Леди Бальфур из Мурино

Гулко хлопнула дверь в гараж, и вскоре из-за угла показался Альберт Мун. Одетый в потертый джинсовый костюм, он выглядел нелепо, как молодящийся старичок. Вон, морщится, трет грудь у сердца…

– Альберт! – резкий голос леди Бальфур стегнул дворецкого будто хлыстом.

Мун вздрогнул, но пристальный женский взгляд не уловил даже легкого испуга.

– Чем могу служить… миледи? – сухо спросил Альберт, с достоинством поклонившись.

– Где вы пропадаете, на ночь глядя?

– Дела, миледи, – усмехнулся дворецкий, не обращая внимания на сварливый тон.

Слабая улыбка изломила губы Дороти.

– Всё печётесь о ненаглядной Лиззи? – язвительно заговорила она, внимательно следя за реакцией Муна. – Вызывали духов или гальванизировали труп?

– Миледи… – вкрадчиво молвил Альберт. – А вам никогда не снилась Дороти Сен-Клер? Или как вас прикажете называть? – тихий голос дворецкого загремел под сводами галереи. – Салли Рэтклифф?!

Леди отшатнулась, ощущая зябкий холод в груди и прилив тоскливого ужаса. Страшно заклекотав, она отступила к стене.

– Замолчи! – разнесся визг по галерее.

Затравленно оглянувшись, она выхватила из держаков на стене древний гладиус, откопанный неподалёку, у Адриановского вала. Короткий римский меч просвистел, рассекая воздух, и Мун отпрянул, неловко взмахивая руками. Еще лет десять назад он был бы опасен в поединке, но то время ушло.

– Ага! – хрипло выкрикнула леди Бальфур, и всю свою силу, всю ненависть вложила в решающий выпад. Дворецкий попытался уклониться, и это ему почти удалось – острие меча не вошло под ребра, накалывая сердце. Гладиус легко пропорол застиранный деним, разворотив печень, и выглянул из спины, дымясь темной кровью.

Дороти с усилием выдернула клинок, отступая.

– Он слишком много знал! – вырвалась у нее фразочка Мэри. Только невестка почему-то хихикала, когда произносила эту, по сути, эпитафию.

Лицо Муна обрюзгло, он рухнул на колени, бессильно горбясь, глядя, как кровь стекает, пачкая затейливый узор ковра, и мягко повалился набок.

– Туше! – деловито сказала Дороти, тщательно вытирая меч о джинсовую ткань.

Вернув гладий на место, она закатала убитого в ковер, и поволокла свою ношу в гараж.

Ее никто не видел, да и не мог видеть. Эдвард не имеет привычки гулять по замку, а прислуга…

Годфри наверняка засел у телевизора, да с пинтой пива. Кухарка потихоньку укладывается спать – ей вставать раньше всех. А горничная Глэдис раскладывает пасьянс.

Дороти, пыхтя и ругаясь шепотом, перевалила мертвое тело в пикап, и сбегала к себе. Сухопарая, жилистая, она сохранила и здоровье, и яростное желание уберечь завоеванные высоты.

Быстро переодевшись, леди скрутила подходящий по размеру ковер, и ссыпалась по лестнице вниз. Изделие мастериц из далекого Исфахана отлично вписалось на пустое место в галерее, накрыв тесаный камень.

Минуту спустя заработал еще теплый двигатель пикапа, и Дороти, не зажигая фар, не газуя, покинула замок.

Самым первым – и самым глупым – желанием было завезти труп подальше в лес, да там и оставить. Нельзя! Рано или поздно его найдут, и тогда даже самый молодой и неопытный полицейский догадается, что дворецкого убили в замке. Начнется расследование, местный инспектор из Инверэри станет задавать ненужные вопросы…

Дороти скривила рот в усмешке. Подброшу следователям отличную версию – Муна зарезали и ограбили в Глазго!

Вывалю его где-нибудь в Калтоне или Паркхеде, где гулять небезопасно – и всего делов!

