Сказки Освии. Два брата

Добрейший Король Альвадо

Я жила в замке уже десять дней. Время, отпущенное герцогу Хранительницей, быстро и незаметно утекало, а его самого я почти не видела. Мне так хотелось, чтобы он снова позвал меня на завтрак или серьезный разговор, но хозяин замка из комнаты почти не выходил. Альберт сказал, что Рональд кое-что ищет, а найти не может.

– Я слышу, как он по ночам страницы перелистывает. Полбиблиотеки к себе в комнату перенес, зарылся в пыльных фолиантах по самые уши, пером скрипит и ходит, ходит туда-сюда, спать не дает. Мне с кошачьими ушами через ползамка слышно. Зря старается, нужной книги у него все-равно нет, за ней надо идти кое к кому в гости.

Чтобы заглушить ноющую тоску от невозможности увидеть герцога, я болталась по замку и читала книгу, которую он мне дал. Как Рональд и предрекал – я узнала из нее кое-что новое. Он считал дар бесполезным, но это было не совсем так. Как правило, у людей, обладающих даром, жизнь складывалась благополучно. Дар помогал принимать верные решения и делать выбор. Человека с даром было непросто обмануть, он знал истинные намерения собеседника, даже если его неприятель очень убедительно врал. Из той же книги я узнала, один способ перехитрить дар: надо было перед разговором принять чай на мальве – розовые цветочки в кипятке напрочь стирали все эмоции. Мне припомнилось, что как раз такой пила няня Мэлли при нашей первой встрече.

Помня предупреждение Альберта об осторожности, я не выходила за границы магической защиты, и с завистью наблюдала, как вокруг герцогского купола кипела жизнь, старательно обходя его стороной. Снаружи возились конюхи, охрана, поставщики, посыльные, лакеи, почтальоны. Купол был непроницаем для них, как каменная стена. Постоянно в замке жили всего двое слуг – уже знакомый мне флегматичный дворецкий, и мрачного вида управляющий. Поговорить с ними не получалось, да и не хотелось. Зато, моей верной собеседницей и подругой стала няня Мэлли. Она не была прислугой, скорее приемной матерью, и кухня легла на нее по доброй воле. Няня утверждала, что находит особое удовольствие в том, чтобы радовать своих воспитанников вкусной домашней едой, но я была уверена, что истинная причина совсем иная. Няня боялась, что отравители доберутся до герцогской кухни и приправят салат или чай Рональда, поэтому всю еду для него готовила без чьей-либо помощи.

К счастью, няня Мэлли была не против поболтать. Она оказалась бесценным источником унизительной для кота информации со времен его детства. Няня ее выдавала добровольно, часто под его возмущенные вопли. Я безжалостно хохотала – не только же ему надо мной потешаться.

А что такого, наверное, каждый юный герцог в детстве играл в генерала, брал к себе в солдаты кота и, чтобы подготовить его к службе, терпеливо стриг мамиными маленькими ножницами. После этого каждый юный герцог наверняка решал, что солдат не выдержит без хороших сапог, и окунал его лапы в смолу. Не знаю, как родители остальных генералов реагировали на вид такого бравого новобранца, но у нашего – пришли в неописуемый восторг. Они долго восхваляли гениальное решение сына, обсуждали детали проекта и костюм. По их мнению, хоть такого солдата и нельзя было ухватить за шерсть в ближнем бою, он оказывался беспомощен против обычного ночного холода, а это недопустимо. Альберту пришлось пошить для бойца достойную форму на время, пока не отрастет шерсть. Новый мундир был выше всяких похвал. Цветные обрезки маминых штор волочились за солдатом по полу и делали его невероятно устрашающим для врага (и для друга, впрочем, тоже).

