Суровая мужская проза
- -
- 100%
- +
– В ближайшие полтора года мы будем пользоваться этой фазендой. То есть, изредка наезжать сюда в гости. Тёмный разрешил. Да и Палыч не против…
– Какой ещё – «тёмный»? – подозрительно прищурилась Александра.
– Прозвище такое, армейское насквозь. Артём – «Тёмный».
– А у тебя какое было прозвище?
– Конечно же – «Сом». Нравится?
– Ага, звучит…. Т-с-с. Говори, пожалуйста, тише.
– Почему? – перешёл на шёпот Пашка. – Что случилось?
– Ничего. Просто…. Тишина кругом – чуткая, строгая и удивительная. Практически абсолютная…
– И это – совершенно нормально. По-другому, просто-напросто, и быть не может.
– Почему – не может? – тревожно округлила глаза Сашенция.
– Поздняя питерская осень. Дачники и пенсионеры, испугавшись приближающихся холодов, разъехались по своим тёплым и благоустроенным городским квартирам. Не удивлюсь, если сейчас в этом садоводстве, вообще, никто не живёт. Кроме Виталия Палыча Громова и его верного кота, понятное дело.
– Ой, слышишь? Словно бы кто-то – длинно и печально – вздохнул.
– Она и вздохнула, поздняя русская осень, – печально улыбнувшись, пояснил Сомов. – Вновь навалилась осень. Гуляют дожди по проспекту. Капли стучатся в стёкла – таинственной чередой. И опавшие листья, унесённые ветром, к нам возвратятся снежинками – ранней зимой…. Всё, любимая, заканчиваем со слюнявой гражданской лирикой. И другие дела найдутся…. Ага, а вон и старина Палыч нарисовался. Готовься к знакомству…
Громко хлопнула дверь избушки, и на высоком крыльце появился пожилой человек в стареньком чёрном ватнике и классических кирзовых сапогах: чуть выше среднего роста, слегка полноватый, приземистый, лысоватый и морщинистый. Обычный такой деревенский дедушка. Что называется, среднестатистический. Только, вот, глаза у него были приметными: молодыми, быстрыми, любопытными и до полной невозможности ехидными.
– Приветствую вас, молодёжь! – басовито пророкотал старичок. – О, Сом! Привёз-таки свою наяду черноволосую? Приметная такая барышня, симпатичная, фигуристая и длинноногая.
– Что есть, то есть, – скромно потупилась Сашенция. – Краса и гордость Купчино. По крайней мере, так говорят. Причём, все…
– Вижу-вижу. А ещё умненькая и языкастая. Молодец, Пашенька. Козырную карту вытянул…. А это, значит, Горыныч-младший?
– Фёдор Горюнов, – невольно подобравшись, представился широкоплечий молодой человек.
– Громов Виталий Палыч, – в свою очередь отрекомендовался хозяин дачи. – Очень рад. Похож ты, Федя, на отца покойного. И лицом, и статью…. Говорят, писатель?
– Начинающий, Виталий Павлович. Хочу книгу написать про отца. И, конечно, про его боевых соратников. Вот, и к вам приехал – поговорить. Ну, и попросить – воспоминаниями поделиться…. Не откажете?
– Что ж я, зверь какой? – картинно удивился Громов. – Поделюсь, не вопрос. Под рюмочку, естественно. Какие воспоминания – без рюмочки? Так, ерунда полная и нонсенс голимый. Сейчас стол накроем, посидим, поболтаем…. Красавица черноволосая, поможешь старенькому дедушке с хлопотами хозяйственными?
– Не вопрос, – хмыкнула Санька. – Сейчас всё оборудуем. По высшему разряду. Как и полагается в таких случаях…
Через час они уже сидели в горнице-столовой, за накрытым столом. Так, совершенно ничего особенного: скромные салаты, варёная картошка, жареная свинина, бутерброды с сыром и ветчиной, водочка, красное сухое вино, квас «Никола». Ну, и дымящийся пузатый самовар самого антикварного вида, вокруг которого были расставлены чашки, блюдечки, сахарница и вазочки с конфетами-пряниками.