Пикап заехал в район у реки. Где-то далеко трещали мотоциклы и слышались молодецкие выкрики, а от текущей воды тянуло сыростью.

Дороти обошла машину, прислушиваясь, да приглядываясь. Никого. Окна ближайшего дома светились в сотне ярдов, часто зачеркнутые ветвями.

Стащив мертвеца на жухлую траву, леди Бальфур выдернула из-под него ковер, и бросила обратно в кузов.

Медленно ступая, она дошла до распахнутой дверцы и кое-как втиснулась на водительское сиденье.

До чего же она устала… Сложив руки на руле, Дороти уткнула голову в сгиб локтя. Ничего… Всё пройдет…

«Вернусь… – туго ворочались мысли. – Рюмку «Кюрасао» или стаканчик «Просекко»… И полчаса у камина! Не думать, не шевелиться… Просто смотреть на огонь – и греться…»

Тронувшись, она не гнала. Выехав на Аргайл-стрит, свернула в проулок, где у глухой стены громоздились мусорные баки.

Свернутый в рулон ковер ухнул в смердящий объем, а пикап, шаркнув шинами, укатил в ночь.

Али Гохар дождался, пока стоп-сигналы пропадут за углом, и лишь тогда разогнулся. Одетый в мохеровый жилет и широкие армейские брюки, заправленные в гетры, пакистанец1[6]примерил штормовку, выброшенную в мусор.

И чего такого? Нормальная куртка… Крепкая. Теплая. Он застегнул «молнии», и направился к уже «проверенному» баку. Белая мэм-сахиб бросила туда что-то…

Али не без труда достал ковер – и восхищенно поцокал языком. Исфаханский! С цветами «Шах-Аббаси Афшан»! Да скупщики за него тысячу фунтов выложат, не торгуясь! Ну, пятьсот. Или триста…

Бережно сунув добычу под мышку, пакистанец побрел домой. Не зря он сегодня припозднился, милостив к нему Аллах!

– Машалла! – истаял во тьме радостный шепот.

Четверг, 21 ноября. Полдень

Санкт-Петербург, площадь Конституции

Меня «закрепили» за младшим аналитиком, бритоголовым мужчиной средних лет. Сам он был неразговорчив, но я «прокачала на косвенных» – через Наташку, через Светлану из отдела продаж.

Еще полгода назад Петр Кириллович Гремин «припахивал», как он сам выразился, в региональном филиале «Шерер групп», а потом его перевели в Питер. Не по блату – у Гремина «пророс» неслабый талант к финансовому анализу. И не только. Он был един в трех лицах – и тимлид, и проджект-менеджер, и бизнес-аналитик.

Самое же занятное было в том, что Петр Кириллович всю свою жизнь проработал в обычной средней школе, учителем математики. И вот, решил круто изменить судьбу! Ну, не молодец ли?

В самый первый день, помню, он оторвался от пары экранов, внимательно оглядел меня всю, и спросил глуховатым голосом, слегка заикаясь:

– М-математику помнишь? Хотя бы на школьном уровне?

– Помню, – энергично кивнула я.

– Базовый синтаксис п-понимаешь? «Пайтон» или «Джава»?

– Понимаю.

– Уже хорошо… – кивнул он. – Присаживайся. Выделю тебе час с утра. Сегодня будем работать с данными. Эс-Кью-Эл. Знаешь такой?

– Проходили, – храбро сказала я.

Гремин как-то хорошо, по-доброму улыбнулся.

– Эс-Кью-Эл вовсе не язык п-программирования, это язык запросов к б-базам данных. С виду он прост. Ну вот, скажем, запрос типа «Найди всех клиентов такой-то «П-пятерочки», совершивших покупки на сумму тысячу рублей» будет выглядеть практически так же, как в обычной речи. П-правда, есть особенности синтаксиса – все инструкции д-должны начинаться с ключевого слова… UPDATE, SELECT, INSERT или еще какого-нибудь, и заканчиваться т-точкой с запятой…

Час пролетел незаметно. И день, и неделя…

Гремин позвонил с утра и предупредил, что сегодня его не будет: «Решил п-пройти д-диспансеризацию. Раз в год… это нужно, особенно в м-моем возрасте».

