Была ли полезна тебе жизнь?

      Ребята спали, мы курили, пили чай. Я молчал. Ответ у меня был, но как его донести до этого молодого парня. Ведь это только мой опыт и наблюдения, может он и ложен.

– Знаешь, Александр, что я тебе скажу. Я рад, что твоего сердца коснулась любовь. Многие её ищут всю жизнь и не находят. Другие путают влюбленность с истинными чувствами. Сколько живёт любовь, год, два, всю жизнь? Саша, любовь – это дар от Бога, самый великий дар. Его еще надо заслужить, получив, не обесценить, не растерять по малым частям потом в жизни. Она прилетает в сердце, как птица. Женщина мужчине даёт крылья, ответной любовью мужчина дает свою силу и сильные ноги, для возможности оттолкнуться от земли, чтобы высоко парить в этом чувстве. Так было у меня. Любовь – это ещё и труд. Быть в гармоничных отношениях отнюдь не просто. Притирки в первое время, недопонимания, всякое бывает. Для всего надо время и желание быть вместе. Ты меня слышишь, Сашка?

      Сашка не мог владеть собой от пристального внимания в его сторону, он срывался в глубокое рыдание. Я понимал, что ему хватит сегодняшнего разговора и предложил спать.

– Нет, прошу вас. Дайте мне хоть какой-то совет. Я мучаюсь, мне ей надо что-то сказать. Я хочу, чтобы она меня ждала, – почти в истерике обратился он ко мне.

– У меня нет универсального ответа. Все случаи разные, в жизни может быть всё. Саша, услышь меня, в жизни может быть всё! Молись, молись и за неё, проси Бога сохранить ваши чувства, дать сил претерпеть достойно все трудности. Не дави на неё, не надевай на неё оковы невозможности выполнения. У вас нет брака, детей, совместного быта – только чувства. А если это только увлечение у обоих? Что тогда, зачем обязательства в словах, которые не будет возможности исполнить? Отпусти её, дав право принятия решения самостоятельно, время всё решит в вашу пользу, проверит чувства и верность. Не обязывай быть верной в словах, это великое искушение для молодёжи. Ты потом её этими же обещаниями будешь поедать, доведя себя до ненависти, если она оступится. А если разлюбишь ты и не захочешь быть с ней? Она будет тебя ждать, потратит, возможно, лучшее время в своей жизни. Что тогда? Кто ты будешь для неё? Скажи ей про свои чувства, что она нужна тебе, но право выбора оставь за ней. Скажи, что время будет мерилом ваших отношений. Что ты не держишь её, желаешь только добра и счастья и это все от большой любви к ней. Возможно, она сейчас не поймёт тебя, да и ты не всё ещё понимаешь. Выбор за вами обоими, только обоими. Решение одного, без согласия другого – это пустая иллюзия. Говори с ней, только честно, про всё. Господь всё управит в лучшую сторону и только на пользу вам. Но это будет не всегда так, как хочется именно сейчас тебе. Давай помолимся, я вслух буду читать вечернее правило, – закончил я свой монолог.

– «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь», – встав и развернувшись к окну, начал читать из молитвослова моего сына.

– Ты, Саша, слушай, повторяй, что поймешь, молись и проси своими словами как умеешь.

– «Владыко Человеколюбче, неужели мне одр сей гроб будет, или ещё окаянную мою душу просветиши днем? Се ми гроб предлежит, се ми смерть предстоит. Суда Твоего, Господи, боюся и муки безконечныя, злое же творя не престаю», – читал слова молитвы Иоанна Дамаскина, показывая Сашке на постель.

      От этих слов Сашка разрыдался в голос. Он сел на кровать, закрыв своё лицо руками. Я продолжал неспешно, тихим голосом читать. Сегодня особенно мне было легко в молитве, каждое слово проходило через меня, и было мне понятно. Вот она сила молитвы великих подвижников веры, их опыт, переданный нам как милостивый дар.

– «Помяни, Господи, братий наших плененных и избави я от всякаго обстояния», – продолжалась молитва.