– Ну, за встречу, – поднимая наполненную рюмку, провозгласил тост Виталий Палыч. – И за друзей погибших…. Ох, и крепка, зараза. Даже слеза выступила…. Или же это я так постарел? Ладно, проехали…. Ты, Санечка, интересовалась, почему наша дачка такая скромная? Объясняю. На даче, по моим консервативным принципам-понятиям, обязательно должно пахнуть – дачей. То есть, печным дымком, лёгкой запущенностью, старыми бревенчатыми стенами и недавно вымытым деревянным полом, который, естественно, выкрашен в традиционный светло-коричневый цвет. Полосатые домотканые половички прямо-таки обязаны лежать везде и всюду. На стенах, естественно, обои «в цветочек». Никакой современной мебели, кафеля и пластика. Иначе это будет уже не русская дача, а дурацкий загородный дом, построенный-оборудованный по импортным образцам, лекалам и понятиям.… А ещё на русской даче должен – в обязательном порядке – присутствовать серый в полосочку кот. Вот, прошу любить и жаловать, – генерал-лейтенант в отставке указал рукой на широкую каминную полку, на которой возлежал, недоверчиво поглядывая на нежданных гостей огромными изумрудно-зелёными глазищами и громко постукивая шикарным длиннющим хвостом по каминной решётке, огромный дымчато-серый котяра. – Этого хитрющего индивидуума сокращённо зовут – «Кукусь». А полностью – «Кусяма Бен Ладен».
Наглый кот, громко проурчав что-то неопределённое, презрительно отвернулся к окну.
– Вы, ребятки, не переживайте за своего котёнка, – понимающе улыбнулся Громов. – Кукусь только притворяется мрачным, злобным и суровым. А на самом деле он – добрейшее и нежнейшее существо. Естественно, что к мышам, кротам и птицам эта кошачья доброта не имеет ни малейшего отношения…. Ещё про скромность. Внутренняя площадь этого дачного помещения – порядка девяноста пяти метров квадратных. Куда нам с женой (она сейчас в отъезде), больше, а? Мы и на этой территории с трудом чистоту поддерживаем, по очереди убираясь. И это уже не говоря про сад, цветочные клумбы, огород и теплицы, которые тоже забирают-отнимают достаточно много времени. А моя племянница Татьяна (вместе с мужем Артёмом и двумя детишками), сейчас находится в длительной служебной командировке…. Говорите, что для решения всех бытовых проблем и вопросов существуют слуги? Мол, горничные, уборщицы, садовники и кухарки? Нет, полностью исключено. На моём правом плече имеется татуировка знаковая – улыбающийся всему этому Миру Эрнесто Че Гевара. Естественно, в обнимку с автоматом Калашникова. Ну, не могу я – слуг держать в доме, светлые идеалы наивной юности не позволяют. И, вообще: каждый человек должен своё дерьмо – сам за собой прибирать. Принцип такой, основополагающий и железобетонный…
– Мау-у! – соглашаясь с хозяином, промолвил кот Кукусь, неожиданно заинтересовавшийся разговором.
– Спасибо, дружище хвостатый, за поддержку. Спасибо…. Ну, ещё по рюмашке…. Ох, хорошо! Будут дополнительные вопросы?
– Виталий Палыч, а почему в вашем доме я не заметил икон? – накалывая на вилку маринованный огурчик, поинтересовался Горюнов-младший. – Православие же нынче в моде…
– В моде, понимаешь, – язвительно усмехнулся Громов, ставший под воздействием алкоголя очень разговорчивым. – Терпеть ненавижу…. Да, бесспорно, я – верующий. И горжусь этим. Верующий хотя бы потому, что всегда Заповеди Божьи стараюсь соблюдать. В меру сил своих скудных, понятное дело. А, вот, что касается вероисповедания – индивидуальное, наверное. Не верю я всем этим речистым и пафосным служителям культа, совсем – не верю. Предпочитаю с Богом – лично общаться.