До обеда я юзала комп «наставника», лишь разок сбегав за кофе для старшего аналитика, и вот она, «большая перемена»! Целый час «заслуженного отдыха»!

Подниматься в ресторан «Этаж 41» я не стала, там лишь один-единственный бонус – шикарный вид на Вознесенский проспект и Пулковские высоты. Но вот таскаться туда в обеденный перерыв не хочу – слишком дорого. А я девушка хозяйственная, домовитая… Лучше вниз спущусь, туда, где «Теремок».

Кафешка встретила меня парны́ми ароматами и резкими возгласами: «Сударь, ваш заказ!»

Я заняла очередь, и улыбнулась, опознав необъятную спину крайнего – это был Айвен. Вот, кто истинный ариец! Ростом под два метра, натуральный блондин с широченными плечами и узкими бедрами, а лицо – простое, обычное лицо. Крупноватый нос сапожком, пухлые губы – и строгие серые глаза.

Дурачась, я пропела:

– Кто-кто в теремочке живет?

Парень резво обернулся, расплываясь и подхватывая игру:

– Я, Ванька-встанька! Привет, Лиза. Проголодалась? А я думал, ангелы вообще не едят!

– Ты меня с кем-то путаешь! – отшутилась я, шустро ища тему, и нашла. – Слу-ушай… Давно хотела спросить… А как твоя фамилия?

– Жилин.

– Здорово! – заценила я. – Как у Стругацких!

– Вообще-то, – мягко сказал Иван, – Как у Толстого, у Льва Николаевича.

– Моя тоже оттуда, из полного собрания сочинений… Вань, заказывай! – Пока Жилин выбирал себе, что съесть, я шагнула к соседней кассе. Взяла гороховый суп с копченостями, чай и блин с творогом – его тут упорно обзывали «ватрушкой».

Сели мы с товарищем Жилиным за один столик.

– Лиз… – молвил Ваня негромко. – Можно задать нескромный вопрос?

– Совсем-совсем нескромный? – мои губы раздвинулись, западая ямочками на щеках.

– Ну-у… – потянул Айвен.

– Задавай! – лихо сказала я.

– А ты думала… ну, вообще… о замужестве?

Мне оставалось лишь удивленно распахнуть свои красивые глаза, и высказаться.

– Вань, ты же знаешь – девушкам думать не пристало, а то рождаемость резко упадет. Девушкам полагается мечтать о ком-то… Хотя… Судя по моим «окольцованным» подругам, их куда больше интересовало свадебное платье, чем спутник жизни…

– А серьезно? – тихо спросил Жилин, почти неосознанно сминая в пальцах бумажную салфетку.

Стоило внимательно посмотреть на него, как Ваня отвел взгляд. Собираясь с мыслями, я вилкой откромсала кусочек блинчика.

