Народная Воля – 2017

– Трёх видов. С малиной, с черникой и с маслятами.

– Хозяйственная ты у меня, внуча, слов нет.

– А, то. В тебя, дедуля, видимо, пошла, – ставя блюдо с выпечкой на стол, предположила внучка. – Сам же всему научил.

– Пироги, судя по характерной корочке, печные? – жадно сглатывая слюну, уточнил старик.

– Печные. Электричество-то ещё вчера отключили, с вечера. Надо думать, что специально.

– Зачем – специально?

– Кто их всех знает, – мудро усмехнулась Аля. – Боятся чего-то, поэтому и перестраховываются на ровном месте. Мол, вдруг, всё-таки, рванёт? Дедуль, ты пироги-то попробуй. Я старалась…. Ну, как оно тебе?

– Отменно вкусно! Как и всегда, – аккуратно надкусив пухлый пирожок с малиной, покрытый тёмно-янтарной аппетитной корочкой, похвалил Иван Иваныч. – А, что, внуча, творится-происходит в нашей Ольховке?

– Цирк бесплатный и несмешной, – неодобрительно поморщилась девушка. – Народу служивого понагнали – без счёта. По каждой деревенской улице неторопливо прогуливаются (почему-то парами), подтянутые молодые люди в джинсах и мешковатых спортивных куртках, под которыми так удобно прятать пистолеты – хоть в наплечной кобуре, хоть запихав по-простому за брючный ремень.…А усадьба вице-губернатора окружёна плотным разномастным кордоном – и обычные солдатики со стандартными автоматами присутствуют, и здоровенные лбы в камуфляже, вооружённые чёрными длинноствольными снайперскими винтовками. Ну, и важные офицеры, вперемешку с прокурорами, так и шастают туда-сюда…

– Ничего удивительного, – пояснил старик. – Дело-то громкое получилось. В том плане, что получило – через могучий Интернет – широкую огласку. Наверняка, наш ушлый Премьер-министр взял данную мутную ситуацию под личный контроль. Или, наоборот, наш не менее ушлый Президент…. Вот, служивый народ и суетится, меры не зная. Выслуживается, так сказать…. А, сколько сейчас времени?

– Десять часов сорок восемь минут, – выходя из спальни, сообщил сонный Егорка. – До взрыва, обещанного «народовольцами», остаётся ещё больше трёх часов…. О, какие симпатичные пирожочки! Сеструха, ты – самая настоящая добрая фея из сказки. Спасибочки…

– Может, братец, сперва помылся бы? – принялась незлобиво ворчать Алина. – Хочешь, я тебе чайку налью? Пока горячий?

– М-м-м, – набитым ртом неразборчиво замычал парнишка.

– Потом? Мол, сам нальёшь? Ну, смотри. Было бы предложено…. Как думаешь, врыв-то – в четырнадцать ноль-ноль – будет?

– М-м-м…

– Ладно, кушай, не разговаривай. Чтобы – ненароком – не подавиться…. А я, вот, считаю, что спектакль отменят.

– Конечно, отменят, – поддержал внучку Иван Иванович. – Как можно проводить эффективные диверсионные мероприятия, когда намеченный объект неустанно и бдительно охраняется? Причём, целой стаей опытных и надёжных псов-сторожей? Перенесут акцию, ясен пень, на более удобное и комфортное время…

– Ерунда! – дожевав пирог, не согласился Егор. – «Народная Воля» всегда держит – в отличие от нынешних российских Властей – данные обещания. Всегда, везде и во всём. Как же иначе? Прозорливый российский народ, он сладкоголосых болтунов, сорящих пустыми обещаниями направо и налево, терпеть не может…. Сходим, сестрёнка, на нашу смотровую площадку?

– Сходим, конечно, – беззаботно улыбнувшись, согласилась Аля. – Понаблюдаем. Вдруг – что?

Борченко медленно и вяло, безо всякого удовольствия и аппетита, методично работал старенькой алюминиевой ложкой. Типа – завтракал. Вернее, тупо насыщался.