Далее решено было, что солдат, который не может лазить по деревьям, не солдат, и следующие два часа Альберт бережно обдирал с его лап застывшую смолу. Кроме того, чтобы закалить боевой дух юного генерала, решено было подвергнуть его испытаниям. Тяжело в учении – легко в бою. Дабы укрепить его волю, следующие два месяца Альберт был обязан сам чистить кошачий туалет. После такого ничего не страшно. Я не знаю, как другие юные генералы, но наш с тех пор, по словам Мэлли, больше котов в солдаты не принимал.

Альберт очень возмущался и долго просил няню больше не рассказывать о нем таких вещей, а лучше вспомнить что-нибудь про Рональда. Но няня ничего смешного про Рональда вспомнить не могла.

– Он всегда был хорошим мальчиком, – говорила она, окончательно расстраивая кота.

За подобными историями я приходила к ней на кухню каждый день и сидела там часами, подъедая пирожки, блинчики, сырники, запеканки, которые няня с удовольствием готовила и на меня.

Я начинала привыкать к новому укладу жизни, спокойные дни шли друг за другом и все тревожные события стали казаться зыбкими, далекими и нереальными. Ночами я вслушивалась в едва уловимые звуки спящего замка, и мне мерещился скрип пера из комнаты Рональда, под который я и засыпала. В утренней полудреме мне казалось, что Хранительница никогда не приходила, Альвадо не предавал, а кот всегда был просто котом. Только проблемы редко дают о себе забыть полностью. Когда я в очередной раз зашла к няне на кухню, ее обычно светлое и счастливое лицо, оказалось встревоженным.

– Что случилось, няня Мэлли? – спросила я, но ответ не понадобился. Я сама увидела через небольшое кухонное окошко, как от главных дверей замка уходят прочь в сторону ворот двое королевских посыльных.

– Эти никогда добрые вести не приносят, – сказала няня озабоченно. – Вот что, деточка. Сейчас как раз время нести чай герцогу. Отнеси сегодня ты. Он сейчас в библиотеке.

Она сунула мне собранный поднос в руки до того, как я успела возразить, и поставила на него дополнительную чашечку.

– Иди. Мне он о своих проблемах точно рассказывать не станет, а с тобой, может, и поделится.

Альберт спрыгнул со стула у окна и хотел было идти за мной, но няня его остановила. Это должен был быть только наш разговор, такой долгожданный и пугающий одновременно. Руки подрагивали, когда я шла по длинному коридору, устланному мягким ковром. Проходя мимо секретной комнаты, из-за которой доносилось привычное гудение, я на минуту остановилась и вспомнила, сколько всего себе надумала о ней в первый день. Все, что я знала о герцоге до того, как попала в замок, оказалось ложью. Ничего плохого за этой дверью просто не могло быть. Я пообещала себе, что даже если однажды эта комната окажется открытой, я все равно не стану туда заходить – каждый человек имеет право на маленький секрет.

Как и говорила няня, герцог был в библиотеке, но заметила я его не сразу. В ней было так тихо, что она казалась пустой. Портреты по-прежнему немилосердно сверлили меня взглядами, только Альберт с картины напротив окна, немного щурясь, улыбался.

Герцог спал в кресле. Перед ним на столе были разложены раскрытые книги и свитки, исписанные мелкими вытянутыми вверх буквами. Было заметно, что за последние дни герцог сильно измотался. Лицо его было усталым, в волосах проступила седина, он похудел и казался больным, а вертикальная морщина теперь не исчезала со лба даже во сне. Мне стало его жаль.

– Не смей унижать меня своей жалостью! – сказал он, не открывая глаз.

Я сменила жалость на стыд.

– Слуги короля давно ушли? – спросил он, оставив без внимания эту перемену.

– Минут десять назад, ваша светлость, – робко ответила я, сама не ожидая, что так растеряюсь при встрече с ним.

– Называй меня просто Рональд, – необычно мягко попросил он, устало протирая сонные глаза длинными пальцами. – Хочется без официоза хотя бы дома.

Я молча кивнула. Рональд озабоченно и задумчиво посмотрел на меня.

