Не время для человечности

XXV. Аватар 3. Не вижу зла

Один из самых распространенных в земных культурах символов – спираль. Люди не могли не заметить, что многое в природе принимает подобную форму, и для них спираль стала означать самое течение жизни, развитие и продолжение во времени.

Довольно долго у меня получалось отгонять от себя мысли о том, что этот голос в голове может быть в чем-то прав. Что меня объединяло с другими людьми, так это вера. В более широком смысле. Мои поступки основаны на том, во что я верю. Я верил в то, что во всем происходящем есть какой-то смысл, неочевидный, странный, я его не улавливал, но верил, что он есть. В том, что я живу в кошмаре, не вижу цветов, не отличаю реальность от галлюцинаций, в том, что я единственный, кто видит страшную изнанку мира и сходит с ума. В том, что люди поклоняются богам хаоса, которых сами создали. В том, что мне страшно пытаться донести это до них, потому что никто не поверит. В конце концов, если я попал в эту занятную историю, в сюрреалистичный сюжет, в странную сказку, мораль которой понимает лишь ее создатель, не значит ли это, что меня допустили до какой-то части правды? Что я стал на шаг ближе к пониманию? Так что я делал то, что они говорили, я вел себя, как человек, я принимал участие в происходящем. Я играл свою роль кого-то существующего, настоящей личности, отдельной от всего остального мира. Я выполнял этот квест, надеясь на то, что в концовке все объяснят. Вникал в потешные мифы об иной стороне реальности, убивал и выслеживал, строил теории и наслаждался своей ролью.

Но со временем голос нашел лазейку в мой разум. Он дал все ответы, он рассказал то, что звучало ужасно, но могло быть правдой, потому что я сам об этом догадывался. Что мои действия, слова и мысли – всего лишь сценарий. Я один из десятков эпизодических персонажей в выдуманной истории, я – один из участников самого жестокого эксперимента, цель которого – любыми способами создать что-то новое, превратить наши жизни в материал, над которым экспериментатор будет размышлять, оценивая нашу игру, прикидывая, что из этого всего достойно включения в фонд всеобщего ментального достояния. Может, кому-то было бы легко принять мысль о том, что он – всего лишь инструмент, но только если этот инструмент выполняет приятную работу. Я все еще не мог понять, что значит быть частью единого целого с чем-то настолько жестоким, что способно заставлять части себя проходить через подобное. Моя боль – его боль? Я не хочу быть частью чего-то столь безумного. Нет, я не хочу жить в таком мире. И когда мне рассказали, что может быть создан иной мир, где каждый будет свободен быть собой, а не частью единой сущности, где все будут одинаково равны – нет, не как при коммунизме, а по-настоящему – я решил, что оно стоит того. Я пришел к нему и долго думал над его словами, и все же понял, что готов рискнуть всем.

– Хорошо, я готов.

Они пришли за мной, отследили по датчику, который носил каждый из нас. Неужели не хватило ума понять, что я бы выкинул его, если бы действительно хотел быть ненайденным? Сейчас у них два варианта. Либо они придут сюда – тогда я попытаюсь им объяснить. Один раз. Выйдет – хорошо, не выйдет – что поделать. Либо они направятся к порталу и попробуют попасть в корневой мир Архитектора. И тогда ими займется второй. Не думаю, что он даст им хотя бы шанс, так что уж лучше бы они пришли сюда.

Но нет – они вошли в портал. Ладно, пусть так. Мне хотя бы не придется их убивать. Не могу сказать, что полностью к ним равнодушен, все же что-то человеческое во мне еще осталось.

Я бродил по убежищу, осматривая те комнаты, что были открыты. На стене одной из них я увидел интересную картину. На ней было изображено, как я рисовал себя, разглядывающего эту картину, на которой я рисовал себя, разглядывающего эту картину. Наверное, это как-то связано с циклами, о которых говорил второй. Наверное, это лишь еще одно доказательство того, что меня не существует.

Он вернулся довольно быстро, злой и неразговорчивый. Оказалось, что Видок сумел уйти. Ловец мертв – я почувствовал это несколько минут назад, как будто от меня отщипнули кусок и выкинули в пустоту. Интересно, если очень хорошо прислушаться к себе, могу ли почувствовать смерть вообще любого существа, даже не связанного со мной так сильно, как эти двое? Наверное, могу, но не думаю, что стоит. Все это не имеет никакого смысла, ведь в новом мире не будет никаких смертей и боли. Все они будут живы там.

