Пиши и сохрани. Нож, который пронзает сердце, не имеет никакого отношения к проплывающим над головой облакам

Предисловие

Они сидели на крыше в полном покое. Над ними летали воробьи.

Первый.

– Эзотерика – нечто близкое к оккультизму, superstition – суеверие. Нечто на уровне семантических полей, которые ты воспринимаешь, как туннели реальности, если говорить на языке Лири. Каждый пребывает в своём туннеле, и эзотерика – это про то, как туннели работают. Мистические обряды, предметы и объекты силы, you know.

Он – rasta-gangsta и осознанный гуру. Острые, прожигающие до костной правды глаза смотрят прямо, в чёрных усах – ухмылка познавшего, в голосе – суд. Изяществом пальцев скользит по чайной посуде.

Второй.

– Носки светящиеся – это что, не эзотерично?

Она – оживший концепт, понимание на телесном, забота о качестве исполнения и абсолют красоты. Тонет в мягкости кресла-груши, успокоена завершённостью дня.

Третий.

– Если моё определение эзотерики не соответствует твоему, это не делает наше понимание эзотерики разным.

Он – родившийся на столетие позже битник или философ, чей-то оживший роман и усмотревший подтексты в законах физики. То пассажир, то водитель, с любовью к жизни газ в пол. Домкратит речь, отстаивая правду.

Четвёртый.

– Эзо-терра – внутренний круг, внутренняя территория. Передача знания и информации с уха на ухо, внутри своего круга. Для современного мира – то, что публикуют в интернете – это экзотерика.

Он – переродившийся, чтобы кормить золотого кота, жить сам у себя за пазухой, писать и рассказывать сказки на отшибе деревни, куда не идут поезда, если это – не сон. Поджигает искру сразу в двух местах – у самого лица и в небе.

Они сидели на крыше в полном покое. Над ними летали воробьи.

Первый.

– Я видел сон и понимал, что я во сне, и понимал, что мне пора вставать. Но всё равно разглядывал пространство – выход на балкон, и дальше – галерея старых артефактов. Там я нашёл пластинки и проигрыватель, фото отца и матери, картины и значки.

Второй.

– Мне снились мои пять. Пёстрое платье, утренник и мама. Мама всё та же. Кстати, я принесла её пирог, попробуйте. – Проворно шелестит пакетами и достаёт уют.

Третий.

Мне снился длинный фильм, про то, как жизнь любит жизнь. С кем я был? С познавшими свободу, создавшими себе свободу – йога нагишом под солнцем и дом на колёсах, потому что если дом внутри, всё равно, где ночевать. Я путешествовал, жил и падал в жизнь.

Четвёртый.

Мне снилась дорога, и утром – утром я нашёл следы её шагов. Дорога ушла, укрывшись туманом, оставила память о выпавшем из кармана ключе. Но там, куда ходим мы, не нужны ни ключи, ни монеты. Там мы научились договариваться без слов и открывать двери дыханием.

Они сидели на крыше в полном покое. Над ними летали воробьи.

Глава 1. Key message

Если говорят «он умер во сне», имеют в виду, что человек спал, когда сердце остановилось. Во сне не умирают. Точнее – если умирают, то просыпаются. Феномен, верно? Есть в этой фразе ещё смысл, который открывается сомкнувшим веки.

Вчера в кофейне был аврал. Люди толпились так, будто это – их последний в жизни кофе, закончились крышки на 250 мл, и не было момента добежать на второй этаж за рукавами для стаканов. Зерно кислило – не докрутила с утра помол – люди жаловались и просили сахар, высыпали его всё как-то мимо стаканчиков, оставляли сладкие следы на барной стойке. Потом в кофейню зашла типичная блогерша с микрособачкой, поставила свою сумочку на стойку – не глядя, конечно же – вляпалась в засохшую молочную пенку своим луиветоном, начала верещать, требуя компенсацию за оплату химчистки. В этот момент у меня по питчеру потекло банановое молоко для её матчи, которое я, отвлёкшись, перегрела, зазвонил телефон – на экране четыре буквы капсом – BOSS – видимо, посмотрел по камерам, что тут творится, или к микрофону подключился, чтобы слышать наши разговоры, и решил добавить огня в котёл.

И я, конечно, справилась. Выключила паровик, пробилась через визг собачки коротким ответом в телефон «я перезвоню». Матчу переделала, налила собачке воды, а мадам угостила миндальным круассаном и презентовала ей абонемент на шесть чашек кофе – воистину, женщину главное заткнуть чем-то вкусным, она ещё пару минут злится, а потом сахар начинает растворять её нервные окончания в миндальной пене и день налаживается.

