Врачебная тайна доктора Штанца
- -
- 100%
- +
Как оказалось, только что корчившийся от болей человек вовсе не собирался умирать. Наоборот, он выпрямился и довольно быстро самостоятельно встал на ноги. Когда же гости увидели его лицо, они дружно издали возглас удивления и восторга.
Перед гостями доктора Штанца предстал совершенно другой человек. Это был мужчина лет тридцати, не больше; с потемневшими волосами, гладкой кожей, блеском в глазах и лёгкой щетиной на округлых щеках. Его одежда вдруг стала ему мала и выглядела теперь на нём довольно смешно. Мужчина осмотрел с интересом свои руки и, сжав их в кулаки, почувствовал, как невероятный прилив сил заставил побелеть костяшки его пальцев. Разжав кулаки, он стал гладить своё лицо и трогать густую шевелюру волос, выросшую на глазах поражённых людей.
Парочка более впечатлительных дам даже упала в обморок. Однако в данной ситуации никто не обратил на них внимания.
Стоявший на ногах Менгер тяжело грохнулся на свой стул, чуть не сломав его. Он открыл от изумления рот и задрожал всем своим пожилым, полным телом.
– Йозеф! – выкрикнул из толпы какой-то старик. – Да ты помолодел лет на сорок!
Затем, этот старик вышел из толпы и бросился обнимать своего помолодевшего друга, после чего повернулся к доктору Штанцу.
– Доктор, прошу вас, сделайте меня таким же, – взмолился он, хватая Штанца за плечи и выпучивая глаза.
Но доктор аккуратно отстранился от накинувшегося на него старика, и, подняв одну руку, для привлечения всеобщего внимания, проговорил:
– К сожалению, подобных экспериментов больше не будет.
– Но почему, доктор?
– Как бы я хотела стать лет на двадцать моложе!
– Меня! Омолодите хотя бы меня!
Крики с подобными просьбами заполонили весь особняк Штанца. Но доктор был неумолим.
– Это невозможно господа! – резко и громко проговорил он. – У нашего испытуемого, всё вернётся на круги своя. В течение одной недели он вновь возвратится к своему биологическому возрасту. И поверьте, это будет не лучшая неделя в его жизни. Ни один человек ещё не старел так быстро, как предстоит этому несчастному.
Народ стал потихоньку умолкать. Многие начали сопереживать герр Штроделю и жалеть его. Сам же герой данной вечеринки, смотрел на всех так, словно видел их впервые. Потом обхватил свою голову руками и направился, покачиваясь к столам. Там он занял первое попавшееся свободное место и набросился на еду так, будто голодал ни меньше недели.
– Что с ним, доктор? – спросил кто-то из присутствующих.
– Он что, голоден? – задал вопрос другой гость.
– Конечно, голоден, – ответил Штанц, подходя к столу и наблюдая за своим подопечным. – У него в десятки раз ускорился обмен веществ. Присутствующие здесь врачи должны понимать, что это такое. Главное, чтобы выдержало сердце, – добавил он, и, взяв его за руку, в которой был крепко зажат кусок жареной курицы, приложил свои пальцы к её запястью.
Отсчитав удары сердца испытуемого, доктор отпустил его руку и опять отошёл в сторону.
Человек продолжал есть. Вся эта картина начинала выглядеть пугающе. Помолодевший старик хватал со стола всё, что ему попадалось под руки. Он проглатывал куски мяса, закусок и прочего, чуть ли не целиком.
– Господи, остановите его кто-нибудь! – не выдержав этой пытки, закричал кто-то из толпы.
Доктор Штанц словно ждал подобной команды. Он подошёл к обжирающемуся помолодевшему старику и, подняв его за туловище, с трудом вывел из-за стола. Помолодевший старик не сопротивлялся, но и не выпускал из рук схваченную им со стола еду. Многим гостям даже показалось, что несчастный потерял человеческий облик, став каким-то безумцем, пожирающим всё на своём пути.
