- -
- 100%
- +
В девятнадцатом веке на месте Погоста, предварительно засыпав топкие болота бутовым камнем, песком и щебнем, построили большой кирпичный завод, и вся прилегающая к нему территория так и стала именоваться в народе – «Кирпичный завод». А русло безымянной речушки было безжалостно раскопано, углублено, расширено, и вскоре там появился-образовался большой пруд, предназначенный для каких-то заводских нужд. Но старинное проклятье, как шептались местные жители, продолжало действовать. Случилась как-то холодная весна, и чуть ли не половина рабочих завода слегла. Бред, горячка, сухой кашель. Пневмония, если по-научному. Многие, порядка тридцати человек, померли. Заводское начальство и велело, дабы не поднимать излишнего шума, похоронить покойных по-тихому, то есть, в пруду. Мол, привязали по-простому тяжёлые железяки к ногам мертвецов, да и сбросили последних в дальний омут. Может, байка. Может, нет…
Потом случилась Октябрьская революция. Несколько лет завод не работал. Но во времена ленинского НЭПа его восстановили какие-то ушлые кооператоры. Восстановили, запустили и стали обеспечивать ближайшие советские стройки качественным и не дорогим кирпичом. Но это, увы, продолжалось недолго. В России, как и заведено, вовсю задули новые политические ветра и НЭП – как ошибочное и вредоносное явление – отменили. В 1934-ом году завод вновь закрыли, ушлых кооператоров успешно разоблачили, осудили и расстреляли, а ещё через пару-тройку лет в пустующих заводских помещениях организовали что-то вроде секретно-опорного пункта НКВД. Звуки ружейных выстрелов – и одиночные, и залпами – долетали с той стороны с пугающей регулярностью. Опять по округе поползли пугающие слухи о Привидениях и Призраках, разгуливающих звёздными ночами по берегам пруда. Говорили даже о вурдалаках и оборотнях с волчьими и медвежьими головами. Может, байка. Может, нет…
В послевоенные годы завод отстроили заново. Он и сейчас успешно работает, правда, уже в приватизированном виде. Выпускает кирпич, тротуарную плитку и массивные бетонные урны, которыми заставлены все современные улицы, переулки и проспекты Фрунзенского района.
«И долгие годы всё было тихо, спокойно и благостно. Так нет же, опять началась всякая беспокойная хрень», – покидая родимое отделение, рассуждал про себя Пашка. – «Пруд-то, он овальный, вытянутый в длину. На одном овальном берегу располагается заводская территория. Там всё в полном порядке. Нелегалы из Средней Азии живут-трудятся? Так это, извините, не наше дело. На такой случай существует ФМС, Федеральная Миграционная Служба, то бишь… А на берегу противоположном имеет место быть многолетний заброшенный пустырь. Собираются там, весь год напролёт, не пойми и кто. В том смысле, что все подряд. Люди в годах ловят в пруду рыбу, режутся в карты и бухают. Молодёжь жарит шашлыки, слушает магнитофонную музыку и играет на гитарах. Знаковое место для каждого коренного купчинца – пруд Кирпичного завода. И зимой там здорово: подлёдная рыбалка, снежные крепости, снеговики, коньки, хоккей, прочее. Я и сам с Александрой, учась в выпускном классе средней школы, познакомился возле одного из тамошних зимних костров. Хорошие были времена… Берег пруда душевно захламлён различным бытовым мусором? Дно завалено пустыми бутылками и консервными банками? Что есть, то есть, глупо отрицать. Но это и поправить можно. Типа – прибраться. Было бы желание. Зато обстановка на пустыре всегда была приятельской и доброжелательной. Не считая, конечно, локальных драк. Но мирной была, без пошлости и скотства, честное слово. А сейчас? Э-х-х, непруха…».
Неприятности начались прошлой весной, незадолго до приезда чукотских бастардов.
Неожиданно на перекрёстке Димитрова и Бухарестской – наискосок от магазина «Лента» – появился солидный прямоугольный щит, на котором значилось: – «Строительство офисно-развлекательного Центра. Заказчик – Администрация Фрунзенского района Санкт-Петербурга. Проектировщик – ОАО «Дизайн-сервис». Застройщик – ЗАО «СибирьИнвест». Чуть ниже текста были обозначены сроки начала-завершения строительства и контактные телефоны.