Вчерашняя гречневая каша, щедро сдобренная говяжьей тушёнкой, является обычно-привычной пищей сорокалетнего российского холостяка. Среднестатистического холостяка, понятное дело. В том смысле, что дважды разведённого мужика-неудачника. Бывает, конечно…

«Воскресенье – самый худший день недели», – машинально поглощая холодную кашу, рассуждал про себя капитан. – «Вчера, то бишь, в субботу, переделал все бытовые дела. Постирался, картошку окучил, печь в избе подмазал цементом и побелил в первом приближении, к вечеру протопил баню и вволю попарился. После бани, понятное дело, «уговорил» поллитровку…. А, чем заняться сегодня? В лес сходить? Да, ведь, не сезон. Грибы ещё толком не пошли. Так, только сыроежки ярко-жёлтые, ни на что негодные. Вот, ежели бы красные – мясистые и крепкие. Их и солить можно впрок, и на сковороде они хороши…. К Ветровым сходить в гости? Пригласить Алевтину съездить в город? Мол, кафе, музеи, кино и домино? Откажется, как пить дать. Придумает целую кучу важных и неотложных дел-причин, вежливо извинится и откажется…. Может, водочки выпить, спасаясь от злой тоски? Неплохо было бы. Ей-ей, неплохо. Только, к сожалению, нельзя. Завтра надо на работу выходить. Негоже, пороча высокое звание российского полицейского, делать это с похмелья…. Пойти – прямо сейчас – в контору? Типа – привести бумажные дела в порядок? Составить черновик квартального отчёта? Тоже не получится. Кабинет безраздельно оккупировали – под временный штаб – приезжие «силовики». Даже на порог не пустят. Так их всех и растак…. Что делать? Чем заняться?».

В дверь настойчиво постучали.

– Входите, – лениво зевнув, разрешил Борченко. – Не заперто.

Надсадно проскрипели заржавевшие дверные петли, и в светёлке, пройдя через длинные сени, появился полковник Назаров.

«Красавчик писанный!», – восхитился про себя Борченко. – «При полном, так сказать, параде. Форма с иголочки. Орденские планки чуть ли не до пупа…. И, почему я – много лет тому назад – на пошёл на службу в ФСБ? Ведь, звали. Причём, не один раз. Всё дурацкое чистоплюйство и мнительность избыточная…. Сейчас тоже был бы нормальным человеком. Городским, упакованным по полной программе, женатым. А не одиноким боровом деревенским – в скромных капитанских погонах…».

– Здорово, Иван, – доброжелательно улыбнувшись, протянул руку Назаров, после чего, повертев головой по сторонам, констатировал: – Да, бедновато живёшь, бывший подчинённый. Общее запустение и серая холостяцкая неухоженность…. Что же так? Молчишь? Ладно, не отвечай. Если обидел чем, то прости. Занимаемая должность, знаешь ли, не располагает к слюнявым политесам.

– Да, я ничего, – засмущался капитан. – Всё нормально…. Присаживайся, командир. Хочешь каши? Гречневая, наваристая, с тушёнкой…. С чем пожаловал-то?

– А ты, гляжу, не рад?

– Рад, конечно же. Просто…. До времени «Ч» осталось всего-то два с половиной часа. То есть, до четырнадцати ноль-ноль…. По идее, Игорь Игоревич, ты должен быть там, на вверенном объекте. Что называется, на лихом белом коне. Дабы лично всё контролировать и держать руку на пульсе…

– Перестань, ефрейтор, – начальственно поморщился Назаров. – Что мне там делать? Во-первых, все запланированные мероприятия уже осуществлены. Сапёры в доме и на участке господина Сергеева никаких мин не обнаружили. Надёжная охрана – везде и всюду – расставлена. Так что, сам понимаешь. От меня уже, собственно, ничего не зависит…

– А, что у нас – «во-вторых»? – усмехнулся Борченко.

– Прозорлив ты, капитан. Прозорлив и вдумчив. В самый корень зришь. Молодец.

– Мент я, или как?

– Опытный и виды видавший российский полицейский, – въедливо поправил полковник. – Ладно, поговорим, брат-Ваня, начистоту…. Поверь, но данный конкретный случай меня мало интересует. Загородный дом очередного вороватого вице-губернатора? Да, гори он ярким огнём. Причём, вместе с зажравшимся хозяином. Невелика потеря, если судить в государственном масштабе…. Мне другое, кровь из носа, надо отыскать. Совсем – другое…

– Что же тогда?

– След. Только, лишь, чёткий и однозначный след…. Понимаешь?

– Вроде бы…. Неужели, всё так плохо?