– Знаешь, Вань… – сказала задушевно. – В детстве я прочла одну хорошую книгу… «Свадебный вариант» называется. Кажется, из серии «Библиотека рабочего романа», но не суть. Там было немножко про любовь, немножко про жизнь… Он и она – молодые, здоровые, с дипломами… Ходили на свидания, встречались, строили планы – вот, поедем на ударную комсомольскую стройку! Будем строить новый город в тайге! Нам дадут квартиру – и станем мы жить-поживать, да добра наживать… А героиня взяла, да и вышла замуж за москвича! Самый простой тогда вариант был для лимитчицы. Ну, а как еще получить столичную прописку? Главный герой сильно обиделся, подался в Сибирь «строить и месть». Там женился и… и всё. Хэппи-энд. – Я отрезала еще кусочек блинчика. – И вот, честное слово… Не развалили бы Союз, уехала бы куда-нибудь на ударную стройку в Удокане! Но… Времена изменились, Ваня. Девушка хочет не только исполнить свое предназначение, но и реализовать себя. И ей уже мало белого платья с фатой, пускай даже расшитого стразами! И дом ей нужен… ну, или квартира. И машина, а лучше две. И кругленькая сумма в банке, и отдых в Дубае… ладно, хотя бы в Турции или в Крыму! И это – база, Вань. Крепкий, надежный тыл! А как иначе? Это раньше государство было за тебя, трудягу, а теперь один Бог за всех! И куда бедной девушке податься? Либо по расчёту, либо по любви! Вот только любовь длится недолго, два-три года, от силы. И девушка готова ждать, Вань, готова терпеть нужду весь этот срок! Но не более! А реально ли это: вылезти из нищеты на четвертый год? – Я аккуратно подцепила последний кусочек вилкой, и допила теплый чай. – Да и не в этом дело, Вань… Выходить замуж по расчету мне противно. Невеста, подписывающая брачный контракт… она же, по сути, заключает сделку! Какая уж тут романтика! А любовь… Вань, ты хороший, ты милый, ты умный! Но я не люблю тебя… И не знаю, смогу ли… вообще… Говорят, детдомовские даже детей своих не любят! Их же самих не любили в детстве, вот они и не научились быть нежными…

Моя ладонь безвольно лежала на столе, и Ваня осторожно накрыл ее своей пятерней.

– Прости, Лиз, – глухо вымолвил он. – Зря я… Только тебя расстроил…

– Да всё нормально, – мои тонкие пальчики сжали сильные Ванины пальцы. – Будет и на твоей улице праздник…

Вечер того же дня

Мурино, улица Вокзальная

Я вышла из метро – и оказалась в хвосте длинной очереди к маршруткам. Заняла за теткой, уныло кивавшей невидимому абоненту, и спросила у нее, на всякий случай:

– Это в Лаврики?

Тетка, прижимавшая к уху телефон не плашмя, а уголком, будто тыча дулом пистолета себе в висок, нетерпеливо кивнула, и забубнила, помавая рукой:

– Ну, да… Ну, конечно… Ну, давай.

«Вечерний прилив», – вздохнула я. Народ едет домой. Ужинать под сериал – и баиньки…

Очередь двигалась споро – вот и тротуар уже… Вот я и под навесом, в который уже раз отгадывая смысл вывески «ВКУС КЕБАБ»… Всё, люди замерли.

Автобус, набитый под завязку, заурчал и тронулся. Тут же подлетел следующий.

Отмерли. Задвигались…

Оценив число впереди стоящих, я разочарованно вздохнула. Не-е, сесть не удастся… Еще одну маршрутку дожидаться? А что делать?

«Уж как-нибудь потерпишь пять минут!» – строго отчитала я ленивую натуру, посматривая на другую сторону улицы.

Там припарковался, сверкая темно-синим, почти черным лаком редкий зверь для здешних мест – «Астон-Мартин». Неожиданно машина легко развернулась и подкатила ко мне. С места водителя скалился Артём.

– Лиза, садись! – крикнул он. – Подвезу!

Ну, и что мне делать было? Стыдливо отказываться, ковыряя ножкой в асфальте? Ага, щаз-з…

Вздернув нос, я шагнула на мостовую и юркнула на сиденье рядом с водителем. А других мест там и не было. Купе.

– Пристегнись, – улыбнулся Шерер.

Рявкнув турбиной, спорткар вынесся на осевую, и покатил.

– Только не говори, что проезжал мимо, – заворчала я.

– Не буду! – прыснул Артём. – Вычислил твои координаты, и поджидал в засаде!

Уж не знаю, как с ним ведут себя другие девчонки, а мне было легко. По моим ощущениям, Шерер выглядел именно Тёмой – слабым, ранимым отроком, избалованным и капризным. А если разобраться?