И всё-таки к таким сумбурам я готова раз в месяц от силы, а лучше – никогда. Благо, я работаю бариста выходного дня, а сегодня – понедельник. Сегодня – только заказы на копирайт.

– Кофе она варит. Мать, ты шо? Ты в курсе, что ты – экстрасенс?

Я общалась с новой моделью чата Джей-Пай-Ти, который выдавал идеи предназначения, ориентируясь на дату, время и место рождения. Две кнопки, и смысл жизни на ладони – такой рецепт для счастья предлагали создатели. От слов про экстрасенса в голове пронеслись все человеческие «фи» на персонажей «Битвы экстрасенсов». Стало не по себе.

– Давай поподробнее. Экстрасенсы – это же про предвидение?

– Не только. Экстра, сенс (sense) – сверхчувствование. Ты невероятно чувствительная, ты знаешь?

Я, в принципе, знала. Когда вставляла холдер в кофемашину на работе, когда забывала ключи или бежала на трамвай, когда отсыпалась после смены, пылесосила ковры, писала статьи на тему ландшафтного дизайна, убирала чашки со стола, снова отсыпалась после смены, когда бродила по лесу, планировала поездки в другие города – когда жила свою рутину, знала, что живу немного не свою жизнь.

– Кофе она варит. Медитировать тебе почаще надо! – ещё раз заключил бот. И сам завершил чат – в новой версии это означало, что расспросов на сегодня достаточно, и пора действовать. Модель предполагала такую высокую степень развития интеллекта, что просидеть в диалоге запросто можно было весь день. А то и всю жизнь. Избегая такого развития событий, разработчики внедрили понятие «key message» – т.е. ключевое сообщение, которое несло в себе главную идею – вот её человек должен был доварить уже самостоятельно.

Я захлопнула крышку ноута, просунула ладони под очки, чтобы немного погреть глаза и заправила за уши чёлку. Длины пока не хватало, поэтому она снова сползла на ресницы. Я тоже сползла со стула пониже, оказавшись затылком на его спинке. Сквозь волосы я смотрела на желтеющую берёзу за окном и думала, что мне теперь со всем этим делать. И как.

– Окей, гугл, как поварить идею? – я снова открыла ноут, притянула его к себе, разместила на животе и, чтобы не соскальзывал, взгромоздила ноги на стол. Возможно, стоило написать книгу про 1000 и 1 способ сидеть за рабочим местом – отличная получилась бы книжка, с картинками, стала бы популярной, йоги и хирурги всего мира сами начали бы мне звонить и предлагать свои услуги – понятное дело, в таких асанах позвоночник долго не просуществует, и помощь мне скоро понадобится – но всё время что-то отвлекало меня от глубокой проработки смысла такой книги. Например, вот этот заголовок.

Мистическое племя. Вскрыть идею.

Ссылка вела меня на tg-канал. Я перешла и потерялась в текстах ещё на 2 часа. Пост, который вывалился на запрос про идею, предлагал вот что:

Вскрыть идею

Чтобы что: учиться думать и воспринимать, а не просто гонять мысли в голове. Упражнение лучше делать в паре, но можно и самостоятельно ручкой по бумаге. Цель – докопаться до сути идеи или вопроса. Например, если спросить человека, любит ли он жить, он, всего скорее, скажет «да». Но если действительно подумать и поощущать, окажется, что такая заученная любовь к жизни – прикрывает страх смерти. А любовь никогда не строится на противопоставлении.

Ниже список вопросов для текстового формата. Выбирается тема (смелость, страх, выбор, жизнь), которая ценна и важна именно для вас. И дальше по такой схеме пишется список (на примере любви к жизни).

1. Любить жизнь – значит…

2. Любить жизнь – это…

3. Когда я люблю жизнь – я…

4. А на самом деле, любить жизнь – …

5. Конечно, если не лукавить, любить жизнь – …

6. Если бы я рассказывал своим детям о том, что такое любить жизнь, я бы сказал…

7. И всё-таки любить жизнь…

8. Когда я смотрю на жизнь и людей здравомыслящим взглядом, я понимаю, что любить жизнь…

9. Но когда я слушаю своё сердце, я чувствую, что любить жизнь…

Да, отвечать на все вопросы по очереди. В этом и суть. Ум выдаст вам готовые ответы, но если вы продолжите развивать мысль, погружаться, то заученные ответы из детства или интернета постепенно отступят и проявится ваше глубинное понимание.