– Хуже не бывает. Почти шестьдесят совершённых терактов, и ни единой дельной зацепки. Ну, взяли пару-тройку пособников. А толку – ноль. Конспирация в «Народной Воле» выстроена отменная. В том плане, что многоуровневая и сверхнадёжная…. Нужен прямой выход на руководителей «народовольцев». Желательно, на первых лиц. Всё остальное – и для меня, и для моих кураторов – глубоко вторично…. Ясно излагаю?

– Ясно, понятно и доходчиво, – заверил Борченко. – А, почему, Игорь Игоревич, ты так на меня смотришь?

– Как – так?

– С ярко-выраженным подозрением и недоверием. Как Уинстон Черчилль когда-то глядел на Иосифа Сталина. А ревнивый Отелло – на безвинную Дездемону…

– Ты, Иван, знаешь что-то важное, – взял быка за рога Назаров. – Я это ещё вчера утром, при первой встрече – спинным нервом – почувствовал.

– Ничего я не знаю. Слово офицера. Чем угодно готов поклясться.

– Значит, догадываешься о чём-то…. Колись, морда капитанская!

– Что будет, если я промолчу? – меланхолично отправляя в рот очередную ложку холодной гречневой каши, поинтересовался Борченко. – На дыбу подвесите?

– Зачем же – на дыбу? – наигранно удивился полковник. – Для начала, понятное дело, арестуем и отвезём в профильный изолятор. Там тебе, мерзавцу молчаливому, старенький очкастый доктор вколет «сыворотку правды». Сам всё, в любом раскладе, расскажешь. Курским весенним соловушкой будешь петь-заливаться…. Так, как? Будем честный и правдивый разговор разговаривать?

– Не знаю. Неудобно как-то – своих сдавать…

– А превратиться в слюнявого идиота, значит, удобно? «Сыворотка правды» последнего поколения, чтобы ты знал, препарат злой и жестокий. После плотного общения с ней в организмах многих «пациентов» наблюдаются – так называемые – «побочные эффекты». Некоторые допрашиваемые персоналии становятся махровыми олигофренами, другие – законченными импотентами…. Оно, брат, тебе надо? Рассказывай, Ваня. Рассказывай…

– Здесь некоторое время отирался Хрусталёв, – затравленно глядя в сторону, с трудов выдавил из себя капитан.

– Какой это – Хрусталёв?

– Тот самый. Майор…. Помнишь – Реку и две «Чёрные акулы»?

– Помню, – задумчиво катая по скулам каменные желваки, подтвердил Назаров. – Такое и захочешь забыть, да не забудешь…. И, что делал в Ольховке наш забубённый Сергей Сергеевич?

– Да, ничего особенного. Он вместе с женой приезжал. Сняли они половину дома у бабы Клавы Калашниковой. Отдыхали, загорали, купались, рыбачили…. Потом майор, повздорив с местной гопотой, ввязался в драку. Отметелил нескольких субчиков. Задержали Хрусталёва, конечно. А потом, в соответствии с действующим Законодательством, осудили на пятнадцать полноценных суток исправительных работ.

– Что было дальше?

– Тоже ничего подозрительного. Поработал Сергей Сергеевич две недели на ближайшей стройке. Вышел на волю. Снова принялся купаться и загорать. Несколько дней назад они с женой уехали. Мол, отпуска подошли к концу. Вот, собственно, и всё…

Раздался длинный и настойчивый зуммер.

– Я слушаю! – поднеся к уху тёмно-синий брусок мобильного телефона, известил Назаров. – Вице-губернатор приехал? Настаивает, чтобы его пропустили на территорию поместья? Мол, у него в доме хранятся важные деловые бумаги? Ругается и скандалит? Пропустите бедолагу, коль ему так хочется…. Всё, конец связи. Роджер.

Где-то громко и заливисто прокричал деревенский петух.

– Спасибо, Иван, – поднимаясь из-за стола, поблагодарил заметно повеселевший полковник. – Очень важную и своевременную информацию ты предоставил. Можно сказать, выручил старинного боевого товарища. Буду обязательно ходательствовать – перед самим министром МВД – о присвоении тебе майорского звания…. Ну, бывай, братишка. Всех благ! Созвонимся…. Стоп! Выдай-ка мне ключик от твоего кабинетного сейфа. Давай-давай, не жадничай! Вот, молодец. Как говорят местные деревенские жители – спасибочки вам…

Дверь за Назаровым захлопнулась.

