Афган, любовь и все остальное

– Ставь стол к крыльцу. Завтра по утру занесу, чтобы маму с дочкой не будить. – к крыльцу так к крыльцу. Поставил стол на землю и выпрямился. И снова глаза в глаза так, что чуть не задохнулся от волнения. Темнота темнотой, а вижу ее лицо четко, будто при свете. Женщина молчит и улыбается так, что я нахожу ее руки, сухие и горячие. И подношу их к своим губам. Она прижимает их к груди. Как бы загораживается ими от меня. Может они и преграда, но не такая и серьезная. Ведь мои ладони уже легли на бедра и вот – вот замкнуться замком за ее спиной. Она сейчас оттолкнет меня, это самое разумное, самое правильное. Ведь мы фактически не знаем друг друга. Все катится наперекор логике. Голова женщины качнулась ко мне и ее лицо так близко, что мне не остается ничего другого, как коснуться губами ее губ. Губы, как и руки, сухие и горячие. И я, еще ожидая оплеухи за наглость, закрыв глаза, целую эти губы все крепче и крепче. И они открываются, а ее язычок касается моих губ, заставляя замереть от наплывшего желания. Никогда не думал, что это может быть таким ошеломляюще приятным. Не замечаю, что руки женщины обнимают меня. Оторвались друг от друга лишь затем, чтобы отдышаться. Я не отпускаю ее. Не верю своему счастью, еще боюсь, что все может прямо сейчас вот так и закончится. Уйдет и все. И чтобы этого не случилось, снова привлекаю женщину к себе, снова нахожу ее губы. Галина нежно, но настойчиво упирается мне в грудь ладошками.

– Подожди, не спеши. – от ее шепота чуть не схожу с ума. Не отпуская ее рук, иду за ней в конец двора. Летняя кухня просторная и теплая. А широкая кушетка создана для нас, для любви. Торопливо и жадно раздеваю женщину, а она, счастливо смеясь, гладит ладошками мои щеки, волосы, шею. Бархатистый животик, маленькие, упругие груди и все. Мы замерли на мгновение, слившись в одно целое, и бешено взорвались впиваясь друг в друга. И когда это закончилось, когда отдышались слегка, не расцепляя рук еще лежали наверное целый час, согревая друг друга телами.

– Не могу поверить в случившееся. Вот это подарок не по чину. – Галина смеется тихонько.

– Почему не по чину то? Молодой, красивый, да еще герой.

– Серьезная, красивая женщина. Я честно поверить не могу в случившееся. Неужели я тебе так сильно приглянулся?

– Нашел серьезную. Пацана соблазнила. Разве это трудно. Пожалела я тебя просто. Я ни о чем таком и не думала пока ты про это страшное ущелье не рассказал. У меня муж через неделю – другую возвращается с заработков. В Тюмени на буровой горбатит. Два месяца через два.

– А если он про это узнает?

– Не знаю, раньше у меня такого не случалось. Да и как он узнает, если мы ему сами не расскажем.

– Я не про нас. Вдруг соседи что заметят.

– Не переживай, у нас в чужие дела не лезут. Потому как соседи хорошие. Надо идти мыться, а не хочется, пригрелась.

– А где мыться?

– Баню днем топила. Вода еще теплая.

– Давай еще полежим. Мне так хорошо с тобой.

– Мне тоже. От тебя такое тепло. А я очень не хотела, чтобы ты с Аленкой связался. Видела как ты на нее смотрел то. Она девчонка видная, красивая. Вот только тебе не пара.

– Не достоин местной красавицы.

– При чем тут достоин не достоин. Злая она. Как и ее мамаша. Поедом мужика заели. А тебе это надо? Лети к себе домой в Сибирь, к маме. Там и встретишь свое счастье. А тут тебя одни проблемы ждут. Поверь опытной женщине.

– Какая уж Алена, если ты рядом. Мне кроме тебя никого не надо.