Он сказал, что пора “попасть в башню”, и он должен встретиться с нашими помощниками. Они позаботятся о том, чтобы Архитектор ничего не заметил, не проснулся и прибыл в нужное место. Он сам его доставит. Я должен был разобраться с Видоком. На нем ведь еще остался передатчик, правильно? Да, остался. Я быстро найду его. Он последний, кто пытается мешать.

Я несколько раз спрашивал о Вороне, но он ничего не знал о нем с тех самых пор, как тот пропал, оставив записку. Возможно, он мертв. Впрочем, мне казалось, что не все так просто, и Ворон наверняка знает намного больше, чем Видок, и просто ждет подходящего момента. Возможно, он даже направил нас троих на смерть лишь для того, чтобы отвлечь на нас внимание. Я уже ничему не удивлюсь.

Не думал, что этот бой так затянется. Поначалу он даже не нападал, лишь уклонялся и защищался. Он насмехался надо мной, кричал, что я сошел с ума. Ничего иного я и не ожидал – люди есть люди, и преодолеть свою природу не могут даже лучшие из нас. Его ебучее предвидение было почти идеальной защитой. От телепортов он уклонялся, огненные формулы видел заранее и блокировал, целясь мне в руку, в ближнем бою видел почти все мои движения. Даже огненный метеорит его не прикончил.

Потом появились новые действующие лица – должно быть, те самые помощники, о которых он говорил. Одновременно с ними явились и другие, о которых я не знал ничего. У меня была мысль уничтожить их всех парой огненных шаров, но один из “помощников” сказал, что мне нужно подготовиться к появлению цели. Как угодно, мне было совершенно все равно. И все же я ждал, что Видок предпримет еще одну попытку, рванет к тому странному устройству, что они развернули и теперь настраивали для “загрузки объекта Б”. Любопытно не было, потому то все это безумие – неотъемлемое свойство текущего мира, и нет смысла задаваться вопросами о том, что по своей сути было абсурдным. Я просто ждал, пока Видок рванет, я ждал, подавив все мысли и намерения, скрыв себя из его зрения. Тот, кто собирается просто сидеть и ничего не делать, не попадет в твое предвидение, не так ли?

Наконец, он побежал. Бежал так быстро, что, даже заметь сейчас что-то перед собой, не успел бы остановиться или свернуть в сторону. До последнего подавляя в своем разуме любые намерения, я дождался, пока Видок не окажется почти у цели, и только тогда переместился, и он сам набежал на лезвие, и мне оставалось лишь толкнуть клинок вперед. Перед смертью он не упустил возможности бросить мне очередное обвинение.

Я уже видел, как на другой стороне улицы материализуется цель. А еще я видел троллейбус, что подъезжал к тому месту, где до моего метеорита была остановка. Когда девушка была полностью “загружена”, они дали мне команду, но я и сам все отлично знал.

Он стоял на тротуаре и озирался в ужасе и изумлении. Вот так осыпается картина мира – знаю, сам проходил. Сложно было вообразить, что этот человек в итоге придет к тому, что превратит вселенную в свою безумную лабораторию. Судьба иногда складывается в причудливые до нелепости узоры.

Когда он заметил цель, я появился за ее спиной, и через миг сжег ее заживо – быстро и страшно, чтобы у него не осталось и тени сомнения. И вот тогда все началось.

XXV. Чужой 3. Порочный круг

Однажды я встретил любопытного персонажа. Он, как и я, кое-что понимал в происходящем, но все еще отставал на цикл-другой. Я выслушал его идеи – максималистская чепуха. Но у меня сразу возник план. Я отдал ему Малый Том Лахесис и объяснил, как пользоваться – и заодно указал направление, в котором ему стоит копать, чтобы добраться до вод. Я потом еще несколько раз незаметно следил за ним, чтобы убедиться, что он делает все ровно так, как ожидалось.

Вестники сработали хорошо – он даже не заметил, что его ведут. Наверное, ему казалось, что он просто вышел прогуляться, проветрить голову, послушать музыку. Сел в пустой троллейбус и поехал, не желая попасть в какое-то конкретное место. Была какая-то ирония в том, что я его отчасти понимал. Все мы друг друга немного понимаем – хотя бы в мелочах, даже когда наши взгляды на мир противоположны.

