- -
- 100%
- +
«Опять кошка», — подумал молодой священник и, махнув наугад ногой, но ударившись о кровать и потеряв равновесие, упал.
В ужасе попытавшись сразу вскочить, он обнаружил, что койка пуста. Зато на грудь ему тут же запрыгнул комок шерсти и придавил своим весом так, что диакон не мог пошевелиться. В кромешной тьме сверкнули зелёные глаза и молодой священник уже различил черты лица пани Мынаж.
Это была она!
«Но куда же делось это надоевшее мне животное? Господи и почему пани вдруг оказалась на мне?»
Но сколько диакон не силился, встать ему не хватало сил. И даже скорее не физических, а душевных. Он весь загорелся страстным огнём, какой охватывает только любовников после долгой разлуки. Уже через секунду его голову обхватили тёплые нежные ладони и на своих губах он впервые ощутил, что такое женский поцелуй.
«Это конец», — пронеслось у молодого человека в голове. «Это полный конец».
Так и не вспомнив ни одной молитвы диакон беспомощно поплыл по волнам неведомых ему доселе грёз. С улицы стал доноситься собачий лай. Он-то похоже и разбудил старика Георгия, потому что в коридоре грымнула дверь, лязгнул засов и раздалось знакомое бурчание. Девушка прервала свой поцелуй и похоже насторожилась, прислушавшись ко всем этим звукам. Диакону хватило её секундой передышки для того, чтобы отстранить от себя и подняться с кровати. От резкого скачка у него закружилась голова. Он скорее интуитивно нащупал дверь и выбежал из кельи девушки. Виски его стучали, а в глазах двоилось, но собрав все силы в кулак, молодой священник добрался до своей комнаты и снопом рухнул на кровать.
На улице же творилось нечто невообразимое. Настоящая собачья свара, которая оглашала диким безудержным лаем всю округу, постепенно удаляясь от церковного двора под режущие слух удары хлыста и брань клирика. Что кстати даже очень удивило молодого священника, потому как ранее он за ним подобного не замечал, да и служителю церкви не пристало выражаться подобным образом.
Однако инцидент в келье пани Мынаж не выходил у диакона из головы и он с ужасом осознавал свой проступок и слабость собственной воли, которая его не слушалась в присутствии прекрасной девушки.
«Что она натворила? Как посмела поцеловать меня? И почему я не отверг её сразу?» Молодой священник лежал ни жив, ни мёртв и придумывал покаянное наказание для себя, когда собачий лай перестал доноситься до его слуха, а в коридоре вновь грымнула входная дверь.
Всю ночь несчастный грешник карил себя, но никак не мог забыть того поцелуя, которым так щедро его наградила замужняя пани.
Наступил новый день. Сначала хлопнула входная дверь, а затем в его келью постучались. Как оказалось, это была церковница пани Коханка. Войдя с разрешения диакона, старуха с порога понесла какую-то словесную ахинею.
— Святой отец, будьте внимательны к нашей гостье, только ни как к девушке, а как к нуждающемуся в помощи человеку. И не спускайте с неё глаз ни днём, ни ночью. Таков вам мой совет.
— Что вы имеете ввиду? — чураясь только одного взгляда пожилой пани, спросил он.
— Я вчера разговаривала с отцом Георгием и он очень враждебно отзывался о нашей гостье, что, как я понимаю, вызвано его чрезмерной природной ненавистью ко всему женского роду вообще. Ведь он никогда не был даже женат. Поэтому не подпускайте его близко к молодой пани. Чего доброго он ещё навредит ей своими ложными прозрениями и догмами.
— Разберёмся, — откидываясь на подушку пробубнил диакон. — И оставьте меня сейчас в покое, прошу вас, — попросил раздражённо молодой человек, странную старуху, подозревая, что имеет дело с не совсем нормальной женщиной.
Пани недовольно фыркнула. В дверях она обернулась и погрозив пальцем, хрипло прошептала:
— Вы служитель церкви, не забывайте об этом. И вы не вправе отказывать в помощи мирским людям, ибо добровольно вступили в святое воинство. Загляните же в своё сердце, пока ещё не поздно, услышьте и увидьте нутром души своей, чего оно хочет. И тогда вы поймёте, как вам следует поступить.
«Тоже мне святая угодница», — подумал диакон, когда остался один. «Они с отцом Георгием достойны друг друга. Оба чокнутые».
Но только он вновь сомкнул глаза, как пришёл клирик. Старик сразу увидел, что молодой диакон по-прежнему не в состоянии проводить литургию. Хотя он и сам выглядел весьма посредственно. На его одутловатом лице читался явный недосып, чему свидетелями являлись опухшие, опущенные наполовину веки и оттопыренные мешки под глазами.
— Похоже, что пока отец Вит вернётся, мы все здесь сойдём с ума, — перекрестившись при выходе, проронил он.
«Всё таки я прав. Со стариком тоже не всё в порядке», — подумал устало диакон.
В дремотных мыслях он осознанно возвращался в юные годы, когда будучи беззаботным сорванцом, ни разу не помыслившим ещё в силу возраста о любви к противоположному полу, был переведён из богословской школы Латинской церкви в высшую семинарию Плоцкой епархии. Да и откуда ему было познать ту земную любовь, если он с раннего детства жил, рос и воспитывался в монастырской среде. Ведь своих родителей Марек не знал. Его осознанная память брала своё начало от существования уже в церковных пределах и последующем познании библейских законов католицизма.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.