– Няня Мэлли прислала тебя очень кстати. Король проведал, что ты поселилась в моем доме, и недвусмысленно намекнул через своих посыльных, что ждет меня в компании прелестной незнакомки, нарушившей мое уединение. Боюсь, тебе придется поехать со мной к королю, и у тебя не больше пятнадцати минут на сборы.

– Нет! – в ужасе замотала я головой. Блюдечки на подносе в моих судорожно зажатых пальцах испуганно зазвенели. Взгляд Рональда стал еще острее, в нем мелькнуло понимание. Он сразу догадался, что за этим «нет» стоит не робость или стеснение, а непреодолимое чувство опасности.

– Альберт, как я погляжу, сболтнул лишнего, – медленно проговорил он. В нем начинал скручиваться тугими кольцами гнев. – Главное, не рассказывай мне, почему ты так не хочешь ехать к нашему добрейшему, честнейшему, заботливейшему Альвадо.

Никто в здравом уме сейчас не смог бы назвать Рональда добряком, что-то ястребиное проступило в его лице, и я порадовалась, что Альберта нет рядом. Рональд придушил бы его голыми руками, и данная мне когда-то клятва вряд ли смогла бы его удержать.

Мне стало страшно. Только теперь, стоя совсем близко, я видела, что Рональд на две головы выше, а его сильные пальцы могут переломить любую неугодную ему шею. Я уперлась спиной в стену и поняла, что все это время пятилась назад, пытаясь унять дрожь чашек на подносе. Рука Рональда легла на стену рядом с моим плечом, едва разжимая губы он проговорил:

– Ты не верила, что Альберту нельзя доверять, а зря. Теперь он предал и тебя.

– Альберт не предатель! – еле слышно прошептала я, по щекам скользнули слезы. – Он пытался помочь…

Кольца гнева неожиданно разжались, и серыми жирными змеями убрались прочь, разглаживая морщины на его лице и вновь превращая Рональда в спокойного, сдержанного и учтивого дворянина. Он взял с подноса чашку с чаем и отступил назад.

– У тебя очень добрая и светлая душа. Пожалуй, даже слишком добрая. Ты готова простить кого угодно за что угодно, будь то бессовестный кот, беспардонно влезший в твою жизнь или страшный герцог, убивший родителей. Прости, что напугал. На Альберте меньше вины, чем на мне, я не должен был привозить тебя сюда. Теперь ехать к королю все равно придется, но не стоит сильно беспокоиться из-за этого. К счастью, король мысли читать не умеет, и даже если ты будешь бояться его всем сердцем, об этом узнаю только я, а остальные спишут на робость. Улыбайся, веди себя сдержанно, и этот визит никак не навредит нам, может быть, даже окажется полезным. А теперь поспеши, у тебя осталось всего тринадцать минут.

С этими словами он забрал у меня поднос, позвал слугу и приказал ему срочно передать Мэлли, что мне нужна помощь с платьем. Уже на бегу я со стыдом вспомнила свою привычку носить одежду оригинальным способом.

Тринадцать минут для подготовки к королевской аудиенции – почти ничто. За это время сложно было даже развязать затейливую шнуровку корсета, не то что собраться как следует.

Кот вбежал в спальню одновременно со мной. То ли его чуткие уши подсказали, куда я сейчас собираюсь, то ли дворецкий Рональда успел передать его распоряжение няне Мэлли, и Альберт тоже поспешил мне помочь, но прибежал он чуть раньше ее. Сейчас было не до того, чтобы выяснять.

Я рванула на себя дверцу гардероба и беспомощно уставилась на ряд разноцветных платьев, не зная, какое выбрать. С кружевами и оборками, с вышивками и без них, со шнуровками, без шнуровок, пышные и простые…

– Что же вас так много?! – нервно стаскивая с себя повседневное платье, крикнула я. Впервые я пожалела, что не уделяла в институте достаточно внимания предмету «искусство подбирать подходящий наряд». Времени колебаться не было. Я рванула с вешалки первое попавшееся платье, из тех, что попышнее, и уже начала натягивать его, когда кот остановил меня резким:

– Не это! Бери голубое с белым. Да, вон то. Шнуровка назад, пояс на два оборота по талии и бант на боку. К нему – вон те туфли, белые с жемчугом. Затяни шнуровку потуже, но так, чтобы не упасть в обморок.