Смотрю за человеком, вникаю, пытаясь понять его душу. Почему молчит, какую причину находит для разговора и что его волнует, умеет ли делать паузы в разговоре, слушать, и что у него вызывает эмоции? Не только слова могут выдать в человеке его подноготную, нужны паузы, взгляд, даже смех и шутки. Улыбка в человеке может быть отвратительна, если в ней не будет искренности. Человека выдаст всё, если в нём живёт зло, даже наружная весёлость. Беззлобного, бесхитростного человека почувствуешь сердцем, душа распознает в нём честность, он словно окажется у тебя на ладони. Всё будет с таким человеком добродушно и по-настоящему неотразимо.

      Я пытался уснуть после молитвы и не сорваться опять в разговор. Сашка крутился на нарах, что-то шепча себе под нос, возможно уже во сне. Я не спал.

      Могу ли я поучать и давать советы, особенно здесь? – вот, что сейчас занимало мою голову.

Как утешать плачущую душу, чем, где найти слова утешения близкому, когда душу грызёт и рвёт собственное отчаяние? Понимаю, надо плакать вместе с ним… Но, как это делать здесь, в тюрьме? Любая доброта, отзывчивость, внимание к страданию человека может расцениваться как слабость. Здесь начинаешь понимать, почему Бог допустил мне несчастье. Я погряз в мелочах, ежедневном раздражении и суете, вот Он и дал время на осмысление, переставив меня с ног на голову. Теперь я не спешу, занят собой, поиском себя. Найду ли? Так всё меняется, открывая новые свойства в моей душе.

Дядя Витя, я счастливый

      Утром после проверки объявили, что Андрею после обеда на этап в лагерь, Сияр переводится в камеру из карантина. До обеда все рассуждали о жизни, весело вспоминали случаи из неё. Я наблюдал за ними, вспоминая и себя в этом возрасте. Лучшее время поиска, веселья, безмятежности. Будет ли теперь так у них?

      Ребят увели.

      Андрей уходил с улыбкой, понимая, что менее чем через два месяца он будет дома. Оставив мне алюминиевую тарелку, ложку и кружку. Сияр был мрачен, мы знали уже, что отец не будет ему помогать за тот позор, который он принес в их семью. Он уходил от нас совсем угрюмый.

      Оставшийся день пролетел за пустым времяпрепровождением. Я молился и читал. Желания к разговору у меня не было. Сашка это видел и тоже молчал, пребывая, как мне тогда казалось, в своих глубоких раздумьях.

После отбоя всё повторилось: связь, чувства и эмоции, важные слова. Прочитав вечерние молитвы, мы сразу легли отдыхать. Тюрьма шумела, выкрики за окном не давали покоя. Холод надувал сырость в окно и мне от этого было особенно тоскливо.

– Дядя Витя, я счастливый, – тихо и робко, улыбаясь потолку, обратился ко мне Сашка, лёжа на спине, закинув руки под голову как на пляже.

– Я всё сказал своей малышке: о чувствах, желании быть вместе, выборе, который она будет делать сама, и о моих перспективах. Она любит меня, просила верить, что будет ждать. Она плакала, как и я. Я не боюсь ей показывать свои слёзы, это слёзы от счастья, что даже в таких условиях, разделённые, мы вместе – очень по-взрослому, говорил он.

– Она приехала к моей маме и всё рассказала про нас. О чувствах и желании ждать. Они решили, что жить Люся будет у нас в доме, с моей мамой. После встречались с её родителями, всё объяснили. В этот же день она переехала в наш дом, «мои» теперь вместе. Мама не одна, у неё теперь есть дочь, так она мне и сказала. Это чудо, я даже и мечтать про это не мог, – звенящим от большой радости голосом говорил Александр.

– Бога благодари, всегда, за всё. Он один может всё! Молись, прошу тебя, – единственное, что ответил я.

      Моё сердце налилось надеждой и усилилось верой. Слава Богу за всё!

Он был молод и верил в свою неуязвимость. Чувствовал необходимость любви, но понимал, что смешон от своей необразованности. Молодость переполняла его сердце простой наивностью, и он опускал глаза, стесняясь своей простоты. Влюблённого мальчишку можно узнать по его робости, девчонку по её смелости. Похоже, он любил по-настоящему. Прекрасное испытание для молодого человека, чтобы не потерять честь и приобрести величие. Время поиска учителя или метода для жизни, первой любви, что сможет сделать его мерзавцем или полубогом. В этом возрасте совершается множество подвигов и поступков, не скрытого мужества и соблазнов. Время благородства и побед, заброшенности и заблуждений. Поле битвы для будущей жизни. Настоящие характеры именно так и создаются. Скудость материальная прорастит духовную и умственную силу, испытания усилят гордость, трудности станут опорой для благородства. Постоянная сытость и чрезмерные удобства принесут царственную гордыню и душевное бессилие, безразличие и скорое бездушие.