– Глупости не городи. Я же сказала, у меня муж вот – вот вернется. Ну а пока его нет уделю тебе немного внимания. Если конечно ты будешь умным и послушным мальчиком. Будешь меня слушаться?

– Не только слушаться, но и повиноваться. – нежно целую женщину. Она прижимается ко мне всем телом сильно – сильно. И мы снова уносимся далеко – далеко в любовь.

В понедельник вместе с командиром съездили в Москву, где я получил в Генштабе причитающиеся мне деньги. Вышла совсем ерундовая сумма в сертификатах. В общей сложности один месяц зарплаты лейтенанта. Не сказать чтобы сильно расстроился, я на это примерно и рассчитывал. Просто настроение упало ниже плинтуса. Обидно очень. Тем же афганцам прут всего без меры, не жалея. Кормим всех кого не попадя, этот долбанный социалистический лагерь. А своим лишнюю копейку дать удавятся. Уроды конченые.

В том же ГУМе, в валютном отделе купил кожаную короткую курточку. Мелкие подарки: духи – косметику, и денежки мои боевые закончились. Курточка дорогая, турецкая, из мягкой телячьей кожи. И модно, и носить долго буду. Таких вещей в нашем городе раз – два и обчелся. Я и думать не думал, что пройдет всего пять лет, и в такие кожаные куртки оденется вся Россия. И вместе с кроссовками, трикухами с яркими цветными лампасами, станут и визитной карточкой, и официальной одеждой бандитов – рекетеров. А еще мечтал телевизор японский под видик купить. Небольшой, всего на четырнадцать дюймов. Но это оказалось из области фантастики.

Время летит мгновенно. Я бы еще остался, но Галина категорически против.

– Пойми меня правильно. У меня семья, муж, и я ничего не хочу менять в своей жизни. Да и мужа не было бы, разница в возрасте у нас большая. Мне в октябре тридцать четыре стукнет. А тебе только двадцать исполнилось. Я и так плохо поступила. Измена она и есть измена. А так за недельку – другую приду в себя. Отдышусь от нашей любви неземной. – улыбнулась ласково, прижалась нежно, и я готов жизнь отдать за эту женщину.

– А тебя дома девчонка не ждет случаем?

– Случаем нет. Как то не получилось.

– Ну это дело поправимое. Я вижу ждет тебя любовь большая.

– Как это видишь?

– Вот так и вижу. Прабабушка у меня из цыганок. Вот и мне кое что от нее передалось. Гадаю иногда.

– А мне не погадаешь? Интересно как то.

– Не погадаю. Зачем тебе будущее знать. Оно и так придет, не задержится. А вдруг плохое нагадаю. Как с этим жить то? И ты сам никогда на эти гаданья – предсказанья не ведись. Живи как живется, не думай о плохом и все будет хорошо. – моя Галочка смеется, ее руки нежно ласкают, снова и снова будоража меня. Я ее буду помнить всегда. Настоящие женщины встречаются очень и очень редко. И что удивительно, все мои любовницы с именем Галина, будут самые горячие в постели.

Уже пять часов в полете. Вот команда всем застегнуть ремни, идем на посадку. До нее где то сорок минут. Все пассажиры еще спят и можно не тащиться в туалет переодеваться. Зачем парадную форму по туалетам таскать. Открыл сумку. Разложил на соседнем кресле китель. Скинул камуфляж, натянул галифе, офицерские хромовые сапоги. Камуфляж и ботинки с высоким берцем аккуратно сложил в сумку. И только тогда одел китель. На котором справа рубиновым блеском скромно и солидно отсвечивает орден: «Боевая Красная Звезда». Слева две медали: «За Отвагу» и «Боевые Заслуги». Не знаю почему, но я стесняюсь этих наград. Вот и по Москве проходил в основном в камуфляже. Наверное не привык, что на меня очень уж пристально обращают внимание. Но в родной город я просто обязан прибыть в полном параде. Ведь меня будет встречать мама. Кстати, когда пойду в военкомат становиться на учет, у меня на груди вместо наград будут орденские планки, к которым добавлю еще нашивку за ранение.