Да, его тянет ко мне, но одно ли влечение тому виной? «Мажорам всё дано с детства, они родились с серебряной ложкой во рту!» – это аксиома? Или теорема?

Мне даже кажется, что Артём, как и я, одинок. Где бы Николай Ильич находил время для сына? Бизнес поглотил Шерера-отца, как щука блесну. Что, папа с сыном хаживали вместе в поход, тягали рыбу с мостков или пропадали в гараже, ковыряясь в моторе старой «Волги»? Не верю!

Николай Ильич просто откупался от дитяти, заваливал его дорогими игрушками, вроде роботособаки «Эйбо» или «Астон-Мартина» последней модели.

А мамочка чем лучше?

Некогда молодая стерва и «светская львица» состарилась, превращаясь в желчную «домомучительницу», по сравнению с которой фрекен Бок выглядит милой бабусей. По крайней мере, так судачили ассистентки, свистящим шепотом рассказывая «ужастики» о порядках в доме Шереров.

– Так это похищение? – мило улыбнулась я, прикидывая, как завершить сегодняшний вечер.

– Я готов, Лиза, – серьезно ответил Артём.

Мы уже выехали на Английскую, а теперь «Астон-Мартин» свернул направо, в проезд к парку. Прокатившись по инерции, зализанный автомобиль остановился, и тишина, сменившая рёв мощного мотора, зазвенела.

Я покосилась на Шерера. Когда он с шиком подкатит к моему дому, можно томно сказать: «Может, ко мне поднимемся? Чайку попьём…»

У меня давно не было мужчины, а для здоровья полезно… Да и, потом, Артём – чистюля. От него не разит духами, но и по́том не смердит. Это, конечно, плюс, но… Нет. Так нельзя. Иначе я попаду в его список доступных девиц, и Тёма потеряет ко мне всякий интерес…

– Лиза…

– М-м?

– Выходи за меня…

Слова прозвучали негромко, но настолько ошеломили, что всё мое девичье высокомерие и чувство превосходства над «золотым мальчиком» унеслось в турбулентном смятении.

Зависла пауза. Мне удалось с натугой выговорить, вторя героине из гайдаевской комедии:

– А ты… очень темпераментный человек…

Но тут я уловила во взгляде напротив такую свирепую тоску, что смолкла. И снова между нами вязкая, томительная пауза!

– Артём, ты меня совсем не знаешь, мы встречались пару раз, мимоходом!

– Лиза, мне и этого хватило! – горячо заговорил Шерер. – Ты – настоящая! Ты и отцу нравишься именно поэтому. Что не притворяешься кем-то, как все эти расфуфыренные куклы, а остаешься самой собой! Я и влюбился, – выдохнув, он откинулся на спинку сиденья. – Никому в жизни не признавался… – пробормотал, краснея. Затем, спохватившись, нервно пошарил по карманам, и достал маленькую бархатную коробочку. Открыл и протянул мне на ладони, выдохнув: – Вот!

Внутри пряталось колечко. Вернее, перстень со сверкающим камнем.

– Это настоящий бриллиант? – шепотом спросила я.

– Ага… Четыре с половиной карата…

– Никогда не видела настоящий бриллиант…

– Надень.

– Тёма… – взмолилась я. – Давай, подождём!

– Давай! – легко согласился Шерер. – Но ты хотя бы примерь!

Я примерила. Камень с фасолину величиной переливался, часто укалывая иголочками чистейшего радужного огня, холодного и прекрасного в своей законченности.

Расставаться с драгоценным подарком было непросто.

– Возьми пока, – вздохнула я.

Артём тотчас вцепился в мою интонацию.

– Это значит – да?

– Это значит, – удалось мне вывернуться, – что я не говорю тебе «нет», – Отстегнув ремень, я дотянулась, и поцеловала Шерера. – Ты меня до дому довезешь или нет?

– Ага! – смутно выразился Тёма, сияя. – Пристегнись!

Примечания