Фритьоф Нансен. Миссия в России

Масштабы голода, меры властей и общественных организаций по его ликвидации

Голод 1920-х годов – трагедия, масштабы которой до сих пор четко не определены. Первые подсчеты жертв голода начались еще в процессе борьбы с ним. Председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) М. И. Калинин на IX съезде Советов, проходившем в декабре 1921 г., заявлял о 22 млн чел., «официально признанных голодавшими» [59, 27 декабря 1921 г.]. Советская статистика констатировала, что в конце 1921 г. число жителей районов, пострадавших от неурожая, достигло 37 млн чел. [29]. Фритьоф Нансен говорил о 29–33 млн голодающих [113; 73; 59, 9 сентября 1921 г.; 63, 26 февраля 1922 г.]. Большая советская энциклопедия сообщала, что голод охватил до 35 губерний с населением почти 90 млн чел., из них в разной степени голодало 40 млн чел., а погибло около 5 млн чел. [135]. Советский статистик П. Н. Попов также указывал, что население страны за 1921–1922 гг. сократилось на 5,2 млн чел. [98]. В советской историографии 1950–1970-х годов упоминалось о 22–33 млн голодающих [134; 151; 78; 160]. По подсчетам историка Ю. А. Полякова, население страны в 1921 г. составляло 136,8 млн чел.; примерно каждый пятый ее гражданин голодал [151; 152].

По современным оценкам, общая численность населения в пораженных неурожаем районах в РСФСР и на Украине достигала 35 млн чел. при общей численности населения страны почти 134,7 млн чел. Исследователи сходятся в том, что от голода погибло около 5 млн чел. [200; 201]. В отчетах Наркомата здравоохранения и советской статистической литературе говорилось о 5,0–5,2 млн чел., умерших от голода [39; 55].

Наиболее массовые и чудовищные проявления голод имел в Поволжье: в Астраханской, Вятской, Самарской, Саратовской, Царицынской губерниях, Автономной области немцев Поволжья, Башкирии, Киргизии, Калмыцкой и Татарской республиках, Марийской и Чувашской областях голодало от 70 до 90% населения [200; 131]. Также голод коснулся пяти губерний Украины, где проживало 9,5 млн чел., Азербайджана (охвачено голодом чуть более 2 млн), Армении (1,2 млн), Дагестана (798 тыс.), Казахстана (чуть более 5 млн), Кубани, Крыма и других районов [130; 200].

В Саратовской губернии осенью 1921 г. голодало до 31% населения, зимой 1922 г. – 51%, весной – летом 1922 г. – до 70%[2] (см. также [61, 9 февраля 1922 г.; 137]). По отдельным районам, в частности в Новоузенском уезде и Автономной области немцев Поволжья, число голодающих доходило до 90–99% населения [94]. По данным иностранцев, в декабре 1921 г. В Саратовской губернии насчитывалось около 2,7 млн жителей [1]. Значительное число их голодало.

Сильнее всего пострадали от голода Заволжье и те правобережные районы губернии, которые находились вблизи Волги. С февраля – марта 1922 г. голод стал усиливаться, так как у населения закончились скудные запасы продовольствия. К лету 1922 г. ситуация ухудшилась: сеять и сажать было нечего, семенной материал ушел в пищу, у ослабленных голодом людей не было сил на возделывание земли, часть населения умерла от голода и болезней.