– Вот, и я подлым Иудой заделался, – брезгливо сплюнув на пол, прошептал Борченко. – Слил, глазом не моргнув, человека, который когда-то спас мне жизнь. Эх, жизнь наша – жестянка.

Он – шаркающей неверной походкой – подошёл к старенькому резному буфету, приоткрыл дверку и, покаянно покачав головой, извлёк на свет Божий непочатую водочную бутылку…

Ольховка – со всех сторон – была окружена разномастными холмами и горушками.

На вершине одного из холмов, заросшего густым лесом, брат и сестра Ветровы – лет пять-шесть назад – построили-оборудовали «лесной дом». Не одни, конечно, построили, а с помощью соседских пацанов – Мишки и Артема.

«Лесной дом» – звучит избыточно солидно. Просто-напросто смастерили из надёжных досок – между толстыми ветвями разлапистой старой сосны, на высоте восьми-девяти метров над уровнем земли – горизонтальный щит, на котором потом установили просторный шалаш, крытый обрезками рубероида. А сам шалаш, естественно, огородили крепкими перилами с узким проёмом для входа. К доскам щита – в месте проёма – была прибита классическая верёвочная лестница. Вот, собственно, и всё.

Обычное, в общем-то, сооружение, такие иногда показывают в голливудских приключенческих фильмах про американских подростков-скаутов.

Как бы там ни было, но «лесной дом» получился на удивление крепким, и все годы, прошедшие после завершения строительства, пережил вполне успешно. По крайней мере, на составные части не развалился.

Холм назывался – «Гадючья горка». Как легко догадаться из названия, в этом месте водилось много ядовитых змей. Поэтому и деревенские жители, и приезжие дачники холм своим вниманием-присутствием не баловали.

А ещё со смотровой площадки «лесного дома» открывался отличный вид на Ольховку и её ближайшие окрестности. В том числе, и на усадьбу вице-губернатора. От вершины Гадючьей горки – до усадьбы Павла Фёдоровича Сергеева – было чуть больше километра.

Без двадцати пяти два брат и сестра Ветровы подошли к заветной сосне.

– Здесь, Алька, кто-то был, – насторожился Егор. – Причём, совсем недавно.

– Почему ты так решил?

– Мы с Мишкой позавчера залезали наверх. Так, от нечего делать. Поглазеть на деревню. А, когда спустились обратно, я последнее звено верёвочной лестницы зацепил вон за ту обломанную толстую ветку. Сейчас же лесенка свободно болтается.

– Мало ли, что, – легкомысленно отреагировала Алина. – Наверное, прошлой ночью ветер постарался…. Ну, лезем?

– Отставить! – оповестил хриплый юношеский голос. – Проходим, граждане, мимо «скворечника». Проходим.

Аля, задрав голову, посмотрела наверх. Через перила «лесного дома» свешивался молодой коротко-стриженный парнишка, облачённый в буро-зелёный камуфляж.

– Как это – проходим? – возмутился Егорка. – Этот «скворечник» я самолично строил! Вот, этими самыми, тогда ещё детскими ладошками…. А ты кто таков будешь, орёл пятнистый?

– Дмитрий Стогов, – состроив бесконечно-важную физиономию, представился паренёк. – Младший лейтенант ФСБ. Проходим, граждане. Проходим….

– Младший лейтенант, понимаешь, – не унимался Ветров-младший. – Двенадцатая спица в кривом велосипедном колесе…. Спускайся вниз, рожа наглая! Этот «скворечник» является нашей частной собственностью! Смотри, можем и в суд подать. Имеем, знаешь ли, богатый опыт…

– Какой ещё опыт?

– Такой. По затяжным судебным тяжбам и плотному общению с демократической болтливой прессой…. Слезай, кому сказано!

– Не могу, уважаемые селяне. Имею строгий и однозначный приказ – не покидать данную рабочую точку вплоть до поступления условного сигнала.

– Это ты толкуешь о знаменитых – «трёх зелёных свистках»?

