встретиться в центральных районах Маньчжурии, у городов Чанчунь и Гирин, окружить главные силы Квантунской армии, рассечь их, уничтожить по частям, а затем продолжить наступление на юг, до самого Дальнего и Порт-Артура.
Жилин усмехнулся, перебирая в памяти воспоминания и вчерашние директивы ВГК. В прошлой жизни Маньчжурская наступательная операция длилась ровно десять суток!
Территория в миллион квадратных километров – скалистые горы, таежные дебри, топкие болота, безводные пустыни с песчаными бурями, бездорожье и глинистые долины рек, залитые летним половодьем… Пограничные крепости и укрепленные военные городки в глубине обороны, танки и многотысячные отряды солдат-смертников…
И все это рухнуло под натиском Красной Армии!
Сотни тысяч американских солдат месяцами отбивали какой-нибудь вшивенький островок, а тут и двух недель не прошло, как пала самая мощная группировка императорской армии!
Недаром штатовские и английские генералы рассчитывали победить Японию не раньше 1947 или даже 1948 года! И не зря.
Летом 45-го японские сухопутные силы насчитывали пять с половиной миллионов солдат и офицеров, флот – сто девять боевых кораблей, ВВС – шесть с половиной тысяч самолетов.
Если бы всю эту силу взять, да и направить на США…
Жилин вздохнул, отер ладонями лицо, и отложил карты в сторону.
Хватит на сегодня. Отбой.
Глава 4. НАД СОПКАМИ МАНЬЧЖУРИИ
Маньчжурия, 4 июля 1945 года
2 июля Мамору Сигэмицу, послу Японии в Москве, была передана нота, объявляющая империи войну. Наступление было назначено на следующий день – в час ночи три фронта пришли в движение.
Началась мощная артиллерийская подготовка – снаряды накрывали опорные пункты противника, а вдоль линии 1-го Дальневосточного фронта выстроилось семь вражеских укрепрайонов – Хутоуский, Мишаньский, Суйфыньхэйский, Дуннинский, Дунсинчжэньский, Хуньчуньский и Кенхынский.