– Лично? А это как? И где?
– Это, братцы, когда как. Очень хорошо в горах получается, или же на берегу тихого лесного озера. Ещё – с балкона здания высотного, в тихую звёздную ночь. Главное, чтобы в одиночестве полном. Да и горячительного чего перед таким общением – принять желательно…. Гы-гы-гы! Шутка такая, армейская насквозь…. Что это, Санечка, ты с таким интересом разглядываешь нашу мебелишку? Думаешь, что, мол, антиквариат махровый, специально приобретённый в комиссионных магазинах да на специализированных аукционах? Ничуть не бывало. Все вещички собственные и фамильные. Просто «бзик» у меня такой: очень трудно расстаюсь со старыми вещами. Для меня они – друзья закадычные. Столько лет мы с ними вместе прожили, горе и радости делили-мыкали. Вот, этот телевизор, к примеру, взять: я каждый шум-треск его понимаю, каждый телевизионный каприз знаю. Сколько матчей футбольных и хоккейных я по нему пересмотрел – и не пересчитать. И работает он ещё совсем неплохо. То есть, вполне даже прилично…. Как же я его выброшу? Чего ради? Неправильно это будет. Не честно. Сперва вещи часто меняешь по принципу: модно-немодно, современно-несовременно. А что, интересно, потом? Вот, кот Кукусь: старенький уже, подслеповатый, да и беспородный вовсе. Что же мне теперь – Кукуся усыпить, а на его место другого кота покупать: молодого, модной породы? А, пардон, жена? Тоже не молоденькая уже, да и поворчать любит, меры совсем не зная. Её тоже – развестись и прогнать к нехорошей матери, да на молоденькой длинноногой модели жениться? Так что ли, если современным потребительским принципам и понятиям следовать?
– И что с того? – проворчал под нос Пашка. – Многие бизнесмены и политические деятели именно так и поступают. Особенно – кто при деньгах…
– А как же быть с престижем? – не удержалась от дежурного вопроса Сашенция (корреспондентка, как-никак). – Многие вещи просто престижно иметь. А, извините, статус? Вы же – генерал-лейтенант ГРУ, заслуженный человек, многократный орденоносец, верно служивший нашей Родине на протяжении многих-многих лет. Вам полагается – статус свой высокий демонстрировать…. Ведь, так же?
Противный кот с каминной полки мерзко замяукал – словно бы рассмеялся, а старик задал встречный вопрос:
– Ты, ведь, Сашутка, интеллектуалка? Ну, если отбросить в сторону ложную скромность?
– Если отбросить, то, безусловно.
– Тогда ты легко сможешь ответить на простейший и элементарнейший вопрос: какой грех – с церковной точки зрения – считается самым страшным и непростительным?
– Самым страшным? – задумалась Санька. – И непростительным? Наверное, убийство. Или же что-нибудь аналогичное, из той же оперы.
– А вот и нет! Не угадала, красотка купчинская! – назидательно подняв вверх толстый указательный палец правой руки, неожиданно обрадовался Громов. – Главный грех – это гордыня!
– Гордыня – в смысле – гордость?
– Совсем и нет. Гордость – это элементарное самоуважение. А гордыня, блин горелый…. Гордыня – страшная штука. Это очень сильное и дикое желание, чтобы все окружающие завидовали тебе. Твоему дому шикарному, твоей машине навороченной, часам с брильянтами, костюму дорогущему, прочим прибамбасам разным, включая жену-модель (девяносто-шестьдесят-девяносто, ясен пень), и кошку породистую. На какие только ухищрения и преступления современные людишки не идут, лишь бы соответствовать, лишь бы быть упакованным не хуже, а, желательно, лучше других…. Если на всё это внимательно и пристально посмотреть – одни лишь закоренелые грешники живут в этом вашем хвалёном «обществе потребления». А после этого все вокруг ещё и удивляются: почему это, мол, кризис демографический в большинстве стран Мира случился? Что тут странного, искренне не понимаю. Какие сейчас основные лозунги валятся на людей с телеэкранов? Перво-наперво: – «Бери, брат, от жизни всё!». Второе: «Бери от жизни – самое лучшее!» Третье: «Бери….». Понимаете, господа и дамы, логику порочную? Когда маленького ребёнка заводишь, то ему же отдавать надо: и любовь, и ласку, и Душу, и деньги, и время.… А потребители наши (то есть, пардон, ваши), они же только брать умеют, а отдавать – ни-ни, ни за какие коврижки подгоревшие. Так что, нынче Человечество все шансы к вымиранию имеет, потому как грешно очень в гордыне своей непомерной, либо – к той гордыне стремясь…. Значит, Пётр, хочешь книжку написать – про батяню своего героического и его друзей боевых?