Я послушно выполняла его команды, забыв обо всех условностях, переодевалась прямо при нем. Проклятую шнуровку на спине без помощи затянуть не получалось, но тут прибежала няня Мэлли. Она быстро разобралась со шнуровкой и бантом, затянув и то, и другое туже, чем мне хотелось бы. Прежде чем я опомнилась, няня усадила меня на стул перед зеркалом и принялась расчесывать. Тремя ловкими движениями скрутила мне волосы и сделала высокую прическу, закрепив ее парой шпилек. Потом достала из кармана передника перламутровою пудреницу и присыпала мне лицо тонким слоем легкого матово-жемчужного порошка. «Вот она, та самая пудра, виновница стольких несчастий!» – промелькнуло у меня в голове, а няня уже закончила и смотрела на мое отражение в серебряном зеркале с легким восхищением.

– Какая хорошенькая, – расчувствовавшись сказала она.

Я тоже оглядела себя. В зеркале отражалась непривычно красивая и нарядная девушка в роскошном платье под цвет глаз. Кот был прав, зеленое мне бы так не пошло. Альберт уставился на меня без своего привычного хитрого прищура, пристальным, немигающим взглядом.

– Точно не хочешь за меня замуж? – после короткой паузы неожиданно серьезно спросил он.

– Расколдуйся сначала, а потом предлагай, – фальшиво рассердилась я и, поблагодарив за помощь Мэлли, побежала к выходу.

Я должна была быть внизу через две минуты. Бежать получалось плохо, платье цеплялось, ноги подворачивались в неудобной обуви, сердце колотилось от безумной спешки. Кот быстро и легко трусил рядом. Пушистая шерсть на солидном брюшке подметала пола.

– Меня надо покрасить, – внезапно сказал он.

– Что? – эта реплика так изумила меня, что я даже остановилась на секунду, убедиться в своем ли он уме.

– Меня надо покрасить, – решительно повторил он. – Иначе король может догадаться, кто я такой. Скорее всего, ему уже донесли, что я теперь пребываю в виде рыжего кота.

– Ты едешь с нами?

– Еще бы я такое пропустил! Да и ты пропадешь без моих ценных наставлений. Сверни сюда, и открой эту дверь, – скомандовал он на бегу тоном, не терпящим возражений.

Я забежала комнату, на которую указал кот. Она оказалась, чуть больше моей, в ней царил идеальный порядок, достойный приемных покоев докторов. Никогда раньше я не была здесь, комната хранила печать нежилой, но молчаливый слуга герцога хорошо справлялся со своими обязанностями, и не позволил себе запустить даже ее.

– Фу, какой тошнотворный порядок! – поразился и одновременно возмутился кот. – Рональд влез-таки и сюда со своей педантичностью. Там было все идеально разбросано – я точно знал где что лежит, а сейчас попробуй найди что нужно. Иди к столу! – наругавшись, снова скомандовал он. – Возьми третий тюбик справа. Что на нем написано?

– Мгновенная краска «преврати рыжий в черный», – прочитала я.

– Хорошо хоть это не переставили! Бери его и побежали, покрасишь меня в карете. Остальное потом объясню.

– Не ходи, – попросила я. – Рональд на тебя сильно сердится, и для нас всех будет безопаснее, если ты останешься дома.

– Плевать на Рональда с его упрямой неспособностью шевелить мозгами и прощать! Я не брошу тебя. Я наверняка смогу раздобыть полезную информацию, нужную книгу, предупрежу об опасности, а по дороге посвящу тебя в то, что связанный по рукам и ногам собственными клятвами Рональд, никогда не сможет рассказать.