Самолет коснулся полосы, резкое торможение вдавило в кресло. И вот уже не спеша катит к аэровокзалу. Встали всего в ста метрах от него. Подали трап. Пора. Сдерживая волнение, затягиваюсь офицерским ремнем. Мне уже можно такое нарушение формы. Берет на глаза, сумка в руках. Кажется, что сердце стучит оглушительно. Чего это я так трясусь? Не понять. Ведь буквально десять минут назад был спокоен, почти апатичен. А вообще-то не каждый день прибываешь домой после двух лет разлуки. Медленно, ужасно медленно тянется народ по проходу на выход. И пока я бреду в этом потоке, все пялятся на меня, как на какое то чудо. И мне кажется, что смотрят откровенно и нагло. Может сверкаю, как новогодняя елка? Если честно, то на мне многовато блестящего. Надо бы оставить только парашютик десантника и все. А то точно на клоуна похож. Явное внимание меня снова угнетает, возвращая плохое настроение. Но вот и выход. Девушка – стюардесса ласково улыбнулась, и своей доброй улыбкой сняла раздражение, вернула радость жизни. А что грустить то? Через пять минут увижу маму и всех родных. И уже с легкой душой сбегаю с трапа. Спешу, широким шагом обгоняю пассажиров. Среди встречающих сразу увидел маму, сестру с детьми и мужем. Увидели меня, машут. И я им, сорванным с головы беретом. И все ни как не пробиться сквозь толпу встречающих. Еще чуть-чуть и я в объятиях, маминых слезах. На нас смотрят, многие женщины в толпе утирают слезы. Как в песне, радость со слезами на глазах. Боже, спасибо тебе, что я прибыл на собственных ногах, а не на инвалидной коляске. А еще того хуже, в цинковом гробу. Эта страшная мысль мелькнула и исчезла, уступив место радости и счастью.

Как хорошо когда тебя любят, когда тебе искренне рады. И стол ломится от блюд и закусок. Еще бы ему не ломиться, ведь сын вернулся не просто из армии, а с войны самой настоящей. Вернулся живой и здоровый. Вот только глаза у него почему то не совсем веселые. Даже тогда, когда смеется. И вид уж очень усталый. Как у человека прошедшего очень длинный путь. Но это пустяки, он уже дома. А под родной крышей быстро забудет все плохое и страшное.

Два дня праздника пролетели в одно мгновение. Пора и военкомат посетить, на учет встать. Пока проснулся, помылся – побрился, заменил награды на кителе на орденские планки, уже и обед наступил. Парашутик с цифрой пятьдесят оставил. Это самая заслуженная награда. Хоть и нет у меня такого количества прыжков, но какая разница. Ведь двадцать пять кровных заработал. Мама сначала была категорически против смены наград на скромные знаки отличия. Но вдруг успокоилась и согласилась, когда я сказал, что это мол за доблесть воевать в чужой стране непонятно за что. Без наград почувствовал себя спокойно и уверенно. Мне нравится моя форма, и моя принадлежность к десантному воинству. На улице почти печатаю шаг. Хотя строевой в моей службе было совсем немного. И пацанва сглатывает слюни от зависти. Да и те кто постарше без внимания на оставляют. А это еще больше поднимает настроение. Город совсем не изменился. И ему точно плевать где я был эти два года. Он стоял и будет невозмутимо стоять, не вернись я вообще на его улицы. В военкомате все быстро и буднично, а на часах всего три дня. Можно ехать домой. Но сегодня по летнему теплый день, хотя в конце августа в Сибири осень явно дышит прохладным ветерком. Прогуляюсь по городу в форме, когда еще ее придется одеть.