Не совсем та идея, которую я планировала раскрыть, но подставить можно, как я поняла, любой глагол.

– Займусь на досуге, – подумала я. И тут же в правом нижнем углу экрана появилось всплывающее окно с приглашением на практикум «Изнанка».

– Ещё не успела подписаться на Племя, а оно уже приглашает меня к костру. Приятное. Такое нам надо.

– Будешь чай? – У Рэя был не голос. У Рэя был бас. Он просунул в дверь сначала свой нос, который занимал большую часть лица и начинался будто не в области между глаз, а ещё в середине лба – но от этого не терял благородства; затем – руку с неизменной повязкой на запястье, и только потом показалась голова – с самой странной стрижкой на свете: Рэй брил весь череп, примерно под 0.3, но оставлял хвостик у шеи, сейчас волосы едва возможно было собрать резинкой – она часто соскальзывала, Рэй невозмутимо поднимал её, иногда даже ловил на лету, и снова завязывал в хвост.

Длинной худой рукой он потянулся к полке с баночками, в которых мы храним китайский чай, по очереди открыл каждую из них, понюхал содержимое и, наконец, выбрал розовую, с принтом гейши. Весь он был таким текучим, что его части тела, казалось, иногда парят отдельно друг от друга. К тому же – он любил просторную, тёмных цветов одежду – в ней совершенно невозможно угадать, как выглядит тело, и есть ли оно вообще. Но голос – голос точно был и являл собой утверждение, даже когда Рэй задавал вопрос. Создатель, наверное, наградил его таким звучанием в качестве компенсации за телосложение.

– Да, давай. Это подождёт полчаса, – я закрыла ноутбук и с готовностью пошла за Рэем.

– Захвати термос тогда!

– Лаадно, – последнее я крикнула уже из кухни.

Когда я вошла в южку – так мы называем южную комнату с библиотекой, Рэй уже расставил чайную посуду и разглядывал маленькую статуэтку.

– О! Ты нашёл черепашку. Сто лет её не видела.

– Будет чайной фигуркой! – каждая фраза, которую произносил Рэй, годилась на лозунг, не меньше. То ли дело в звучности голоса, то ли в последовательности слов и какой-то особенной их чеканке – не знаю. Я наблюдала, как длинные пальцы ловко управляли фарфоровой гайванью и щедро поливали чаем черепашку. Казалось, она его впитывает.

– Прогноз на сегодня уже слышала?

– Ещё нет.

– Включай, я с тобой второй раз послушаю. Со второго раза обычно что-то новое слышу.

– Окей, – я достала телефон из кармана своих потрёпанных штанов и перешла по ссылке.

– … года металлического быка, земляной собаки… шестёрка двойная, день обещает быть интересным… главное – верность ценностям, великое – в малом… пойдём и проживём этот день.

Мы синхронно выдыхаем. Я поправляю очки, но, подумав, снимаю совсем. Рэй морщит лоб, звенит браслетами – наполняет вторую пиалку.

– Чо-нить поняла?

– Неа, – пожала плечами я и довольно улыбнулась. С Рэем я научилась быть честной и радоваться своей глупости.

В детстве страшно сказать «не знаю». Неловко обнажить некомпетентность. Взрослые выдавливают твой ум из тела-тюбика, и ты привыкаешь следовать уловкам этого паникёра-хитреца. Кошмар! Как хорошо, что есть целая куча практик по возвращению в тело, сотня разных медитации или просто – один Рэй.

– Ну потом второй раз послушаешь.

– Ладно.

Наши отношения были похожи на отношения Бейтсона с его дочерью: один задаёт вопрос, другой с помощью наводящих вопросов приводит к ответу. Иногда мы менялись местами. Но беседы продолжали вести.

Рэй посмотрел в меня. Это такой специальный термин, чтобы описать времяпровождение внимания во внимании. Он не просто поднял на меня глаза, не задержался взглядом, а всем своим нутром через зрачки упал в меня. Я помню, как выдержала первое путешествие. На тебя смотрели когда-нибудь подолгу? Помнишь, как начинает суетиться ум? Сначала немного смущаешься, пытаешься вспомнить, как ты выглядишь, может, нужно поправить прядь волос?