– Точно. О них самых, – с интересом поглядывая на Алину, смешливо улыбнулся младший лейтенант. – Смотрю, провинциальные деревенские жители, и вы кое-что понимаете в тонком армейском юморе…

– А, то, – резко поменял тон Егор. – Наш любимый дедуля вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта. Так что, земляк, сам понимаешь…. Слышь, Димон, а давай, мы к тебе заберёмся? Ну, раз тебе спускаться с сосны – под страхом гауптвахты – нельзя?

– Не положено.

– А я, братец, знаю целую кучу смешных анекдотов – про бесконечную тупизну самодовольных «грушников». Потом, пересказав анекдоты сослуживцам, ты несказанно поднимешь свой воинский авторитет. Глядишь, и лейтенантом станешь – гораздо раньше положенного срока…. Так, земеля, как? Решим вопрос мирно и к взаимному удовольствию сторон? То бишь, без громких скандалов в прессе и нудных судов?

– Ну, не знаю…

– А я тебя, Димочка, поцелую, – подключилась к переговорам Алина. – В щёку, естественно. Типа – для начала серьёзных, вдумчивых и трепетных взаимоотношений.

– Ладно, залезайте, селяне, – сдался младший лейтенант. – Только тихо и по быстрому.

Взобравшись на платформу «лесного дома», Егор тут же принялся травить обещанные анекдоты:

– Вызывает Президент Зайцев генерал-полковника Свиридова на ковёр и, строго нахмурив брови, спрашивает: – «Генерал, почему вы не едите солёных огурцов? Подозрительно это…. Может, вы являетесь подлым американским шпионом?». Свиридов, смертельно побледнев, отвечает: – «Никак нет, господин Президент! Я, действительно, русский по рождению. Да и солёные огурцы – до полного безумия – обожаю. Просто голова – зачастую – в трёхлитровую банку не пролезает…».

– Гы-гы-гы! – радостно и беззаботно заржал Дмитрий. – Классная и козырная тема! Давай, земеля, ещё!

– Остановитесь, мальчики, – вмешалась Аля. – Уже, между прочим, без семи минут два.

– Точно! – опомнился младший лейтенант. – Всё, юморные деревенские жители, отходим в сторонку – на ту сторону проёма – и не мешаем…

Он пристроил на перилах «лесного дома» чёрную снайперскую винтовку и, присев на корточки, принялся бдительно – через мощный оптический прицел – наблюдать за усадьбой вице-губернатора.

Время – в полной, слегка звенящей тишине – текло-ползло медленно и вязко.

Прошла минута, вторая, третья, четвёртая…. Но, ровным счётом, ничего не происходило.

– Уже, кстати, почти четверть третьего, – на пару секунд оторвавшись от прицела, сообщил Дмитрий. – Похоже, что огненное шоу отменяется. Чего, впрочем, и следовало ожидать. Обычный пошлый пиар, не более того.

– Да, позорно обхезалась хвалёная «Народная Воля», – расстроено вздохнув, признал Егорка. – Подорвала, так сказать, свой безупречный и заслуженный авторитет. Российский народ, ей-ей, не поймёт. Столько цветастого шума, и – в конечном результате – полный «пшик»…

– Вью! Вью…, – раздался, планомерно приближаясь, странный и тревожный звук.

– Бух!!! – через секунду громыхнуло на всю округу.

Алина крепко заткнула указательными пальцами уши и непроизвольно прикрыла глаза.

А, когда открыла, то тут же снова зажмурилась – впереди, на низком покатом холме, расположенном рядом с берегом Зеркального озера, всё нестерпимо-ярко пылало….

– Ничего себе, пирожки с недельными котятами, – зачарованно пробормотал младший лейтенант Стогов. – Это же они шандарахнули ракетой класса – «земля-земля»…. Сильный ход! Уважаю…

«Сильный ход, уважаю», – мысленно запечалился полковник Назаров. – «Следовательно, у «народовольцев» есть свои люди и в высших армейских эшелонах. Тактические ракеты класса – «земля-земля» на дороге не валяются. Это уже, блин горелый, серьёзно. Так можно – ненароком – доиграться и до классического военного переворота. Сиречь, до полновесного кровавого путча…. Что теперь делать? Остаётся лишь одно – искать, высунув от усердия язык на сторону, Хрусталёва. Все силы надо бросить на это! Все, все, все…. Эх, Сергей Сергеевич, Сергей Сергеевич! Убеждённый и упёртый последователь Эрнесто Че Гевары. Заигрался ты, братец, однако…».