– Очень хочу, – задумчиво хрустя малосольным огурцом, подтвердил Горюнов.
– Что тебя, юноша, конкретно интересует?
– Ливийские события.
– Хм. Губа – не дура…. А, Сом? Как считаешь?
– Надо рассказать, – благодушно передёрнул плечами Пашка. – Чай, не убудет. А верить – не верить, это уже молодому человеку решать. А также и будущим читателям его…
– Это точно, – жизнерадостно хохотнул Громов. – Пусть уже сами решают, как и что…. Значится так. Посидим ещё немного, выпьем по капельке, перекусим, а после этого займёмся делами текущими. Будем собирать «Антоновку», «Зимний ранет», позднюю черноплодную рябину, японскую айву и калину. Ну, а Аркадий в это время…
– Мяу! – услыхав своё имя, тут же откликнулся чуткий котёнок, сидевший на спинке старенького дивана и с любопытством поглядывавший в сторону дымчато-серого «дачного» кота.
– Молодец, приятель усатый. А ты – в это время – будешь старательно и активно охотиться за шустрыми синичками, овсянками и полевыми мышками. Естественно, под грамотным руководством мудрого и опытного Кукуся.… Потом, уже вечером, как и водится, возле камина посидим. Утром же отправимся за грибами. Говорят, слой подосиновиков пошёл. Да и солоновиков в этом году много…. То бишь, молодёжь, вы будете собирать (сегодня), и искать (завтра), а я буду рассказывать. Ну, и Сом дополнит, ежели что…. Договорились? Вот, и ладушки. Приступаю, благословясь. Готовьте, граждане и гражданки, уши. Буду излагать, что называется, суровую мужскую прозу…. Не надо, Сашутка, «делать» такие испуганные глаза. Не будет никаких боцманских матерных тирад. И крови будет сугубо в меру…. В чём же тогда заключается обещанная «суровость»? Только в нескольких трагичных эпизодах. По-настоящему – трагичных…
Глава вторая
Девять
Итак, их было девять. Сергей Подопригора (армейское прозвище – «Горняк»), и Фёдор Горюнов («Горыныч»), находились в капитанских званиях. А все остальные – Артём Белов («Тёмный»), Григорий Антонов («Антон»), Александр Романов («Роман»), Егор Леонов («Леон»), Алексей Никоненко («Никон»), Павел Сомов («Сом»), и Алексей Петров («Алекс»), – являлись старшими лейтенантами. Только начиная с этого знакового звания, офицерам российского ГРУ разрешалось отправляться в зарубежные командировки. Правило такое железобетонное. Мол, простым лейтенантам ещё рано, так как не доказали пока – на деле – свою моральную устойчивость и преданность идеалам заветным…
То, что эта командировка будет не из простых, стало ясно ещё в Москве, когда объявили предстоящий маршрут.
– Ничего себе – зигзаги навороченные, – задумчиво поморщился белобрысый Алекс. – Москва – Гавана – Каракас – Марсель – Алжир. Заранее следы заметаем? Ну-ну. Знать, хлебнём горюшка. Плавали – знаем…. А про цели и задачи нам так ничего и не разъяснили…. А?