      Утром и Сашку перевели в другую камеру. Вместо него завели ещё двоих ребят. Больше с ним мы не встретились.

Спустя время, в «кишке», после очередного моего суда по продлению меры пресечения, где собирают заключённых перед выходом в камеры, я видел Сияра. Он мне рассказал, что Сашке дали одиннадцать лет строгого режима, за каждый переброс наркотиков по году, свою вину он признал. Все его бывшие «друзья» указали на него, назвав организатором и исполнителем. Один из них получил пять лет условно, второй три года строгого режима. Как смириться с ложью, подлостью, обманом?

      Я – Христианин, а значит воин Христов! Буду биться против греха и в первую очередь в себе самом. Бой будет без крови и злобы, терпеливая борьба в любви.

«Не будь побежден злом, но побеждай зло добром». (Послание к Римлянам 12:21)

Жизнь продолжается!

Как мне здесь найти ориентир на Мекку?

Все дни были одинаковы, радовали только прогулки. Когда выводят во дворик, есть возможность пройтись по тюрьме, оглядеться, изредка встретить каких-то арестантов. С камеры на прогулку выводят всех желающих, с условием, что одного человека в камере не оставляют. Мы гуляли все, сам дворик на крыше, в который ведет узкая, кривая, неосвещённая лестница. Заводят в один из свободных, двориков примерно двадцать. По сути, это тоже камера, метров двадцать, только пустая и вместо потолка решетка, над которой поодаль шиферная крыша. Дворик грязный, оплёванный, со множеством окурков в каждом углу. На это не обращаешь внимания, понимая, что изменить сейчас что-либо ты не в силах, всё принимаешь как временное явление в своей жизни. Прогулка час. Кто-то курит в уголке, я же всегда ходил, наматывая круги как на треке, пытаясь хоть как-то дать себе нагрузку и разогнать кровь. По возвращении в камеру у всех менялось настроение, прогулка напитывала хорошими чувствами.

      После Сашки в камеру завели крымского татарина лет сорока с большой и длинной бородой и молодого парня с внешностью артиста. Растерянность в их взгляде, зажатость мною уже воспринималась спокойно. Совсем недавно я сам проходил такое испытание встречи с новым местом пребывания и людьми. Теперь я видел явно и себя со стороны. Мы все становимся одинаковыми, не умея вовремя надевать маски и прятать своё истинное лицо, новые чувства и эмоции под влиянием ещё и неприятных обстоятельств. Малые знаки гостеприимства, первый разговор. Новенькие всегда хотят узнать всё сразу, не понимая, что наш опыт тюремной жизни больше их всего лишь на несколько дней. Но, мы уже как бывалые, с особой важностью делились своими знаниями. Такая уж натура у нас, людей, да и у меня тоже не без этого.

Старшего звали Рустем, младшего Михаил. Рустем заехал за религиозный экстремизм. Миша по «народной статье» – наркотики.

      Я внимательно наблюдал за ними, лёжа на своих нижних нарах с книгой в руках.

Михаил сразу залез наверх, не произнося ни одного слова, смотрел на всех и всё происходившее молча. Рустем же долго ковырялся в своих вещях, пытался их разложить и развесить. Поняв, что условий для этого нет, бросил эту затею, усевшись на нары и сложив руки.

– Мне надо будет делать намаз пять раз в день. Может, вы знаете, как мне здесь найти ориентир на Мекку? – очень мягко, по-братски, спросил он.

      Я этого не знал, и мы вместе стали размышлять над этим. Совместными рассуждениями мы нашли эту сторону. Он вымыл свои части тела, постелил тюремную простыню на грязный пол и начал намаз. Меня это не удивило, молитва важнее места, в котором находится человек. Человек собой, своей молитвой может освятить и очистить любое, даже самое грязное пространство. Я впервые видел вблизи молитвы мусульманина, движения, позу, слышал негромкие слова, понимал важность, молчаливо созерцая за новым сокамерником. Мне было мирно и спокойно, надеялся, что мой опыт и опыт этого человека не даст нам возможности скатиться в религиозные споры о правильности и чистоте своей религии. Я этого не хотел точно.