Как бы я ни ненавидел его самого и его видение, его понимание, я не мог при этом отрицать, что до определенного момента был с ним во многом согласен. Как можно спорить с тем фактом, что люди не способны жить в мире, не грызясь за то, что представляет для них ценность? Я говорил с многими живыми существами в этой вселенной, я слышал множество мнений на эту тему. Везде проблема одна и та же – там, где есть уникальность личности, восприятие себя чем-то отдельным от всего остального мира, там нет места согласию. Разумеется, те или иные цивилизации достигали разного уровня консолидации. Где-то жизнь существовала в примитивной форме, лишь недавно зародившись, и в таких случая не было смысла рассуждать об уровне их понимания. Конечно, они убивали друг друга, просто чтобы выжить. В иных местах я наблюдал почти полную унификацию, насколько это возможно для мыслящей органики, и все же и их общества были поражены конфликтами и соперничеством, разделенностью и несправедливостью. Глупо бороться с собственной природой, не выходя за ее рамки. Разве кто-то не согласится с тем, что жизнь устанавливает определенные правила, и ты либо подчиняешься, либо умираешь?

Мы мирно направлялись к месту, где разворачивались основные события. Я не знал, почему все свелось именно туда – место было самым обычным, не было ни единого повода полагать, будто в этом скрыт некий сакральный смысл. Да и какая разница? Я был рад тому, что больше мне не придется заниматься тем, чем я занимался последнее время, постепенно теряя человеческий облик, входя в роль безумного маньяка, только исполнив которую я мог рассчитывать на то, чтобы получить шанс все изменить.

Я слышал разные решения нашей проблемы. Мой пассажир не был уникален в своем мировоззрении, которое он сам на этом цикле понял совсем недавно. Его мнение – в той или иной форме – разделяли многие. Я встречал и тех, кто пришел к почти такому же ответу, что и я. Но больше всего было других вариантов – нежизнеспособных, недостаточно радикальных. Им всем не хватало решительности, они боялись ответственности. Немногие поняли, что лишь приняв на себя полную ответственность, можно получить настоящую силу.

Мы приближались к нужному месту, и уже были слышны звуки боя – это Аватар уничтожал все вокруг себя. Да, он оказался действительно ценным активом. Весь этот спектакль с запиской якобы от лица Ворона стоил того, чтобы привести его к правильному решению. Теперь дело за малым – последняя смерть невинного человека, даже не человека, а в каком-то смысле клона, и события начнут развиваться почти без моей помощи.

Я остановился на разрушенной улице, похожей на испытательный полигон. Мой пассажир покинул салон, за ним поспешно вышел и я, чтобы воочию увидеть то, как он будет сломлен. Когда Аватар сжег копию Бетти-Энн, все вокруг замерло, и я видел, как с лица Авеля пропадают все краски, и оно превращается в безжизненную карикатуру. Его глаза вспыхнули багровым, вокруг него возникла сфера ментального поля, которая защитит его от любого влияния и урона. Но это не имеет значения, потому что мне вовсе не нужно наносить ему урон. Мне нужно, чтобы он сделал то же, что делал всегда в этом моменте.

Авель взмыл в небо, раскинув руки в стороны и запрокинув голову. Казалось, что он возносится на небеса, в рай, но на самом деле все было чуть сложнее и страшнее. Он начинал свою половину ритуала, и я слышал, как ткань реальности начинает рваться. Когда небо начало затягиваться мглой, пронизанной молниями, я призвал омут и направил его на небо. Из глубины дремучих вод доносился гул, с которым они поглощали все происходящее, перенося этот момент в мой личный тайник, откуда я смогу в любой момент развернуть ритуал в другое место. Например, там, где то же самое сделал Аватар. И тогда две половины ключа соединятся, став катализатором конца. Открыв проход в то единственное место, куда невозможно попасть при других обстоятельствах. Даже если бы Аватар сделал то же самое здесь и сейчас, одновременно с Авелем, это бы не сработало, и ритуал сошел бы на нет. Подкорка вселенной защищена от дурака. Вот только от объединения циклов, пусть наложение и продлится какие-то мгновения, защиты почему-то не было.