В марте 1921 г. советское правительство перешло к осуществлению новой экономической политики (нэпа). Система государственного планирования и распределения, существовавшая до этого в рамках политики военного коммунизма, введенной в годы Гражданской войны, оказалась несостоятельной в мирных условиях. В ходе продразверстки у крестьян фактически изымали все запасы зерна. Показателем кризиса и необходимости смены курса стало восстание гарнизона в Кронштадте в марте 1921 г. В результате введения нэпа продразверстку заменили фиксированным продналогом [48; 59, 17 марта 1921 г.], крестьянам разрешили продажу «излишков» [30]. 28 марта 1921 г. правительство снизило размер продналога вдвое по сравнению с продразверсткой: на 1921–1922 гг. его размер устанавливался в 240 млн пудов[3] [47]. Также уменьшался объем налогов по другим сельскохозяйственным культурам и продукции животноводства. Уменьшенный объем налога власти рассчитывали получить с крестьян в полной мере. Выступая на губернской партийной конференции 8 июня 1921 г., секретарь Саратовского губернского комитета РКП(б) Мартынов заявил: «Нам нужно взять от крестьянина часть продукта путем налога. Крестьянин, конечно, будет вопить, но мы ему скажем, – Если ты не хочешь возвратиться к помещикам, ты должен дать, без этого мы ничего не сделаем. – Налог в 240 миллионов пудов должен быть взят, крестьянину нужно говорить это открыто, ясно. Мы принесем в жертву интересы крестьян на алтарь революции. Продналог должен быть взят немедленно, целиком. Крестьяне должны нести эту тяготу, если крестьяне получили от революции больше, чем все другие, значит, они должны нести и большую тяготу…»[4] Но голод внес свои коррективы: вместо 240 млн пудов по стране в 1921 г. был собрано всего 150 млн пудов продналога [54].

В рамках нэпа была проведена денежная реформа, укрепившая советскую валюту. 11 октяб-ря 1922 года были выпущены новые купюры достоинством 1, 2, 3, 5, 10, 25, 50 червонцев и золотая монета достоинством в 10 рублей. Нэп обозначил частичный возврат от системы распределения к рыночным отношениям. Государство создало условия для развития частного предпринимательства – как мелкого кустарного, так и крупного. Часть государственных предприятий была денационализирована и сдана в аренду частным лицам, в том числе и иностранцам. К концу 1921 г. из 7100 предприятий, предназначенных для аренды, было сдано 3800, на которых работали 680 тыс. рабочих [59, 15 ноября 1921 г.]. Государственные предприятия переходили на принцип хозрасчета. 1 декабря 1922 г. вступил в силу новый Земельный кодекс, среди прочего позволявший брать землю в аренду [32]. К 1923 г. аграрный сектор удалось восстановить на 70% от уровня 1913 г., тяжелую промышленность – на 40%. В 1925 г. сбор зерновых культур превысил показатели сбора до Первой мировой войны, к 1926–1927 г. экономика страны достигла довоенного уровня.

Однако введение нэпа в 1921 г. не смогло предотвратить усиление голода. В конце июня 1921 г. современник писал о положении в Саратове: «Заметна перемена экономической политики: свободная продажа, кооперация, товарообмен с Западом. Жизнь понемногу воскресает: открыт Крытый рынок, торгуют базары, кофейни, лавочки, пирожные. Просыпается кооперация». На фоне этого он добавляет, что в Саратове самый настоящий голод, хлеба не выдают, в продаже он стоит 5 тыс. руб. за полкило – при жаловании автора в 9,3 тыс. руб. [74].

Голод был вызван целым комплексом причин: отсталостью советского сельского хозяйства, Первой мировой и Гражданской войнами, интервенцией, засухой 1921 г. и, как следствие, неурожаем. Сыграли роль и действия советских властей накануне голода. Это последствия политики военного коммунизма, высокие посевные нормы, вводимые на фоне нарастающего голода, нежелание спрогнозировать засуху, неумелая борьба с голодом на этапе его зарождения [201; 150].

Первые известия о голодных смертях поступили в Москву зимой 1921 г. [201; 148]. Власти старались держать ситуацию под контролем, но меры, принятые ими, не смогли остановить усиление голода. 17 февраля 1921 г. ВЦИК создал комиссию по оказанию помощи сельскому населению Рязанской, Калужской, Орловской, Тульской и Царицынской губерний. Руководство ею было возложено на М. И. Калинина [147].