– Разъяснят, – пообещал информированный Подопригора. – Руководство встретит в конечной точке и объявит. А пока, не теряя времени, облачаемся в неприметную полевую форму без погон и прочих знаков различия…
Только через неделю – после вылета из Москвы – они прибыли в Алжир, столицу одноимённого государства. Вернее, военно-транспортный французский самолёт приземлился на закрытом военном аэродроме, расположенном в пятидесяти пяти километрах от города, среди знойных и раскалённых песков.
– Подхватываем вещички и следуем к трапу, – скомандовал Горыныч, являвшийся старшим группы. – Спускаемся. Строимся.
– Зачем – строиться? – удивился Тёмный. – В том плане, что не перед кем. Ну, не наблюдается поблизости обещанного руководства.
– Отставить – разговорчики! Затем, что так полагается. Строимся, товарищи офицеры, по ранжиру.
– Построились…. Что дальше?
– Ничего. Стоим и терпеливо ждём…
Через пятнадцать минут надсадно загудел мощный автомобильный двигатель, и к самолёту подъехал пятнистый микроавтобус – старенький и обшарпанный.
– Почётная техника, спора нет, – негромко одобрил Сомов. – Боевая и заслуженная, сразу видно. Характерных отметин от пуль и осколков – завались…. И кто же у нас за рулём? Затемнённые стёкла мешают рассмотреть…. Ага, машина остановилась, приоткрылась водительская дверка, и на Свет Божий появился…. Блин горелый, это же Палыч, собственной персоной. Знать, влипли по-взрослому. То бишь, по полной и расширенной программе…
И остальные офицеры слегка заволновались, непроизвольно принимая положение «смирно».
«Палыч», он же генерал-лейтенант Виталий Павлович Громов, считался в российском ГРУ фигурой легендарной, знаменитой и особенной. В чём заключалась эта «особенность»? Говорят, что, мол, высокие деревья – горазды притягивать молнии. Вот, и с генерал-лейтенантом Громовым наблюдалась та же самая история. Стоило ему лично возглавить какую-либо значимую операцию, как оно всё и начиналось: отчаянные перестрелки, безудержные погони, запутанные ситуации и, конечно же, «жмурики». Но это лишь с одной стороны. А что, пардон, с другой? С другой – ордена, медальки, щедрые премиальные и внеочередные звёздочки на погонах. Мол, выбирай, боец. Хочешь спокойной и размеренной жизни, не обременённой излишним риском? Тогда, ёжики колючие, всегда обходи Громова стороной. Желаешь ускоренного карьерного роста, громкой славы и красивых «висюлек»? Мечтаешь попасть в очередную красивую легенду? Тогда, отринув сомнения, незамедлительно просись к Палычу, не пожалеешь. Армейская философия и диалектика голимая, короче говоря…. А ещё Громов славился своеобразным юмором. Насквозь армейским и кондовым, понятное дело. Чисто на любителя. И болтливым был – до полной и нескончаемой невозможности. Из нетленной серии: – «Если не загрызёт, то до смерти заговорит…».
– Равняйсь! Смирно! – отдал команду Горыныч. – Товарищ генерал-лейтенант….
– Отставить! Вольно! – вальяжно рыкнул Палыч. – Что ещё за «товарищ»? Да и со званиями надо срочно вносить коррективы…. Вот, к примеру, в какую форму я сейчас выряжен? А? Отвечай, Горюнов. Не жуй сопли зелёные и склизкие. А не то меня сейчас вырвет – прямо на твои сапоги начищенные.
– В насквозь незнакомую…, э-э-э…
– «Господин генерал», – любезно подсказал Громов. – А вы, следовательно, нынче являетесь просто – «господами офицерами». Без всяких там «старших лейтенантов» и «капитанов»…. Итак?
– В насквозь незнакомую, господин генерал.
– А поподробнее?