Вот, по этим телефонам тут же и начали звонить обеспокоенные и недовольные граждане, мол: – «Что за дела? Какой ещё, к нехорошей маме, офисно-развлекательный Центр? Совсем обнаглели, морды? Убрать алчные ручонки от общественного достояния! На берегу этого пруда прошла наша молодость, да и юность наших детей. Сегодня внуки постигают там азы жизненной школы… Но пасаран! Да здравствует демократия! Мы будем жаловаться самому Президенту! А когда и где, пардон, пройдут расширенные общественные слушания? Без них, как уверяют по телевизору, сегодня никак нельзя…».
Власти и строители, обещая всякого и разного, отбивались, как могли. Но вскоре на берегу пруда – за информационным щитом – появились люди в тёмно-зелёных рабочих комбинезонах, с геодезическими приборами и полосатыми рейками в руках.
Тут своенравных купчинских обывателей прорвало окончательно. Во-первых, произошло – средь бела дня – наглое нападение на бригаду геодезистов, лазавшую по берегу пруда. В результате короткой стычки дорогущий импортный теодолит был утоплен, а двое рабочих жестоко избиты. Во-вторых, было создано и зарегистрировано по всем правилам некоммерческое партнёрство – «Кирпичный завод», которое, обзаведясь фирменными бланками и печатью, начало методично забрасывать все официальные органы Власти, включая Генеральную прокуратуру и Верховный суд, гневными разоблачительными письмами. В-третьих, продвинутая купчинская молодёжь развернула в Интернете активную компанию против строительства Центра под лозунгом: – «Активный отдых на природе – лучше любой модной дискотеки!». В-четвёртых, в конце июля месяца в пруду был обнаружен утопленник мужского пола, искусанный – вдоль и поперёк – острыми зубами неизвестного существа. «Это гадкие строители запустили в водоём хищных южноамериканских пираний», – хмуро шептались между собой местные жители. – «Видимо, хотят навсегда отвадить нас от пруда…». В-пятых, начались упорные разговоры про нечистую силу. Мол, рабочие кирпичного завода однажды видели, как восемь гигантских скелетов в лохмотьях, с ржавыми ружьями на плечах, бодро маршировали по утренней водной глади. Да и окрестные собачники, прогуливаясь со своими лохматыми питомцами рядом с прудом, наблюдали – по слухам – нечто аналогичное…
Обеспокоенный Глава районной Администрации, напуганный народным недовольством, поставил тогда перед Толстым бастардом следующую важную задачу, мол: – «Что хочешь, Николай Фёдорович, делай, но приведи ситуацию в божеский вид. Или народ успокой. Или готовь все необходимые документы по заморозке Проекта на неопределённое время…».
Надо отдать Бокию должное – расстарался он по полной программе. Мотался без устали по району и встречался со всеми подряд: со строителями и пенсионерами, со студентами и домохозяйками, с рокерами и автолюбителями. Встречался, уговаривал, интриговал, улыбался и всем что-то обещал, мол: – «Наш Центр будет просторным, многофункциональным и современным, настоящим чудом, короче говоря. Всем в нём выделим помещения, ни про кого не забудем. Откроем целую кучу Клубов по интересам. Всё, понятное дело, включая автостоянку, будет бесплатным…». Соловьём курским заливался. Клятвы клятвенные давал. И, в конечном итоге, уговорил капризных купчинцев. Уже в августе месяце протестное движение пошло на спад, к концу осени основные проектные работы были завершены, в декабре строители огородили берег пруда высоким длинным забором и затащили внутрь первую строительную бытовку. Казалось, что вопрос со строительством офисно-развлекательного Центра успешно разрешён и закрыт. Но, как водится, только казалось…
Во второй декаде декабря, когда установился крепкий лёд, на пруд, пользуясь тем обстоятельством, что между строительным и заводским заборами наличествовал промежуток, пришли любопытные мальчишки. Зачем пришли? На коньках, например, покататься, в хоккей поиграть. Мало ли дел интересных? Пришли, а весь лёд завален безобразными кровавыми ошмётками. Как потом установили Пашкины эксперты, это неизвестные злодеи безжалостно убили и расчленили с десяток бродячих псов, а образовавшиеся при этом собачьи части беспорядочно разбросали по замёрзшей поверхности пруда. Полыхнул очередной истеричный скандал. В случившемся, естественно, вновь обвинили строителей. Буча тут же возобновилась и вышла на качественно-новый уровень. Ситуация, как бы там ни было, доросла до массового народного митинга и пристального внимания со стороны средств массовой информации. Правда, учитывая долгие новогодние праздники, с небольшой задержкой…
Сомов свернул на улицу Ярослава Гашека и, влившись в плотный людской поток, двинулся к железнодорожной станции «Купчино», соединённой подземными переходами с одноимённой станцией питерского метрополитена.