Уже весной советское правительство прибегло к закупкам продовольствия в других странах. 17 марта председатель СНК РСФСР В. И. Ленин подписал «Постановление о порядке заготовки и закупки товаров за границей и их распределения» [50].

В конце апреля вышло постановление Совета труда и обороны «О борьбе с засухой» [51]. В мае в голодающих районах при каждом волостном исполкоме и сельсовете были организованы комитеты помощи голодающим (в сельской местности – крестьянские комитеты общественной взаимопомощи). Задачей комитетов было накормить нуждающихся и поддержать их хозяйство от разрушения, дабы к новому урожаю оно могло справиться с сельскими хозяйственными работами. В комитеты взаимопомощи избирались сельчанами «дельные и развитые крестьяне», в большинстве случаев – коммунисты, по одному представителю от каждых 250 чел. [63, 18 августа 1921 г.]. Избиратели составляли «наказ» комитетам для их работы. Деятельность общественной взаимопомощи находилась также под контролем уездных отделов социального обеспечения [63, 19 июня 1921 г.]. Порядок работы определялся «Положением о Крестьянских комитетах взаимопомощи». Комитеты занимались учетом нуждающегося населения, участвовали в организации столовых общественного питания, распределении продуктов для голодающих, агитировали в их пользу нуждающихся. Они проводили «Недели помощи голодающим», в течение которых собирали еду, одежду, деньги, закупали продукты, курировали общественные работы, помогали в организации детских приютов, следили за обязательной запашкой озимого клина[5].

Поначалу крестьянство отнеслось к крестьянским комитетам взаимопомощи с недоверием, сравнивая их с Комбедами[6]. Власти объясняли это проникновением в комитеты меньшевиков, эсеров и бывших помещиков, которые пытались дискредитировать их деятельность. Но постепенно крестьяне стали понимать суть комитетов и относиться к ним положительно.

В мае 1921 г. правительством было принято постановление «О назначении товарного и закупочного фонда для целей товарообмена сельнаселения» [44]. Голодающим губерниям выделялись средства для закупки товаров в других регионах, однако проблема состояла в том, что Самарская, Саратовская, Пензенская, Уфимская губернии, где надлежало закупать товары, сами голодали.

В Саратовской губернии нехватка продовольствия стала остро ощущаться с весны 1921 г. С 1 мая «ввиду острого недостатка продовольствия» были введены сокращенные нормы продовольственного пайка, выдаваемого рабочим и служащим. Чтобы не вызвать широкого недовольства масс, власти решили не объявлять об уменьшении пайков, а выдавать их с перебоями, возобновляя выдачу по мере увеличения продовольственных ресурсов[7]. В начале лета 1921 г. из сельской местности Саратовской губернии начали приходить данные, что крестьяне питаются «одной лишь растительной пищей, получаемой из разных огородных овощей». На почве нехватки продовольствия в губернии начались голодные бунты[8].

В начале июня в районы Среднего и Нижнего Поволжья для обследования положения была направлена государственная комиссия [49]. 23 июня на заседании президиума ВЦИК было принято постановление «О снабжении продовольствием голодающих Саратовской губернии» [45]. Центр также взял на себя обеспечение продовольствием армии, работников железных дорог, водного транспорта и детей, находящихся в детских домах и приютах. В тот же день, на последнем заседании комиссии Калинина, Саратовская губерния официально была признана голодающей.

Несмотря на меры советского правительства по борьбе с засухой, засушливое лето 1921 г. оставило губернию без нового урожая, голод усиливался: «Что касается нового урожая – не только для государства извлечь какой-либо налог, но и для внутригубернского потребления получить ничего не сможем», – резюмировали власти Саратовской губернии в конце июля 1921 г.[9] Урожай зерновых культур в правобережных районах губернии составил всего около 0,5 ц/га земли, при необходимых по норме 1,5 ц [126; 127]. Больше всего от засухи пострадали заволжские уезды губернии – Дергачевский, Новоузенский, Покровский; там урожай зерновых культур не достигал даже 16 кг/га. Осенью 1921 г., учитывая полную неурожайность этих уездов, местный губисполком освободил их от налога на мясо, яйца, шерсть, молочные продукты [63, 6 октября 1921 г.].