Закончив запись происходящего, я отозвал омут и открыл в воздухе червоточину – туда, где я уже был. Вот и настал решающий момент. Конец этого безумия близок.

Заключение. Цена, которую нужно заплатить

– Почему ты так спокойна, старая ветошь? Твой ставленник ведь идет прямо в ловушку!

– Ты в очередной раз доказываешь, что все еще ничего не понимаешь. Ваши ловушки здесь не сработают, потому что вы не знаете, на кого охотитесь и что ищете.

Из соседней камеры то и дело доносится сдавленный смех. Там пребывает “в творческом отпуске”, как говорят местные чудилы, человек с до ужаса богатой, хоть и больной фантазией. Он периодически переходит со смеха на бормотание, и тогда мне доводится послушать удивительные в своей несвязности байки о том, что мой сосед знает про всех вокруг и о природе реальности. Впрочем, хоть большая часть его речи и кажется параноидально-шизофреническим бредом, пару раз он упомянул то место, в которое мне вскоре предстояло попасть. Я вижу три варианта: либо он там уже побывал и вот такая участь меня ждет в случае неудачи, либо услышал разговоры агентов хер-пойми-что-за-потусторонней-с-птичьим-фетишем-службы, и вплел что-то из них в свою шизофазию, либо же что-то еще – я боюсь думать, что вообще все – из его речей имеет под собой реальные основания.

Что обычно делают люди, когда им невыносимо нужно высказаться, но не хватает слов, когда то, что они хотят сказать, лежит за чертой связной речи, этих бесполезных слов и предложений, в которые они составлены? Я лежу на полу и не понимаю, что забыл здесь. У меня в голове много мыслей, которые я привык считать своими, каждый день я просыпаюсь и делаю что-то, что, как мне кажется, мне нужно. Время идет. Стрелки часов совершают обход за обходом, и им уже давно не встречалось на периферии времени что-то такое, что могло бы остановить или замедлить их ход. Знаешь, что такое уроборос? Это свернувшийся кольцом змей, кусающий себя за хвост – буквально пожирающий себя, символ бесконечности и саморазрушения, непрерывного хода времени и цикличности. Интересно, что чувствует уроборос. Возможно, мы с ним в чем-то похожи – я не могу перестать разрушать себя и иногда мне кажется, что я бесконечно падаю в бездну. Я буду продолжать говорить с тобой, потому что, если верить этим важным птицам, не все еще потеряно. Если все так, как я думаю – значит, никто никогда не умирает по-настоящему. Но главный вопрос остается открытым – как нам всем стать счастливее? Заработать больше денег? Реализовать, наконец, мечты родителей, которые пытаются прожить жизнь через нас? Съездить, блядь, на море? Научиться чему-то новому? Выплатить все долги перед людьми, страной, обществом, еще черт знает кем? Продолжать ждать очередной влюбленности, надеясь, что нас сделают счастливыми другие люди? Много отдыхать, заниматься физическими активностями, беспробудно пить, употреблять вещества? Высыпаться? Найти себе сраное хобби? Улучшить свои тела? Искать удовольствия от медиа-контента? Больше общаться с людьми? Завести домашнее животное? Выражать себя через творчество – неумело, глупо, постыдно, безыдейно? Ломать парадигму мира постмодерна, вернуться к “искренности”? Бросить вредные привычки? Выхолостить свое нутро в офисных буднях? Питаться здоровой пищей? Когда тип из подворотни спросил меня, как бы я изменил мир, я не смог найти ответ. И ответа все еще нет. Пока не попробуешь – не понятно, сработает ли. Но сколь многое нужно попробовать, чтобы иметь право сказать “идите нахуй, все это не работает, а вы все врете – иногда ничего нельзя изменить к лучшему”? А если ты задумал перемены не в своей жизни, если играешь по-крупному, если на тебе ответственность за буквально всех и вся? Как осмыслить это, как заставить себя снова воспринимать все всерьез? Ведь когда знаешь, что реальность не совсем реальна, но при этом что угодно в ней возможно, куда-то пропадает искра – забавная ирония, ведь именно этого я и хотел так долго. Или пока просто не привык. Или я малодушен и боюсь, что этот костюм далеко не на меня.