Он размеренно шагал по тротуару и рассеянно размышлял про себя: – «Многие питерские граждане нынче предпочитают добираться до метро пешком. Уже и три-четыре автобусные остановки не считают за расстояние. Ещё пару лет назад такого не наблюдалось. Пешком ходили только законченные чудаки и чудачки, помешанные на здоровом образе жизни, а все остальные пользовались услугами общественного транспорта. Сейчас ситуация кардинально изменилась. Да и как же иначе? Стоимость проездных билетов дорожает и дорожает, дорожает и дорожает. Причём, гораздо быстрее, чем растут доходы у подавляющей части российского населения. Куда, интересно, смотрит Правительство? Стоимость жизни у нас уже почти как в Европе. А зарплаты и пенсии? Раза в два-три ниже. Бардак, мать их всех, высокопоставленных…».
А почему, собственно, было не поразмышлять? Погода выдалась хорошая, способствующая повышению умственной активности – лёгкий морозец, приятно покалывающий бритые щёки, полное безветрие, с неба медленно падали, слегка кружась, одинокие снежинки. Подчёркиваю, задумчиво падали.
Первым делом, Пашка выслушал развёрнутые доклады постовых, парочками прогуливавшихся по Балканской площади. Потом посетил опорный пункт полиции, расположенный при станции метрополитена, и дополнительно проинструктировал старшего смены. После чего сделал «малый круг» по наиболее значимым объектам. На рынке слегка поболтал с азербайджанскими авторитетами и вездесущей тёткой Зинаидой. Выслушал жалобы и просьбы, исходившие от сторожей платной автостоянки. Прошёлся по этажам Торгового Комплекса «Балканский» и позадавал дежурные вопросы молоденьким улыбчивым продавщицам.
Всё – в первом приближении – было в норме. Никакой отрицательной динамики – в плане соблюдения гражданами правопорядка – не наблюдалось…
Сомов, задумчиво поправляя фуражку, вышел из Торгового Комплекса. Рядом с магазином «Паттерсон» располагался – на бронзовой ребристой бочке – памятник бравому солдату Швейку.
«Привет, служивый», – мысленно поздоровался со Швейком Пашка. – «Как она, жизнь? Есть новости?».
Бронзовый солдат, понятное дело, промолчал. Он, чуть заметно улыбаясь, дружелюбно отдавал честь редким прохожим. Служебные обязанности у него были такие.
На правом бронзовом ботинке памятника наблюдалось ярко-жёлтое пятнышко, а на одном из вертикальных рёбер бочонка – чуть заметная вмятина.
«Наши купчинские умники придумали очередную дурацкую примету. Мол, если тщательно потереть указательным пальцем носок правого ботинка Швейка, то, непременно, вскоре улучшится материальное положение семьи. Внеочередная премия, к примеру, свалится в кошелёк, или выигрыш в лотерею», – неслышно для прохожих прокомментировал Сомов. – «Вмятина на ребре бронзовой бочки? Рассказывают, что дело было прошлой зимой. Мол, поздним-поздним вечером мимо «Паттерсона» проходила одинокая симпатичная девушка, а за ней побежал гнусный маньяк. Но только ничего у подлеца не получилось, пробегая мимо памятника Швейку, он поскользнулся и – со всей дури – впечатался головой в бочку-постамент. Девчонка, ясен пень, спаслась. Типа – бронзовый солдатик здесь не просто так стоит, а бдительно охраняет покой законопослушных купчинцев. Может, байка. Может, нет…».
Глава пятая
Рыжая красотка, митинг и граната
Сомов, пожелав про себя бронзовому Швейку удачи, отправился к трамвайной остановке. Но, не пройдя и пятидесяти метров, остановился и резко обернулся – справа послышался нарастающий шум мощных автомобильных моторов. Пришлось отпрыгнуть в сторону. Мимо него – солидно и вальяжно, осознавая собственную значимость – проехали два БМВ. Один чёрный, а другой тёмно-бордовый.