      Намаз закончен, и Рустем молча сел за стол. Мы долго молчали. Я делал вид, что читаю, он в задумчивости осматривал камеру, меня, временами погружаясь как будто в глубокую медитацию. Что происходило с ним, его душой мне было понятно. Я не хотел ему мешать, быть с Богом и собой. Он был скромно одет, как-то даже не по-современному. Я понимал, что важности к вещам и ко всему этому у него нет, ценность его жизни была в ином.

      Михаил сидел на нарах, скрестив под себя ноги, не произнося ни одного слова. Он был в глубоком ступоре. Красивое, не мужское лицо, модная прическа; блондин с большим чубом на глаза. Добротные и дорогие вещи, ухоженность, выдавали его отменный вкус и любовь к себе.

      Первым молчание прервал Рустем.

– Когда здесь баня, я не мылся неделю, мне уже надо.

– Была вчера.

– Там кабинки или общий зал? Я не могу мыться со всеми.

– Там СПА-комплекс, четыре зала, бассейна нет, и кабинок тоже, – ответил ему деловито.

– Я уверен, что посещение бани отрезвит вас точно, точнее приземлит на некоторое время, – продолжил я.

– Тогда я буду мыться в одежде или мыться после вас один, – настаивал Рустем.

– Я не против, времени дают пятнадцать минут, успеем.

      Судя по вещам, которые были у Рустема, ему дали возможность собраться. У него были тапочки, все принадлежности для бани и личной гигиены. Даже некоторое количество продуктов.

– У меня есть дом и своя клиника, я зубной врач. Жена и две дочки. Точнее, жду вторую через месяц. Меня забрали из дома, при жене и дочери, маски и автоматы, сломали дверь, выбили окно, всех напугали. Я молился Аллаху, он их усмирил. Они знали, что я имам, был у них с регулярностью на беседах. Зачем так пугать мою семью и позорить перед соседями? Ответьте мне? Они же знали всё про меня, мой характер и образ жизни! Я человек Аллаха, не их слуга! Я читаю в мечети Коран на арабском и перевожу на русский, возможно, что-то не так перевёл. Кто-то меня записал на диктофон, грозятся посадить надолго. Нас сейчас всех за веру будут сажать. Всех, кто читает Коран на арабском языке. Других запрещённых книг у меня не нашли, – безэмоционально закончил он.

      Я не знал, что ему ответить. Понимал, что в исламе есть радикальные и воинствующие течения. СМИ неустанно нас готовили к непринятию таких течений в религиозных культах. Это возможно и в любых других религиях. Я был осторожен, боялся соседства с зачипованым фанатиком. Зная себя, порой свою несдержанность, любовь к Православию и Христианству в целом. Стать участником разборок, выяснения силы и ценности своей веры я не желал. Это непризнание, непринятие чужих убеждений, а значит конфликт. Уступить друг другу будет сложно, но жить вместе и делить быт придётся. Лучше эти темы пока не трогать. Пока, там дальше будет видно.

      Вечер нёс только одно, ожидание связи с родными. Я общался с Рустемом, Михаил не слезал с нар вообще.

– Миша, спускайся, поешь с нами, – несколько раз предлагал Рустем.

      Михаил спустился, очень робко, с опаской присел рядом со мной.

– Мне надо вымыть руки, можно взять мыло? – мольбой он обратился к нам.

Рустем встал, подойдя к раковине, взял свой кусок мыла и, держа его в руке, молча ждал, когда подойдёт Михаил. Меня это очень удивило. Я бы просто сказал Михаилу – бери.

– Плохо вижу, у меня забрали контактные линзы, сказали, что вернут чуть позже, я как крот сейчас, – окрепшим голосом пояснил нам своё поведение Михаил.

      Миша ел, мы пили чай. От этого становилось теплее и на душе тоже.

– Рассказывайте, Михаил, что вас сюда привело, – теперь проявлял интерес Рустем.

– Я родом из Алушты. Там у меня родители и брат. Учусь в музыкальном училище на втором курсе. Подрабатывал в одном из музыкальных магазинов, преподавал уроки игры на гитаре, играл в группе, снимал квартиру с другом в этом городе, продавал наркотики, – как-то совсем, односложно говорил он и очень спокойно произнёс последние слова.