26 июня 1921 г. газета «Правда» опубликовала первую статью [61] о голоде, после чего в советской прессе стали появляться заметки [61, 7 и 9 августа 1921 г.; 63, 22, 25 и 29 сентября 1921 г. и др.] о положении голодающих, ходе помощи им и диких растениях, которые можно употреблять в пищу. Людям советовали есть стрелолист – дикий картофель, подмешивать в хлеб и заготовлять на зиму чакан[10]. Рассказывали, как молоть муку, чтоб меньше тратить зерна, как печь хлеб, используя меньшее количество муки.

Нехватка продовольствия привела к тому, что люди питались кашей из листьев и трав, смешанных с отрубями. Хлеб пекли, добавляя в муку желуди, лебеду, арбузные корки, тыквенную кожуру, дубовую кору, повилику, солому, березовые сережки, репейник[11]. В отсутствие муки употребляли в пищу «зеленый хлеб» из лебеды. Если ее не хватало, подмешивали навоз, а иногда вовсе пекли хлеб только из него. По мере усиления голода в пищу шла падаль животных, отваренные кожаные вещи, речной ил, торф. Ели также специальную серую глину, которая была в некоторых голодающих районах. Употребление такой глины позволяло человеку жить еще около недели, в отличие от обычной глины, которая, попадая в желудок, не выходила наружу и сразу приводила к смерти. «Большинство крестьян выходят из изб только за водой, питаются исключительно остатками собранной осенью соломы, которую растирают в каменной ступе вместе с тертой дубовой корой, глиной и костяной мукой из костей павших животных», – писали зимой 1921 г. «Известия» [59, 16 декабря 1921 г.]. Но само страшное было впереди, ближе к холодам, когда иссякли запасы, а питаться «подножным кормом» из растительности уже не было возможности. В голодающих районах начался каннибализм.

Усиление голода привело к массовому беженскому движению. Люди покидали голодающие районы в поисках лучшей жизни. Можно выделить два направления миграционных потоков. Первое – это хлебородные и южные регионы страны: Туркестан, Украина, Сибирь, Северный Кавказ. Туда через Саратовскую губернию прошел поток беженцев из областей Каспия, Дона, Кубани и Кавказа [1]. Второе – миграция из сел в города. Сельское население перебиралось в город, продавая свои хозяйства за бесценок или просто бросая их на произвол судьбы. Осенью 1921 г. дом с двором можно было купить за один-два мешка муки. Некоторые жители Автономной области немцев Поволжья эмигрировали в Германию [43]. Поток беженцев способствовал вспышкам заболеваний: весной 1921 г. в Саратове началась эпидемия холеры, зимой 1922 г. – тифа. Свирепствовали оспа, дизентерия, цинга, дифтерит и другие болезни, сопутствующие голоду или вызванные недоеданием [1]. С ноября 1921 по июль 1922 г. в Саратове официально насчитывалось 6318 беженцев, многие из которых имели различные заболевания [126]. Фактически их было в разы больше. Главный лагерь беженцев в Саратове размещался на берегу Волги, в здании временной казармы. Санитарные условия там были очень плохими. Больные и здоровые люди находились в одном помещении, что провоцировало высокую заболеваемость и, как следствие, смертность: число умерших доходило до 20 чел. в день [1].