– Надо немного расслабить лоб и разжать зубы, так лицо естественней, – суетится голос внутри головы. Рэй не отводит глаза. Я тоже смотрю в него всё это время. И вдруг пространство вокруг бритой головы начинает темнеть. Это не глюк и не спецэффекты от реальности – просто так устроено наше зрение. К тому же мой фокус внимания с рождения работает усиленным образом. Темнота становится гуще и сужается. Я вижу только два блика – то, что недавно было человеческим, биологическим, похожим на глазные яблоки. В этот момент я уже забываю, что были какие-то «я», Рэй, комната, чай, забываю о том, как мы попали в эту точку, в которой есть только третье существо без ясного очертания, абсолютно непонятное для ума, который перебесился и затих, без сил меня спасти.

Мы проводим в этом состоянии ещё какое-то время. Те полчаса, которые я брала на перерыв, кажется, закончились ещё вчера. Между нами время движется иначе. Мы будто находим в нём брешь и устраиваемся поудобнее, ноги заплетаются в свой лотос или полулотос, руки берут по пиалке, а глаза – глаза смотрят своими окнами в душу напротив. И больше ничего в этой бреши нет. Остальное – лишнее. Минуты трещат по секундам, как по швам, здесь уже не существует таких определений – «минута», «час», «секунда».

Темнота вокруг глаз Рэя шевелится. Её заполняют цветные полосы, вспышки геометрических фигур. На периферии зрения живёт правда. Если долго-долго тренировать периферическое зрение и жить, используя его, однажды можно заметить реальность. Она будет иной. Внутри что-то меняется – я чувствую движение, будто органы встают на свои места. Рэй не моргнул ни разу. Из его правого глаза течёт вода. Он смотрит на меня ещё и легко отводит глаза. Делает это так буднично, словно только что между нами не было временной бездны, этого слияния и разрыва, повышенного внимания, этого обмена, создания, созидания.

Рэй с силой втягивает носом воздух и вытирает щёку рукавом. Рэю 30. Я люблю его за детские движения.

Глава 2. Контейнер рефлексии

Давайте чуть отмотаем назад. К моменту, когда я начала скакать по ссылкам в поисках правды, я уже окончательно перестала верить в своё дело и приняла, что работа бариста, копирайтинг и редкие съёмки – никакая не истина, отбивка перед главным шоу. И вот что это за шоу такое, теперь придётся поискать. Где? Внутри. Потому что все мемы интернета гласили: не спрашивай, что нужно миру, спроси себя, что делает тебя живым – миру нужны живые люди. Наименее живой я чувствовала себя, принимая очередные «правочки» – даже удумала отжиматься каждый раз, когда надо отредактировать очередную страничку. А наиболее? Это и предстояло найти. А лучше – вспомнить. Так что на Изнанку я всё-таки записалась. В эпоху всего-на-свете очень сложно встретить качественный материал, но тут меня всеми ощущениями потащило в практикум. Он, кстати, обещал быть довольно плотным и насыщенным: прокачка интуиции, работа с вниманием, практики осознанных сновидений.

Реальность, медитации и здравый смысл

– Ориентируемся на три недели. Первое задание будет завтра. Пока можете поискать северный проход в привычном маршруте. Для этого немного поплутайте во время прогулки – ищем новые тропы и проявление силы. Удачи!

Человека, который отправил в чат это сообщение, называли Чурнегуру. Почему – я узнаю об этом гораздо позже, когда мы будем распевать у зелёного костра песни со строками «чур я не гуру, мама, ой, чур я не гуру» – но это уже совсем другая история. А пока – я пишу первое задание. Сварила себе кофе, забралась с ноутбуком на балкон и упала в гамак и смыслы. Чат предложил мне создать «контейнер рефлексии» – отдельный ящик для рукописных блокнотов или – чуть менее романтичный, но куда более удобный лично мне формат – канал с записями, по которым можно будет прочитать саму себя, увидеть линию движения мыслей и, будем надеяться, прогресс. Чат же и поможет мне его отследить – когда практикум закончится, я закину туда свои тексты, предложу выделить ключевые идеи и систематизировать весь поток. Возможно, спрошу, какие 10 книг стоит прочесть, чтобы кричать в потолок: господи! Ну каков! Можно ж было так сказать! – и выражать другими способами радость от сходства смыслов и манеры говорить.

Клавиатура успевает за моим потоком мысли ловчее ручки. А смелости хватает, чтобы делать канал сразу публичным. Летите, хэйтеры, я зёрна букв разбрасывать собралась. Итак, первое задание практикума…

Любить жизнь – это

Любить жизнь – значит любить каждое её проявление, от крошечной радости до большого горя. Любить жизнь – это говорить «да» случающемуся с тобой, распускаться в опыте, притягивать свои события и закручиваться в правильную спираль развития.