«Что ещё за ерунда?», – рассердился Пашка. – «Едут, как ни в чём не бывало, по пешеходной дорожке. А здесь, между прочим, проезд разрешён только по специальным пропускам, выдаваемым работникам Торгового Центра. А номера всех легковых машин, на которые выписаны эти пропуска, я прекрасно помню. Тех, что висят на проехавших БМВ, в перечне не было… Значит, по наглому нарушаем правила? Ладно, сейчас разберёмся, ребятки…»
Автомобили-нарушители, преодолев порядка ста двадцати метров, остановились возле дверей закусочной, работавшей под известным «куриным» американским брендом. Из чёрного БМВ тут же выбрались два широкоплечих здоровяка, облачённые в тёмные офисные костюмы, и принялись – сквозь чёрные стёкла стильных очков – бдительно оглядываться по сторонам.
«Охранники некой важной персоны», – подходя к закусочной, решил Сомов. – «Понты дешёвые колотят. Зима на дворе, а они в костюмчиках, с пляжными очочками на курносых рязанских носах. Смех, да и только. Видимо, их хозяин в юности насмотрелся, меры не зная, голливудских крутых боевиков. Кстати, на входной двери «куриного» заведения висит табличка – «Технологический перерыв». Интересное кино…».
Один из обломов подошёл ко второй машине и предупредительно распахнул переднюю пассажирскую дверку. Из тёмно-бордового БМВ вылез представительный и дорого-упакованный дядечка, правда, не в костюме, а в утеплённой зимней куртке, с пышной ондатровой шапкой на голове.
Пашка, отворачивая в сторону, насторожился: – «Господин Митрофаненко, депутат Государственной Думы от фракции…, а хрен его знает, от какой фракции. Главное, что регулярно мелькает на всех федеральных телевизионных каналах и слывёт записным скандалистом. Мать его депутатскую…».
Честно говоря, в другой обстановке майор Сомов повёл бы себя совершенно иначе. То бишь, не обращая ни малейшего внимания на высокий общественный статус фигуранта, подошёл бы и устроил небольшой спектакль, причём, по давно проверенному и отработанному сценарию. Во-первых, представился бы – вежливо, добродушно улыбаясь. Во-вторых, сообщил бы о допущенных нарушениях. В-третьих, обратил бы внимание на многочисленные видеокамеры, размещённые на стенах Торгового Центра. В-четвёртых, признался бы по-честному, что является активным и продвинутым пользователем Интернета. В-пятых, посоветовал бы покинуть пешеходную зону и припарковаться на платной автостоянке. В-шестых, отвёл бы на выполнение «в-пятых» ровно три минуты…
И такой неординарный подход срабатывал, причём, всегда. И местные толстощёкие депутатики, и напыщенные крутые бизнесмены, и хмурые бандитствующие личности, одарив принципиального майора злобными взглядами, рассаживались по навороченным тачкам и, презрительно плюясь из приоткрытых автомобильных окошек, покорно уезжали.
Но, на этот раз, ситуация была другой. Генерал-лейтенант Тургаев чётко выразился, мол: – «Не всё так просто с этим грядущим митингом. Из Москвы белокаменной – с час назад – прикатила целая делегация. И депутаты Государственной Думы числятся в её составе…». В том, что скандально-известный депутат Митрофаненко входит в состав упомянутой делегации, никаких сомнений не было. Не верил Пашка в такие совпадение… Следовательно, что? Следовательно, неплохо было бы выяснить, с кем данный широко-известный депутат захотел – незадолго до начала митинга – встретиться в неприметной купчинской закусочной.
Зачем это понадобилось Сомову? Да, чисто на всякий пожарный случай. Вдруг – что? Плюсом, подозрительный внутренний голос упрямо нашептывал, мол: – «Неспроста это, Пашенька. Поверь мне, неспроста…».
Природный инстинкт сыщика, мои уважаемые читатели и читательницы, великая сила…
Обойдя здание с торца, Сомов подошёл к задней двери закусочной и, ехидно усмехнувшись, постучался условным стуком: – «Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук».
– Кто там безобразит? – секунд через двенадцать-пятнадцать, с заметным грузинским акцентом, спросили из-за двери. – Чего надо?
– Горького французского шоколада. Открывай, Гиви.
– Господин майор? Ты?
– Я, кацо, не сомневайся. Полноправный хозяин здешних мест.
– Здрасьте, уважаемый. Долгих лет и много денег. Но… Извини, Павел Сергеевич, но отворить не могу. Не велено…
– Сейчас вызову своих широкоплечих орлов и велю выломать дверь, – пообещал Пашка. – Устроим активный шмон по полной программе. Например, на предмет поиска наркотиков.