Органы центральной власти реагировали на усиление голода. В частности, 18 июля 1921 г. был создана Центральная комиссия помощи голодающим при ВЦИК (ЦК Помгол), которую возглавил М. И. Калинин. Несколькими днями позже начал работу общественный Всероссийский комитет помощи голодающим, организованный по инициативе ряда общественных деятелей; его председателем стал писатель В. Г. Короленко. Фактическое руководство осуществляли С. Н. Прокопович, Е. Д. Кускова, Н. М. Кишкин, по первым буквам имен которых комитет получил от властей прозвище «Прокукиш». Комитет через патриарха Тихона обратился за помощью к странам Запада, пытаясь работать без бюрократических проволочек, но приобрел репутацию оппозиционной организации и был распущен властями уже в августе 1921 г.

Беженцы на железнодорожном вокзале станции Ртищево Саратовской губернии, где находилась распределительная база грузов Миссии Нансена

Беженцы, ожидающие эвакуации из голодающих районов

Дети, опухшие от голода

Женщина с детьми в ожидании транспорта, чтобы уехать из голодающих районов

В сентябре 1921 г. В. И. Ленин подписал декрет, обязывающий все советские учреждения и комиссариаты выполнять поручения ЦК Помгола в срочном порядке, в течение 48 часов [31]. Помгол ввел принцип попечительства – взятия городом, селом, деревней под опеку определенного количества нуждающихся. Для этого устанавливался однодневный паек на одного голодающего – 450 г хлебных продуктов и 1,0–1,3 кг вкусовых или приварочных продуктов: масло, селедка, сало, солонина, кофе, сахар, мыло, табак. В центре населенного пункта или у входных дверей каждого дома прибивалась доска с таблицей, показывающей, какое число голодающих взяла на попечение деревня или домком[12].

Усилили работу Комитеты помощи голодающим в городах и Крестьянские комитеты общественной взаимопомощи в сельской местности.

Фонд помощи голодающим формировался из добровольных пожертвований, доходов с учреждений, сборов и налогов с предприятий торговли, культуры и их работников. Распространенной формой оказания помощи стало самообложение крестьян в пользу голодающих. Фактически же это были не добровольные пожертвования, а принудительное обязательное налогообложение, установленное государством: крестьян, чье положение было не столь тяжелым, облагали налогом в пользу голодающих соседей. Налогообложение было денежным и натуральным. Волостные Комитеты крестьянской взаимопомощи составляли списки «самообложенных». Порядок и размер взносов определялись размерами и платежеспособностью крестьянских хозяйств и утверждались сельским сходом и съездом волостных Комитетов с расчетом, чтобы они были легко выполняемыми для крестьян. Налог взимался также «услугами», в том числе бесплатным перемолом зерна.

Комитет имел право освобождать от взносов отдельных граждан ввиду их затруднительного материального положения, повышать и сокращать размеры налога для отдельных лиц. С «уклонистов» местные органы власти брали взносы принудительно, а их имена вывешивали на доске позора, на видном месте в населенном пункте. Если крестьяне жаловались в уездный Комитет, что не могут платить налог, возложенный на них местными волостными Комитетами, уездные власти давали распоряжение волостным властям провести проверку, может ли тот или иной крестьянин выполнять «самообложение» без ущерба своему хозяйству.

Самым распространенным способом оказания помощи голодающим со стороны советского правительства было открытие столовых. Районы с нехваткой продовольствия разбивали на три группы: остро голодающие, голодающие, нуждающиеся. Это определяло размеры столовых, объем поставляемых продуктов и штат. Государственная столовая обслуживала от 50 до 400 чел. в зависимости от группы, к которой относился район. Оплата работы служащих столовых производилась деньгами и продуктами. До массового открытия столовых государство обходилось «крестьянскими домами и крестьянской посудой». Но по мере усиления голода потребовалось оборудовать специальные дополнительные помещения для кормления людей. Для этого властями на местах выделялись кирпич, котлы, посуда. Служащим столовых в обязательном порядке выдавались белые фартуки. На должность заведующих столовыми активно привлекали учительский персонал и другие «интеллигентные силы»[13].