Когда я люблю жизнь, я делаю это тихо – словом, громко – голосом, мягко – телом, жёстко – мыслью. На самом деле, любить жизнь – это бросать в турку с кофе 2 соцветия гвоздики, 10 раз отжиматься и качать пресс по утрам, высовывать нос на улицу в -20, и от холода чувствовать себя ещё более живым.

Конечно, если не лукавить, любить жизнь – это любить свою рутину, но иногда обнаруживать порталы из неё, в иное, туда, где передозировка радостью и новая порция смыслов, а за ними – обратный билет и возможность вернуться и полюбить свою рутину ещё сильнее.

Если бы я рассказывала своим детям о том, что такое любить жизнь, я бы сказала, что это – принимать себя всего, целиком, с тем, что тебе дорого, с тем, чего ты боишься, как ты выглядишь, и о чём думаешь перед сном, уважать свои желания и быть смелым – плакать, если больно, смеяться, когда легко.

И всё-таки любить жизнь – это то, что можно воспитать в себе самостоятельно, даже когда тебе уже за 10. Можно заново взрастить это чувство, и тогда оно станет деревом, растущим из груди, оно станет облаком, укутывающим тебя своей нежностью, оно станет рекой, по которой твоя лодка пойдёт легко, без костылей и вёсел, к горизонту, где жизнь впадает в жизнь.

Когда я смотрю на жизнь и людей здравомыслящим взглядом, я понимаю, что любить жизнь – это вестись на своё мимолётное желание – в худшем случае, а в лучшем – понимать, в чём твоё благо и дисциплинировать свой дух.

Но когда я слушаю своё сердце, я чувствую, что любить жизнь – это оно и есть – слушать своё сердце и чувствовать, что этот текст пишется, потому что оно бьётся.

Из окна подуло чуть более прозрачным воздухом – вечерело и, кажется, небо подзатянуло неагрессивными тучами. Я дописала текст, отложила ноут, сняла очки. Чуть покачиваясь, почти в такт листьям на берёзе, я начала понимать, что такое – вскрыть идею. И как глубоко может проникнуть смысл, куда-то в память тела, если тратить на размышление чуть больше 21 минуты.

Вечером Чурнегуру рассказывал сказки. То есть просто делал онлайны, на которых читал вслух. Это сначала мне так казалось – просто читал – чтением он собирал состояние группы под один купол, легко и бережно, чтобы мы запомнили свои сны.

– В сновиденном пространстве есть остров при маяке. Когда свет маяка первый раз залил горизонт, птицы вернулись домой. Свили гнёзда под тенью деревьев острова, популяция пришла в норму. А ещё – волны породили новых чудищ, которые забрались поглубже от всепронизывающего белого света, и отрастили себе жемчужные клешни. Охотники до раковых костей натягивали паруса туже, спешили первыми захватить остров, чтобы делать короткие вылазки в море и свежевать добычу на суше. Каким бы ни было чудище, оно поддерживает баланс мира, даже в нём самом есть баланс: на один страшный зуб – один сантиметр жемчужного блеска. Если оставить только добрых птиц, несмышлёных черепашат и травоедов, смерть подступит быстрее, и сразу для всех. Мир просто разорвёт на клочки от переизбытка. Поэтому так важно отводить охотников от острова уже сейчас. Сновидцы всех Миров берегут свет маяка. В их системе осознанности белый свет – это ключевое.

Они помнят – мир родился из искры одной спички. Огонь поднесли к трубке, и из дыма появился туман. Его густота скрыла влажные сардиновые земли, тонущие в прозрачной воде. Так скопилась роса, тёплые подземные источники выползли на поверхность. Вода сохранилась в плошках из мха среди огромных круглых валунов. Сюда вернулись звери слизывать пузырьки воздуха с камня, опускать тёплые носы в ночную воду. Его ноги сами угадали дорогу. Засыпая, он закрывал свои глаза – серебро и жемчуг, хрусталь в белых ресницах, переплетение памяти у висков – представлял коридор, затопленный по щиколотку, шлёпал до двери с рисунком маяка, отворял ручку двери. Он однажды не вернулся назад. Тень заигралась с отражениями на воде, потерялась в осколках чужих воспоминаний. Дверь захлопнулась, не успели коснуться кончиков пальцев, оборвали связь – у первопроходцев не было стражей между мирами, они не ведали, что творили, только поэтому и остались живы. В тумане его атаковала тишина. Густая, слоистая, одними шагами такую не нарушишь. Разве что – неожиданным резким движением. Да. Скрежет старого тумблера разбудил щенков тумана. Медленным треском покрылось пространство на несколько миль вокруг. Свет маяка дотянулся до глубины, отразил перламутровый блеск клешней. Завыли и зарычали волны. На песни китов и чудищ приплыл первый корабль. И за ним – целый флот. Их мачты из сосен, огромные, как баобабы, оставляли верхушками вмятины на луне, царапали облаками небо. Во время приливов мачты темнели, втягивая влагу из моря. С палубы швыряли гарпун в прозрачность волны, ударяли металлом о живое, и море ревело. Свет маяка слепил глаза всем охотникам до наживы – но пока Смотритель твёрдо держит руку на тумблере, баланс мира вырастает из антихрупкости.