Глухо щёлкнул замок, дверь слегка приоткрылась, и из-за дверного полотна боязливо высунулся вислый, печальный до полной невозможности носяра.
– Зачем ты так, батоно Павел Сергеевич? – вкрадчиво поинтересовался обладатель приметного носа. – У нас приличное и правильное заведение. Нет здесь никакой наркоты. Да и не было никогда… Зачем наезжаешь, господин начальник?
– Затем, что так надо. Острая служебная необходимость. Взгляну только краем глаза на вашего высокого гостя, и всё. От него, чай, не убудет. Да и господин Гоголава, честное слово, не рассердится. Я с ним, толстопузым, потом объяснюсь.
– У нас нынче новый хозяин. Вернее, хозяйка.
– Серьёзно? – искренне удивился Сомов. – А почему я про это ничего не знаю?
– Неделю назад всё случилось. А ты, Сергеич, мужик занятой. Рабочая рутина заела. Важных и неотложных дел невпроворот…
– Хвать, кацо, разводить гнилую философию. Не поможет. Или же мне надлежит вспомнить о твоих старых грешках?
– Не надо вспоминать, батоно. Ни к чему. Заходи. Только медленно пойдём. Старческая подагра замучила.
Первым шагал, неуклюже переставляя ноги циркулем, пожилой Гиви, занимавший в заведении – уже на протяжении многих-многих лет – должность дневного администратора. Пашка шёл следом.
Узкий плохо-освещённый коридор, стандартное кухонное помещение, новый коридор, поворот.
– Пришли, – указывая корявым пальцем на серую узкую дверку, сообщил грузин. – Подожди, уважаемый. Я сам приоткрою. Чтобы дверные петли не заскрипели… Вот, щелка образовалась. Ваш господин болтает с нашей хозяйкой. Наблюдай, Сергеич, сколько душе угодно. Не буду мешать серьёзному человеку…
Зал закусочной был достаточно просторным – ориентировочно на сорок столиков – и вполне мог претендовать на гордое звание «ресторанный», если бы не отсутствие полноценных скатертей. Так, лишь какие-то разноцветные пластиковые прямоугольники. Не серьёзно. Да и откровенно «дачные» пластиковые стулья следовало бы заменить на более стильные.
Два депутатских охранника-облома бдительно замерли возле входной двери. Один тупо пялился в окно. А второй – не менее тупо – в работающий телевизор, установленный на длинной барной стойке. По телевизору на вежливые вопросы журналистов из «кремлёвского пула» отвечал российский Президент. Уверенно так отвечал, со знанием дела. То бишь, увлечённо вещал о необходимости беспощадной борьбы с коррупцией.
«Болтать, как известно, не мешки с цементом ворочать», – усмехнулся про себя Пашка. – «А настоящая, то есть, эффективная борьба – с кем бы то ни было – обеспечивается скрытностью и внезапностью. Школьная аксиома, не требующая доказательств. Подобрались тихонечко и скрытно к супостатам, окружили и – по условному сигналу «три зелёных свистка» – набросились. То бишь, дружно навалились, растоптали и повязали. А ещё лучше, так его и растак, придушили. Типа – без суда и следствия, по законам сурового военного времени. Вот, такую «борьбу» я понимаю и приветствую. Жёсткую и взрослую. Без слюнявых и расплывчатых либеральных затей…».
Посетителей в зале не было. Только за дальним – относительно входной двери – столиком обнаружились мужчина и женщина: вальяжный депутат Митрофаненко и…
«Ни фига же себе!», – мысленно присвистнул Сомов. – «Ай, да фефёла! Упасть и не встать! Кто такая? Почему не знаю? И не молоденькая уже, наверное, в районе тридцати пяти, но стильная – до полного умопомрачения и нервной дрожи в коленках. Идеальная осанка, длинная-длинная шея, огненно-рыжие волосы. Жаль, что ног толком не рассмотреть. Но и то, что видно, уже внушает… А какие, блин горелый, глаза! Слегка вытянутые, миндалевидные, волшебного нежно-аметистового цвета. Прямо как у трепетных горных лам, обитающих в загадочных чилийских Кордельерах. По крайней мере, так принято выражаться в толстых авантюрно-приключенческих романах… Да, такие глаза могут свести с ума кого угодно. И сопливых пацанов, и седобородых старцев, и многоликих депутатов Государственной Думы…».