– Есть, поподробнее! – вновь непроизвольно вытянулся в струнку Горыныч. – В светло-светло-жёлтую, усеянную серыми и светло-бежевыми пятнами. А на правом рукаве френча размещены два чёрных шеврона, направленные «стрелками» вверх…
– Во, вверх! – назидательно продемонстрировал толстый указательный палец Палыч. – Потому как я – полноценный и заслуженный генерал. А чем занимаются на службе генералы? Правильно, разработкой высокой и непогрешимой стратегии. А также прочими заумными штуковинами, не подвластными простым смертным…. У вас же, господа офицеры, будет по одному шеврону. Причём, с остриём, направленным сугубо вниз. А почему? Да потому, что вы люди – насквозь приземлённые. Ползать вам по местным гадким пескам – не переползать. Черви вы, одним словом…. Гы-гы-гы! Отставить. Похохмили, и будет. Перехожу к делу…. Значится так. В двухстах пятидесяти километрах от данного аэродрома, на алжиро-ливийской границе, располагается полевой лагерь специального военизированного корпуса ООН, к которому мы с вами все и приписаны. Пока только на четыре месяца, а там видно будет. Я, кстати, являюсь заместителем командующего данным воинским подразделением. Так, вот, получилось. По согласованию вопроса на самом-самом высоком уровне. Выше которого, просто-напросто, не бывает. Кроме Господа Бога, конечно.… Попрошу заметить, что упомянутый воинский корпус, отнюдь, не миротворческий, а, наоборот, насквозь секретный и тайный. Как выяснилось, и такие бывают. Чего только не бывает – в этом непростом и изменчивом Мире. Большая политика, бойцы, дело тонкое. А местами и откровенно-грязное. Что на регионально-деревенском уровне, что в мировом масштабе. Так что, господа российские офицеры, необходимо проявлять максимум осторожности и дипломатичности.
– Это как? – не удержался от вопроса непосредственный Алекс.
– Мягкой лейтенантской задницей о твёрдый дверной косяк. Чтобы неповадно было – перебивать старших по званию, так тебя, балабола белобрысого, и растак…. Теперь про армейскую дипломатию. Увидел, к примеру, в здешней знойной пустыне насквозь незнакомую смуглую морду – сразу же пристрелил. И только потом начинаешь выяснять, что данный подозрительный незнакомец забыл в тутошних песчаных барханах…. То есть, тщательно обыскиваешь хладного покойника и все найденные в его карманах бумажки-документы рачительно складываешь в полевой офицерский планшет. Мёртвое же тело, понятное дело, старательно закапываешь в горячий песочек, поверх делаешь приметный продолговатый холмик и возвращаешься – с развёрнутым докладом – на базу…. Вопросы имеются?
– А если никаких документов при…, при неизвестном покойнике не обнаружится?
– Не проблема, боец. Чалму притащишь, это лучше любого паспорта. По арабской чалме знающий человек всё-всё расскажет об её хозяине. Мол, какого рода-племени, где и когда кочевал, даже – сколько имел жён и наложниц.… Итак, если документов, всё же, не нашлось, то стандартным ножом отрезаешь у мертвеца голову (вместе с чалмой, естественно), помещаешь её в специальный полиэтиленовый пакет и – совместно с развёрнутым докладом – доставляешь на базу…. Что побледнели-то так, орлы бесстрашные? Или же – салабоны зелёные? Шутка такая, армейская насквозь…. Гы-гы-гы! Мать вашу…. Э-э, не расслабляться у меня! Рановато…. Вот, когда по полтора десятка ливийских диверсантов будет у каждого на счету, тогда и разрешу – оторваться по полной. Лично буду ходатайствовать перед руководством, чтобы вам – на обратном пути – разрешили в Марселе оприходовать всех шлюх тамошних, умелых и горячих. Гы-гы-гы…. Отставить! Ну-ка, губы развратные закатали обратно. Незамедлительно и плотно. К вам, Петров и Горюнов, это в первую очередь относится, морды сексуально-озабоченные…. Всё, инструктаж закончен…. Сколько вас всего? Девять? Безусловно, счастливое число. То ли по индуистской религии. То ли по тайской. То ли по древним верованиям североамериканских индейцев из свободолюбивого племени «сиу». Не помню уже, за давностью лет…. А так ли это и важно? Совсем не важно…. Прошу всех незамедлительно пройти в мой «Росинант». То бишь, в данный боевой и заслуженный автомобиль. Будем, благословясь, выдвигаться на объект…