– Я шёл, не думая, что меня остановит полиция и проверит карманы. У меня в сумке было больше тридцати закладок. Это много. Всё это я успевал раскидать за вечер и ночь. Мне с каждой платили двести пятьдесят рублей. Работал пару раз в неделю. Деньги хорошие, но грязные, понимаю.

      Мы с Рустемом молчали. Для меня это был уже третий человек, попавшийся с наркотиками за несколько дней.

– Поставщик мне доверял, обещая, что скоро я буду работать по всему городу. Мне отдали только один район, там тесно, он неудобный. Я ходил в другой район, меня дважды предупреждали, чтобы я не работал там, что там другая бригада и крыша. Первый раз ко мне подошли крепкие ребята, объяснили, я согласился не ходить к ним. Второй раз поймали полицейские и сказали, что сломают мне ноги, если я буду лезть в их район. Они на машине контролировали всех закладчиков. Я хотел работать с ними, там было спокойно и денежно, – продолжал Михаил.

– Я обо всём этом писал своему поставщику, он мне говорил, что наша крыша лучше и тех скоро накроют, район будет наш. У меня были хорошие обороты, он меня ценил, оберегал, давал советы, – я ему верил. Мы общались в социальных сетях, я его никогда не видел. Я опять полез туда, в чужой район, там много гаражей, большие дома, много жителей, хорошая развязка для транспорта. Думал договориться с ними и в этом районе работать на других. Меня приняли на второй день, я понимаю, что меня сдали. На меня в это время работали уже трое ребят, я и брата младшего втянул. Как же быть, как ему сообщить? Мне стыдно смотреть родителям в глаза, они делали всё для меня, я был окружён заботой и вниманием всю жизнь. Я часто болел, у меня плохое зрение, мама будет сильно волноваться за меня, – с глубокой грустью рассказывал Миша.

      Рустем очень строго смотрел на Михаила, не умея сдерживать своё возмущение. Я же просто слушал. Город, из которого он был родом, был близок и любим мною.

– Виктор, я вас знаю. Вы приходили к нам в училище в составе комиссии, я вас запомнил. Мы анкеты писали тогда.

– Да, Миша, было такое. И твоего хозяина из магазина я знаю, работали с ним, он обслуживал наш комплект звука. Да и в твоём городе я был депутатом, точнее, ещё депутат. Полномочия мои не закончились. Вот так, Миша, познакомились только здесь.

Он смотрел на меня с удивлением, позабыв о своей грусти.

– Помогите мне, прошу вас, – взмолился с надеждой Михаил.

      От этой фразы во мне всколыхнулись противоречивые эмоции.

      Молодой парень, успешен, явно с талантом, во многом близок мне. Но главное его занятие – преступное, и тот прагматизм, с которым он к нему подошёл, не давали ему шансов оправдать себя.

– Миша, ну чем я могу тебе помочь, брось это. Я этого не буду делать. Лет семь назад я порвал отношения со своим очень близким другом только из-за его торговли наркотиками. Мы его спасали от первого срока, положив в реабилитационный центр, он наркоманил. Всё было хорошо первое время. Потом опять срыв и срок пять лет, отсидев три с половиной, вышел. Через два года он снова провалился в эту яму. Мы пытались бороться, лечить его, но, он стал ещё и торговать. Мои слова были пусты для него, с женой развелся, выглядел ужасно. Как же я ценил нашу дружбу, любил его как брата! Я отступил, попросив его, не судить меня строго и больше не рассчитывать на меня в его жизни. Не так всё было, вру сейчас. Я ему в гневе сказал, что он подонок, что я тоже ращу детей и такие как он не дадут мне мира и спокойствия в душе за них. Что он отравляет жизни людей, принося боль в их семьи. Мы расстались с ним, он был огорчён и не ожидал таких слов после тридцати лет дружбы, это было видно. Я очень верил, что мои слова всколыхнут его, дадут опору к новой жизни, через боязнь потерять наши долгие дружеские отношения. Его болезнь была сильнее него, и мы не общаемся с тех пор. Я очень скучаю по нему, он и сейчас мне дорог. Я ничего не мог и не хотел более делать для него. Он сидит уже четыре года по второму сроку, получил десять лет. Теперь сижу и я. Ты же рядом со мной, просишь помощи. Не употребляя наркотики сам, любя себя, поставив их в свой доход для благополучной жизни. Миша, ты понимаешь, о чем я тебе говорю? Ты понимаешь, кто ты? Я потерял пятерых друзей от этой страшной увлечённости наркотиками, сокрушаясь у их могил. Их жёны и близкие такого натерпелись! Сейчас лучше молчи! – с нараставшим гневом стал говорить я.