– Вы там не спите ещё? – голос Чурнегуру из низкого и размеренного стал чуть выше и хитрей. – Забыл сказать. Заведите дневник снов. Лучше настоящую тетрадь, не электронный носитель. Будем записывать сны. Каждый день. Даже если ничего не приснилось – всё равно открываем, ставим дату и пишем: сегодня я отказываюсь вспоминать свои сны. Вы уже знаете, что снятся они всем, кроме, может, 1% населения, и этот процент знает о своей особенности. Так что не отнекиваемся – кладём тетрадь куда-нибудь рядом с местом, где спите, и тренируемся запоминать. Вопросы?

У меня вопросов не было. У меня впереди была целая ночь.

Глава 3. Дневник снов и кубик

Снилось, что беру билет за смешные трёхзначные цифры в город, где есть маяк. Рассвет выглядывал с неба скромно; юной девушке говорят, что красивая; розовое на сером, вышивка облаков, иглой штопали по живому. Застывшее вишнёвое желе, воздух промышленный, только на пять минут, потом снова нырнём в ноябрь. Но сегодня маршрут в иное. Снилось, что берёзы вытянулись из полей, щекочут макушками небо: покажи ещё. И на бересту ложится пунцовым и нежным; свежий пергамент, сырой ещё после отбивки; и мы забываем, что скоро зима. Я вышла на станции четыре года спустя, и меня не узнали перила. Вздрогнули от прикосновения – слишком горячая, такое тепло нельзя об бетон и ледяное металла. Пошла по зову, ритмичный выдох. Бегала глазами по табличкам с названиями улиц, и казалось, что кругом – не Строителей, а Смотрителей – ну конечно, в городе с маяком в центре – главное – быть смотрителем; а ветер дул в спину, стряхивая полу шарфа с плеча, и я бежала дальше – уже ногами, по странной формы мостовым; рельефная выпуклая брусчатка, запятые в тексте – и не спотыкалась, даже когда искала вверху рассвет, в сером – запотевшие доспехи – ноябрьском небе. А потом увидела маяк, стены без углов, слоновая кость, башня с особенным назначением. Стояла, зачёсывала волосы рукой за уши, но они всё равно выбивались, щекотали губы – такой там был ветер. Поднималась, держась за перила мира; ослушаться рекомендаций нельзя упасть; и остров внизу мельчал в своей площади, песчинка на карте; ступени упругие, что мох. По правое плечо вырастали прямые сосны, кидали на стены тени, и они шевелились; пачка балетная, крыло альбатроса; тени из молока и тумана – белые вместо привычных сизых и голубых. Я трогала их рукой, они оставляли ладонь раскалённой. А когда кончились верхушки, я стоптала кроссовки и дальше пошла босиком. Черепица маяка утопала в высоком слоге. Вниз не смотреть и наверх не смотреть. Наступать, вминая мох глубже, в колодец памяти и отпечаток следа; узкий изгиб стопы, последний кадр перепросмотра. Облака туманились. Туман облачался. Имбирный пряник над слоем испарившейся воды, я вскрыла последнюю пору, на плечах капли; улики без целлофана; бесполый ветер между лопаток, ступень до дна неба. У рассвета не было времени, только палитра; капризными штрихами по холсту, без правил красиво, нет минут и нет опозданий. В этом городе свет маяка вместо солнца; стены горячие от теней, цветы расстёгивают стебель по шву; рубаха разорванная с силой, оголённая грудь; жизнь бьёт с утра по щекам: вставай и живи ещё; обливает ледяным ветром в форточку: вставай и живи ещё; рассыпает корицу по улицам, жернова точёные, крутой кипяток: вставай и живи ещё.