Прошелся по центру. Зашел на рынок, в два – три магазина и вышел на набережную. И пошел по ней совсем немноголюдной. И когда оказался напротив гостиницы «Интурист», внимание привлекла красочная вывеска ресторана. Вот куда мне надо. Вот мой первый шаг в гражданку. Если я сейчас пробьюсь в элитный, самый крутой бар города, кстати в котором никогда не был. Как и в других подобных. То это станет моей первой победой в мирной жизни. Как говорил мой командир майор Кречет, большая победа складывается из множества маленьких. Главное победить себя, обстоятельства, и еще черт знает что. И только тогда придут простые жизненные достижения, большие победы. То будь поступление в институт или хорошая работа. А может быть встречу и покорю очень красивую девчонку. Так вот надо прямо сейчас преодолеть неизвестно откуда взявшуюся робость и шагнуть в это здание из стекла и бетона. Войти простым солдатом, которого никто здесь не ждет. Не в пример лощеным и упитанным иностранцам. Хоть и зовется это заведение «Интуристом», но мне кажется, что в большинстве там зависают наши. Без подготовки, сходу, в форме – это даже как то интересней. Даю себе установку: «Это мой город. Он для меня, а не я для него.» А если по большому счету, то переступить порог этого заведения совсем не трудно. Какие проблемы, когда в кармане есть деньги. Посмотрим, что я представляю из себя в начале гражданской жизни.

А задача то оказалась пустяковой. Зря я робел и тушевался от этой иностранщины. На входе швейцара не оказалось. И пока он откуда то вынырнул, я был уже в трех метрах от бара. Молодой парняга, мордатый и сытый, начал мне втолковывать про законы. Мол сюда не всем и гражданским можно, не говоря уже о простом солдате. Даже попытался прихватить меня за локоть. Я в ответ вежливо улыбнулся:

– Где ты простого солдата видишь. На погоны глянь. – и слегка сжал его запястье. Мол не дергайся, все в норме. Не на того наезжаешь. К нам из-за стойки гардероба споро двинулся еще один малый, поплотнее и поспортивней. Я подождал пока он приблизится. Достал из кармана пятерку и инцидент был исчерпан. Ребятки мгновенно угомонились. Их цена пять рублей на двоих. Я спокойно пояснил, мол рюмку коньяка накачу и уйду. Так сказать за успешное окончание службы. Они в ответ тоже вежливо, ни каких проблем, сиди сколько хочешь. Сюда патрули не заглядывают. Не их уровень. Вот и решена первая задача. И уже нет ни какой робости и волнения. Продолжаю развивать успех, захожу в бар. Помещение в общем то небольшое и довольно уютное. Магнитофон поет голосом Челентано, шторы почти не пропускают солнечный свет. В этом легком полумраке солидно отсвечивают разнокалиберные бутылки на полках бара. Но это все только для рекламы. Джина и «баккарди» думаю здесь тебе никогда не нальют, по причине его полного отсутствия. Социализм есть социализм. Стойка бара тянется почти по всей правой стороне. Перед ней нет крутящихся кресел, как показывают в иностранных фильмах. Столики на шесть человек по левой. Их всего одиннадцать, и половина пустые. Все здесь думаю заполнится через пару часов, ближе к вечеру. Надо сначала определиться с питьем. Подхожу к стойке, официантку в это время скорее всего не дождешься. Взгляд у бармена, слащавого красавца, какой-то ускользающий. В глаза не смотрит падла. Да и вообще на меня не смотрит. Как будто перед стойкой вообще никого нет. Весь такой прилизанный, в ослепительно – белой рубашке с короткими рукавами и при черной «бабочке». Униформа этой братии. Они всегда и везде одинаковые, что в Кабуле, что в Москве, что в моем родном городе. И не понимает сука, что у меня есть в этом вопросе опыт. Хотя по правде сказать небольшой. Сейчас я тебя взъерошу, дорогуша. Такие козлы только силу и деньги понимают. Произношу почти ласково:

– Обслужи милейший. – с такими надо как с лакеями. До них тогда быстрее доходит. Бармен то ли вздрогнул, то ли дернулся, не ожидал от солдата такого старорежимного обращения. Он думал наверное, что я буду заискивающе вымаливать бокал коктейля за свои же деньги. Фокусирую глаза на его переносице. Наконец то пересеклись взглядами. Понимает, если я здесь перед ним, не задержан швейцаром, то дело явно не чисто. Повторяю уже командирским, твердым голосом:

– Так будешь обслуживать или как? – наконец то созрел, решил в бутылку не лезть. Осторожность взяла свое. Хотя ох как не хочется выглядеть слугой перед каким то солдатом. Эх, Богом проклятые времена. Когда вот такие бармены, официантки и деляги из автосервиса чувствовали себя хозяевами жизни.

– Что будете? – вот так то лучше. Я не ожидал что мальчонка на Вы ко мне обратится.

– Сто пятьдесят армянского три звездочки и бокал апельсинового сока.

– У нас сок только в коктейлях.

– Знаю, но тебя просит солдат вернувшийся с войны. – звучит конечно напыщенно, по театральному. Но всю эту фальшивую театральность скрашивает червонец, мягко выскользнувший из моей руки.

– Сдачи не надо. – тогда десятка еще была козырной купюрой. Ведь самый дорогой коктейль стоит в этом баре пять семьдесят. У парня реакция мгновенная. Наливает коньяк и сок, который и в Москве дефицит страшенный. Забираю бокал и пузатую, широкую рюмку. Оглядываю столики, куда бы приземлиться. Мне не нужна компания. А полностью пустой только один. Прохожу к нему. За соседним компания: три парня и две девушки. Сесть придется к ним лицом. Солнце хоть и через штору, а по глазам бьет. Ладно, это пустяки. Место общественное, надо мириться с такими мелочами. Кстати, этот кабак мне может понадобиться на будущее. Возможно через него выйду на нужных людей. По крайней мере попытку сделаю, коли я здесь. А где еще завязывать нужные знакомства? По логике именно здесь должна быть специфическая как клиентура, так и те кто эту самую клиентуру обслуживают. Это конечно только предположение и не больше. Пройдет время определюсь с этим, все прокачаю. У меня своих денег где то пятьсот с лишним. Еще у мамы две три сотни можно будет перехватить. Вот на эти монеты надо успеть все прокрутить. Тянуть нельзя, По ноябрю вернется корешок новосибирский, и тогда расклад будет совсем другой. Тем более что пацан сам не против «попыхать». За сентябрь в этом кабаке примелькаюсь, знакомыми обрасту. А сегодня для начала пообщаюсь с гардеробщиком и швейцаром. Не может быть, что бы они были не при делах. А пока глоток за успешное возвращение в родной город, за быстрое вхождение в гражданскую жизнь. Откинулся в мягком и удобном кресле. Все совсем не плохо, и жизнь штука в общем то прекрасная. Как этот мягкий и ароматный коньяк. Хотел еще помечтать, как через пару месяцев сделаю энную сумму и куплю «Жигуль». Но не успел, встретился взглядом с девушкой за соседним столиком. Она глаза сразу отвела, а я почему то подтянулся и сел чуть ли не по стойке смирно. Не знаю куда руки девать. Вцепился двумя руками в фужер. Жаль что не курю, был бы хоть при деле. Ее глаза меня загипнотизировали. Симпатичная смуглянка, красота которой сразу не бросается в глаза. Не в пример яркой соседке, крашеной блондинке. Место неудачное. А может наоборот? Ведь мои глаза постоянно притягиваются к ней. Очередной глоток коньяка еще на градус поднимает настроение. Надо допивать коньяк и уходить. Если это не сделаю прямо сейчас, то зависну тут надолго. Опыт есть, в афганских чайханах просиживали часов по пять. Блондинка сидит ко мне в профиль. Прямой аккуратны носик, полные губы. Красивая однозначно, но взгляд почему то на ней не задерживается. Мой нескромный интерес не остался незамеченным мужской половиной компании. Видно слишком уж страстно я сверкаю очами в сторону их дам. А кому такое понравится? Не стоит лезть на рожон. Не твое оно и есть не твое. Но кажется все уже двинулось независимо от меня. Один из парней, самый старший, насмешливо бросил в мою сторону:

– Садись к нам солдатик. Коньяком угостишь. – а в голосе явная угроза. Мол не твое, не лапай. Вид у него далеко не интеллигентный. На гопника смахивает конкретно. Такой весь из себя приблатненный.

– Откуда у солдата деньги на угощение?

– Нет денег, мы угостим.

– Спасибо. Я уж как ни будь на свои.

– Ну если так, то и в нашу сторону не пялься. – а темненькой наш разговор не нравится. Голову опустила. Она украшение этой компании. Правда и очкарик выделяется статью, и породистым видом. Я то больше перед этими двумя свой гонор показываю. Глупый и ненужный. Коньяк сделал свое дело, я закусил удила.

– Это совсем не ваше дело, молодой человек, куда мне пялиться, а куда нет. – мои слова опустили товарища. Ведь я с ним, как с сопляком. Насмешливо и в упор смотрю на парней. Коньяк играет во мне, и не их дело учить меня. От недавнего благодушия не осталось следа. В душе зреет раздражение. Прав был московский психотерапевт, нельзя мне пить. Понимаю, надо встать и уйти, но взгляд черных глаз прибил меня к креслу. А товарищ не унимается.

– Пялься куда хочешь, десантник. Только здесь тебе не армия, рога быстро обломаем. – звучит слишком грубо и примитивно. Интересно, а почему именно он взъелся. Для девушек он явно староват. Наверное самый крутой среди них.

– На все воля Божья, дорогуша. – еще демонстративный плевок в его сторону. Пру на рожон конкретно. И все из-за этих черных глаз. Парни явно подобрались, напряглись. Да и мне не мешало бы остыть. Зачем неприятности в такой хороший день. Мой первый командир всегда учил, не уставая повторять: выдержка и еще раз выдержка. А девчонка то мне понравилась. Она изредка тоже на меня поглядывает. Это снова замечают ее спутники, и они уже вот – вот начнут действовать. А победит тот, у кого нервы крепче. А мои истрепаны конкретно. Хватит судьбу дрочить. Все правильно, нечего к людям лезть, зариться на чужое. Забираю рюмку с бокалом и пересаживаюсь за три столика от компании. Чужая девчонка и есть чужая. Приводи свою и любуйся сколько влезет. Два солидных мужика за столиком не против, чтобы я подсел к ним. Допиваю коньяк и настроение снова улучшилось. Бармен снова включил магнитофон. Проникновенный голос Челентано, на душе полная умиротворенность. Ан нет, все норовлю повернуться в сторону черноглазой. Вот зараза, все пытаюсь на чужой каравай рот разинуть. Допиваю сок и не знаю что дальше делать. Надо бы уходить, а не хочется. И не в этой ли незнакомке все дело? Решаю еще посидеть. Беру еще сто грамм коньяка, но уже без сока. Я сел, а компания поднялась, уходят. А она то глянула на меня, проходя мимо. И я ей улыбнулся, слегка качнул рюмкой, мол за вас пью незнакомка. И что самое главное, она мне тоже улыбнулась. Вот и разрешилась проблема самом собой, тихо и мирно. Надо допивать и тоже уходить. Мужики за столом говорят о чем то своем, тихо. Им нет дела до меня, а мне до них. Спокойная обстановка расслабила, не хочется двигаться, ни чем «грузиться». Хотя надо маме позвонить, чтобы не волновалась. Я правда предупреждал, что может по друзьям – одноклассникам пройду, покажусь во всей армейской красе. Допил, вышел в фойе и пока говорил по телефону, встретился взглядом с официанткой, выпорхнувшей из зала. Откуда уже гремела музыка. Что-то в ее лице грузинское, а волосы русые, густой копной уложены в замысловатую прическу. Говорю по телефону, а сам любуюсь женщиной в строгом темном платье и белоснежном кокетливом фартучке. Прямо школьница, но уж с очень по-женски роскошной фигурой.