Мы выбежали на улицу. Герцог уже ждал, прямой и внешне спокойный, как всегда. На нем был безупречно скроенный черный камзол из редкого и дорогого бархата. На боку блестел обломок церемониального меча, призванный указывать на полную беззащитность и покорность дворянства перед властью короля. Нам троим очень хотелось, чтобы меч был настоящим.

Уже сидя в карете, я отдышалась, суетливо привела в порядок выбившиеся пряди и развязавшийся бант, разгладила примятые складки платья. Когда мой наряд принял прежний невыносимо приличный вид, кот потребовал:

– Теперь краска!

Дрожащими руками я отвинтила крышечку и под удивленным взглядом Рональда щедро полила густую рыжую шерсть кота краской. Шерсть мгновенно превратилась из рыжего в зеленый, потом пошла красными пятнами, вспыхнула фиолетовым и медленно почернела. Цвет вышел правильный, но шерсть до того слиплась, что превратилась в панцирь, сковавший несчастного Альберта. Видно, в состав краски было вплетено заклинание, подходившее для волос, но игравшее злую шутку с шерстью. Кот выглядел так, будто его макнули с головой в грязную воду.

– Плохая была идея, – насмешливо заметил Рональд.

– Сам вижу, – обиженно буркнул кот, выгибая спину и вытягивая лапы, чтобы размягчить панцирь. После нескольких таких упражнений панцирь поддался, щелкнул, будто лопнул, и распушился в настоящее облако, сделав Альберта похожим на черный одуванчик. Смотреть на него без смеха было невозможно. Все напряжение мгновенно спало, я откинулась на спинку сиденья и захохотала.

– Прекрати, а то обижусь, – недовольно заворчал он, но теперь мне было не так просто остановиться.

– Зачем тебе вообще была нужна черная краска? – давясь от смеха проговорила я. – Ты ведь наверняка был не из тех, кто часами прихорашивается перед зеркалом.

Альберт обижался и долго не хотел отвечать, но ему так хотелось поделиться своей изобретательностью, что он не выдержал.

– Очень просто, детка. Если меня выкрасить в черный – я почти неотличим от Рональда…был. И иногда этим пользовался.

– Так вот как ты умудрялся проходить на королевские советы под моим именем! – сквозь зубы выдавил Рональд. Это прозвучало так угрожающе, что мы с Альбертом притихли и посмотрели на него с опаской. Однако дело было не в том, что сказал Альберт, Рональд всего лишь иронизировал. Его голос был искажен сдерживаемой болью, которая обрушилась на него едва мы выехали за купол. Я внимательно наблюдала, как напряжение сжало его рот в строгую черту, как мутные глаза прикрылись, а все тело будто окаменело. Кот между тем не придал этим переменам большого значения. Он принялся совсем не по-кошачьи, передними лапами приглаживать вставшую дыбом шерсть, попутно наставляя меня:

– Выбери скромную походку, например «лебедь на волнах». Пожалуйста, забудь навсегда про «вышагивающего павлина», и не дай боже практиковать его в королевском дворце – ты привлечешь к себе излишнее внимание, а это то, чего ты не хочешь, поверь мне. Рональд представит тебя королю как свою фаворитку…

– Что?! – возмущенно заорала я.

– Да, это будет понятнее всего для нашего добрейшего Альвадо, исходя из его собственных интересов, – продолжал он невозмутимо. – Веди себя очень тихо. Говорить будут в основном с Рональдом, на тебя будут смотреть. Королю ты понравишься, да-да, не перебивай. Он захочет поболтать с тобой наедине и сделать своей фавориткой. Не дай ему такой возможности, постарайся все время держаться рядом с Рональдом. Я пока служил во дворце, насмотрелся на его Екатерин, Жозефин, Элеонор, Генриетт, Елен, Маргарит, Виолетт и так далее, всех и не припомнить. Если случайно окажешься в их списке – лучше подсыпь яду в вино моему братцу – и проведешь остаток жизни со мной в виде прехорошенькой кошечки.