Рустем молча смотрел на нас. Михаил не поднимал опущенный в пол взгляд. Мы все замолчали. Пауза тяготила меня, было желание сорваться и раздавить этого мальчишку. Я всеми силами боролся не продолжать разговор. Ещё несколько минут назад приятный мне парень стал мне противен. Устоять, не сорваться, буря дурных эмоций подступила ко мне. Слава Богу, все молчали.

– Боже, милостив буди, ко мне грешному, – молил я Господа.

      Моя душа страдала от боли и тоски, от несовершенного, но справедливого мира и времени. Важно выговариваться при общении, говорить честно, с чувством смирения. Сейчас я этого не мог. Даже для молчания мне нужны были силы. Все богатства заложены внутри нас. Теряя, ещё больше приобретаешь для себя, понимаешь ценность. Душа и вера только крепнут в испытаниях. Дети, люди, выросшие и живущие в тепличных, комфортных условиях, слабы и порой духовно пустые. Только пройдя испытания и трудности, становятся сильней и чище сердцем.

– Что уготовил Господь для этого Мишки, меня, Рустема?

Мысли мои затихали, и я опять уходил в воспоминания.

Не хочешь войны – молись!

      Я, как и многие, много времени проводил в социальных сетях. Причину находил разную для оправдания своего пустого времяпрепровождения. Множество мнимых «друзей», которые в реальной жизни мне были даже незнакомы, какие-то фото, позёрство и хвастовство. Да и я был не лучше всех. Пользы от этого явно было мало.

      В один из весенних дней восемнадцатого года мне написала незнакомая девушка с вопросом: знаю ли я о приезде старца Илия? Если я узнаю, просила ей сообщить. Она была членом одной православной организации, это было заметно по её статьям и темам на странице, поэтому её вопрос меня тогда не удивил. Конечно, я всё разузнал, так как сам желал встречи с этим человеком. Узнать было несложно: множество знакомых священников и церковных людей, но один человек знал это наверняка. Вот я и позвонил своему знакомому, который окормлялся у старца и всегда сопровождал его по приезде. Теперь я знал дни и места его службы и с радостью сообщил про это ей и близким мне людям.

У меня не было никаких сомнений в желании ехать к нему. Я собрался, взял своего сына и пригласил знакомую с её рыженьким мальчишкой. Жена поехать с нами не могла, работала.

      Прекрасная погода, любимая мною трасса южного Крыма, новый для меня маленький курортный поселок, сын рядом, что ещё надо, чтобы чувствовать себя счастливым. Разговор в машине был скомканный, мальчишки неустанно дурачились на заднем сидении, отвлекая нас от общения.

Припарковать машину у храма будет просто невозможно, от малых размеров парковки и прилегающих улочек, так тогда мы рассуждали. Такое событие, столько людей будет!

Мы решили оставить машину поодаль и достаточное время идти пешком, прогуляться, подышать морским воздухом. Стройные кипарисы вдоль дороги как будто дружно шагали с нами к храму. Какое же было удивление, что мест на парковке было в полном достатке. Людей в храме было тоже немного. Служба уже шла.

      Утренняя служба Пасхальных дней в храме на Патриаршем подворье, о котором я даже не знал. Небольшой храм в горной части поселка зажат маленькими частными строениями курортной сферы. Служба была прекрасная, новый храм и место особым теплом наполняли меня. Мальчишки резвились на улице, изредка забегая в храм. Я не стал настаивать на присутствии их на всей службе, давая больше свободы для знакомства, и, желая центром сегодняшнего дня сделать встречу с особенным батюшкой. Знакомый мне Владимир, уже известный общественный деятель Крыма и ревнитель Православия, стоял смиренно поодаль от нас, полностью погружен в молитву.

– Христос Воскресе! – радостный возглас освятил души всех присутствующих.

      Мы вместе со всеми желающими получить благословения от старца ожидали, выстроившись в ряд по всему двору.

– Ты помнишь, что надо назвать своё имя, задавай вопрос четко, обдумав его, и проси благословение, – назидал я своего сына.

– Когда буду говорить я, не мешай мне, не перебивай нас, – не мог успокоиться и продолжал я.