Покинуть ресторан мне было не суждено. Швейцар разговаривает с этой русоволосой, милой женщиной. Он и окликнул меня, дружески улыбнувшись:

– Что так быстро уходишь, вечер еще весь впереди. – официантка так глянула, что у меня аж руки задрожали. И кажется, что я в ее взгляде прочитал все и даже немного больше. Она меня поняла и просчитала в одно мгновение. Хотя чего там просчитывать то, если все на мне крупными буквами написано. Улыбнулась ласково и поинтересовалась:

– А не хотите поужинать, товарищ солдат? Я вас за лучший столик усажу.

– Конечно хочу. Какой солдат не хочет. – от выпитого коньяка я смел и решителен. Она смеется моей грубоватой шутке.

– Ну если даже так, то пойдем скорее. Отведу тебя в мир блаженства. Кстати, как зовут – величают? – пытаюсь отвести взгляд от ее высокой груди. А она видя это, все поправляет свой белый кокетливый фартучек. Поправляет так, что эти волнующие женские прелести еще резче выделяются под обтягивающим платьем.

– Дмитрий Викторович Боровиков. – сказал и застеснялся своей такой официальности.

– Для меня ты просто Димочка. А я Ольга. Муж Оленькой называет. – ее горячая рука захватывает мою ладонь. И я безропотно иду за ней в зал, который пуст больше чем на треть. Столик у окна и довольно далеко от эстрады. Музыка не будет бить по ушам, а танцующие натыкаться. За ним мужчина и женщина средних лет, которые явно не довольны соседством с солдатом. Официантка на их недовольство внимания не обращает.

– Что будешь пить – есть?

– Я с коньяка начал, им и закончу. Принеси бутылку армянского. И пожалуйста закрытую. Сам открою.

– Ты такой недоверчивый. Обмана боишься?

– В Афгане мы пили то, что сами выбирали. В заводской упаковке. И никогда не пили в одном месте два раза подряд.

– А ты из Афгана? Говорят там настоящая война идет.

– Правильно говорят. Но давай сегодня не будем об этом.

– Думаешь у нас будет еще время на разговоры?» – опять улыбается ласково и многообещающе. Так ласково, что хочется прямо сейчас ее обнять и зацеловать. Она поняла меня, посмотрела зазывно и снова провела руками по груди и бедрам, как бы одергивая платье.

– Просто уверен.

– Слышал бы мой муж, убил бы нас обоих. – к коньяку заказал еще шашлык. Фрукты и сок на столе, за которые автоматом высчитают. Пока хватит. У меня с собой сотня. Пятерку отдал швейцару с гардеробщиком. Десятка бармену. Потом еще пять за повтор. Остаток вполне приличный. Правильно сделал, что целую бутылку заказал. А то вместо армянского какой ни будь гадости подсунут. Что не выпью, с собой заберу. Думаю в тридцатку вполне уложусь. Хотя что-то крутовато начал гулять.

Рассчитался сразу. Оленька счет не выписывала, назвала сумму в тридцать семь рубликов. Однако. Сто грамм коньяка по меню два семьдесят. Даже если округлить. Пятнадцать получается за бутылку. На пять рублей шашлык. Ну еще на пять там соки, фрукты и салат из помидор. Отдаю сорок, сдачи не надо. Официантка улыбается ласково и нежно. А что ей не улыбаться то. Нагрела почти на червонец, если не больше. Но это все думаю окупится. Просто уверен, что не последний раз с ней видимся. Фигурка у нее просто улетная. Надо и сегодня попытку сделать.