Митрофаненко и неизвестная красавица, мило и многообещающе улыбаясь друг другу, о чём-то заинтересованно ворковали. На их столике стояла высокая бутылка тёмно-синего стекла и два пузатых фужера, заполненных на одну треть жидкостью цвета благородного прибалтийского янтаря.
– Что такое? – позабыв про телевизионный экран с говорливым российским Президентом, насторожился один из депутатских телохранителей. – Чувствуешь?
– Ага, лёгкий ветерок, которого раньше не было, – отойдя от окна, подтвердил его напарник. – Непонятный и подозрительный сквознячок образовался. Надо бы проверить…
Пашка благоразумно прикрыл дверку и тихонько прошептал:
– Ладно, потом разберёмся с этим загадочным моментом. Когда свободного времени будет побольше. Установим личность рыжеволосой наяды. Подробно ознакомимся – по всевозможным каналам – с её жизненной биографией. Глядишь, всё и прояснится. Может быть…
Он, выкурив по дороге дежурную сигаретку, подошёл к остановке и забрался в трамвай «двадцать пятого» маршрута, отстаивающийся на «кольце».
Время было рабочее, но, несмотря на это, народа в вагон набилось прилично – уже все сидячие места были заняты, да и в проходах – плотненько – стояли пассажиры.
– Проходим, товарищ, в салон! – раздался с улицы звонкий девичий голосок. – Не создавайте затор на входе! Поимейте совесть! Все хотят попасть на митинг!
– Алиска, это мент. Я знаю, – вмешался ломкий юношеский басок. – Оно нам надо? Пошли, сядем через другую дверь…
«Я же сегодня в форме», – вспомнил Пашка. – «В том плане, что в «зимней полевой». Если, конечно, это долбанное паскудство так можно назвать. Пятнистая куртка на китайском тоненьком синтепоне, с майорскими погонами. Такую и стирать страшно, того и гляди – разойдётся по швам. Приходится сдавать в химчистку. Бесформенные штаны – из той же гадкой и несмешной оперы. Хочешь, не хочешь, но поддеваешь под форму тёплое бельё финского производства. Модельеры хреновы. Про ботинки, вообще, ничего говорить не хочу. Дерьмо редкостное и уродливое…».
Трамвай тронулся и, проехав с километр по улице Ярослава Гашека, остановился – перед поворотом на Купчинскую – напротив «Двух капитанов». В вагон, отчаянно работая локтями, просочилась очередная порция пассажиров.
– Пока двери не закроются – дальше не поеду! – злорадно хмыкнув, объявил простуженный голос вагоновожатого. – Трамбуйтесь, земляки! Активней, мать вашу, трамбуйтесь!
Следующая остановка, ещё одна. Свернув на улицу Димитрова, трамвай остановился. Начался очередной пассажирский штурм.
– Да, вы совсем обленились, как я посмотрю! – возмутился вагоновожатый. – До вашего дурацкого митинга, земляки, рукой подать. И пешочком могли бы – по свежему зимнему воздуху – прогуляться. Или, на худой конец, дождаться следующего состава, если ноги больные… Ну-ка, отошли от трамвая, вашу мать! Кому, блин, сказано?
«Хреновые, тревожные и дурно-пахнущие дела», – всерьёз запечалился Сомов. – «Митинговая заявка была оформлена на полторы тысячи человек? Ну-ну. Позвольте не поверить…».
Наконец, доехали до перекрёстка Димитрова и Бухарестской. Практически все пассажиры – дружно и весело – покинули трамвай.
Вокруг было людно и очень шумно. Температура окружающего воздуха вплотную приблизилась к нулевой отметке. С блёкло-серого зимнего неба продолжали падать одиночные снежинки – неправдоподобно-большие, лохматые и разлапистые.
Вся обочина (и частично тротуары), была плотно заставлена разномастным автотранспортом. Где-то вовсю, позабыв про реалии, тенденции и модные тренды двадцать первого века, наяривала разухабистая гармошка, и скрипучий старушечий голос самозабвенно орал матерные частушки. С другой стороны доносился-долетал магнитофонный «Интернационал»: – «Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов…».
Тёмно-синий забор – по прямому и строгому указанию Главы администрации Фрунзенского района – был заранее демонтирован и сложен аккуратными высокими стопками на берегу злосчастного пруда. А рядом со скромным строительным вагончиком гордо и независимо возвышалась солидная трибуна, сколоченная – со знанием дела – из толстых сосновых досок.