Микроавтобус неизвестной марки (то ли южнокорейской сборки, то ли тайваньской), неторопливо катил по окраинам Алжира, а Виталий Павлович, ловко управляясь с автомобильной баранкой и, словно бы подтверждая легенды о своей неуёмной разговорчивости, громко и размеренно вещал:
– Алжир (столица одноимённого государства, имеется в виду), расположен на западном берегу Алжирского залива, у подножия и по склонам местных покатых холмов. Город чётко разделен на два больших района – Верхний и Нижний. Верхний – это старая часть города, с беспорядочными узкими улицами-переулками, на которых сгрудились одноэтажные домики, хижины, лачуги и прочие халупы. Нижний же город построен французами. Это, как легко догадаться, современная часть здешней столицы – с высотными банковскими зданиями, фешенебельными гостиницами, модными ресторанами, навороченными бутиками и широченными вечнозелёными бульварами…. На арабском языке название Алжира звучит как – «Эль-Джазаир», что в переводе означает – «Острова». Мол, в стародавние времена вблизи городского побережья располагались четыре больших острова, которые в шестнадцатом веке стали, не без участия человека, материковой частью…. А первые торговые поселения на месте нынешнего Алжира, по утверждениям авторитетных археологов, возникли ещё в четвёртом веке до новой эры, во времена легендарных финикийцев. Потом эти места были захвачены древними римлянами, которые и построили здесь крепкий и надёжный порт…. Шли времена. Великая Римская Империя, под ударами злобных гуннов и могучих варваров, приказала долго жить. Из Сахары приползли коварные зыбучие пески, поглотившие римские постройки. Но вслед за песками пришли и арабы. И уже в 944-ом году нашей эры берберский правитель Ифрикии Бологин ибн Зири на месте древнеримских руин выстроил новый город…. В дальнейшем будущему Алжиру предстояло пережить три с половиной столетия плотных и мутных нестабильностей, связанных с незатихающими и кровопролитными междоусобными войнами. А в 1302-ом году остров Пеньон-де-Апжир, располагавшийся неподалеку от побережья Алжира, заняли жадные испанцы. Ну, оно и завертелось по новой. Сплошные кровопролития и войны, я имею в виду…. В начале шестнадцатого века эмир Алжира Селим Теуми призвал на помощь известных пиратов – братьев Аруджа и Хайраддина Барбаросса, мол, помогите, родимые единоверцы, избавиться от жестокосердных и злокозненных испанцев. Но у коварных братьев были свои стратегические планы на этот счет: вскоре наивный эмир был казнён, а Алжир стал – на долгие-долгие годы – главной пиратской базой в Магрибе…. Короче говоря, этим местам никогда не везло. Ни одно, так другое. После окончательного «разгона» пиратов в начале девятнадцатого века началась французская колонизация, тоже не принесшая многострадальному местному населению ничего доброго и хорошего…. Что сегодня здесь делает «ооновский» корпус? Охраняет, понятное дело, многочисленные нефте– и газопроводы, перекачивающие – из раскалённых песков Сахары в сонную Западную Европу – особо ценные энергоносители. Причём, неважно, кому эти коммуникации принадлежат: полковнику Каддафи, его идейным врагам, алжирскому Правительству, западным международным корпорациям. Совершенно и навсегда – неважно. Совсем. Главное, чтобы газ и нефть бесперебойно и гарантированно перетекали в нужном направлении…. Наша с вами сегодняшняя задача – действенно пресекать всевозможные диверсии. Кто бы и против кого бы их ни направлял. Даже под самыми благовидными предлогами, мол: – «Мы боремся с гадким тираном Каддафи…». Боритесь, господа демократы, не вопрос. Но, только не трогая газо– и нефтепроводов, так вас всех и растак. Иначе, извиняйте, тюрьма. И это, понятное дело, в лучшем случае…