– Бенг! Бенгсби, чёрт бы тебя побрал! – прокричал два раза доктор Штанц, не выпуская из своих крепких объятий трепыхающегося омолодившегося старика.
В одной из стен зала открылась едва заметная дверь, и из неё выбежало маленькое обезображенное чудовище, одетое в дорогую ливрею. Это был личный слуга Штанца. Он подбежал к хозяину и, ловко обхватив руками переданное ему тело несчастного, взвалил его на свой горб, и исчез за той же дверью, под изумлённые взгляды присутствующих гостей.
– Фи! – скривились некоторые из дам.
– Что за жуткое существо мы только что увидели? – спросила фрау Менгер, поморщив нос.
– Кто это был? Карлик? Или же сказочный тролль? – поинтересовался один любознательный молодой человек с румянами на щеках, как у фрау.
– Видал я карликов при дворе короля Иосифа Второго, – отрицательно закачал головой сам доктор Менгер. – И они там были гораздо меньшего роста и не с такой гротескной внешностью.
– Вы, абсолютно правы, герр Менгер, – ответил Штанц, усаживаясь обратно за стол. – Мой слуга, всего лишь жертва злобы и зависти людей. Он не карлик, но в раннем детстве из него специально попытались сделать посмешище, чтобы на этом зарабатывать деньги.
– Какие же родители способны на такое? – в ужасе спросила пожилая фрау Менгер.
– Не думаю, чтобы мать и отец были способны на это, – так же отрицательно завертела головой дама с большим веером.
– Вы, угадали. Это вовсе не родители, – согласно кивнул головой Штанц, и тут же перевёл тему. – Извините, геррен и фрау за это маленькое недоразумение, – обратился к своим гостям Штанц, разводя руками, – но вы сами пожелали увидеть доказательство того могущества, которым обладал граф Сен-Жермен, передавший мне этот эликсир. Его действие будет недолгим, не переживайте. Какое-то время герр Штроделю придётся погостить у меня, но уже через пять дней, вы сможете вновь увидеть его в том обличии и состоянии, в котором привыкли видеть всегда.
Видя замешательство многих людей, и даже читая страх в глазах некоторых из них, доктор продолжил:
– Ну что же вы! Прошу всех желающих за стол, а тех, кто хочет встряхнуться, что весьма полезно после приёма пищи, приглашаю к танцам.
Герр Штанц хлопнул в ладоши и на хорах зала, вдруг заиграла музыка. Сидевшие там и ожидавшие своего часа музыканты, были поражены увиденным ни меньше остальных, но полученный ими хороший гонорар, заставил их мгновенно позабыть обо всём, и поэтому уже через минуту по залу разнеслись ритмы кадрили.
Однако не многие после всего увиденного решились тут же пуститься в пляс. Большинство гостей наоборот, вежливо откланялись, извинились и покинули гостеприимный дом Штанца. Те же, кто остался, вернулись на свои места и принялись бурно обсуждать увиденное ими чудо омоложения.
– Вот вам и доказательство могущества знаний человеческих, – сказал Иоганн Рихтер, обращаясь к своему другу Фридриху. – Согласись, такое не каждый день увидишь. Всё-таки не зря мы сюда пришли.
Фридрих, ничего не ответив, внимательно посмотрел на друга и с удивлением про себя отметил, что того даже забавляло то, что сейчас здесь произошло. Ему-то лично, ни есть, ни танцевать уже не хотелось.
Вдруг Иоганн вышел из-за стола и подошёл к Штанцу. Доктор поприветствовал молодого гостя и стал с ним о чём-то оживлённо беседовать. Фридрих напрягся и, не желая больше оставаться в этом доме, предложил Марте собираться.
– Надо идти домой, дорогая, – сказал он ей на ухо, пытаясь перекричать звуки музыки. – У меня страшно разболелась голова.
Марта Брудер посмотрела на мужа и, не решившись ему перечить, нехотя направилась к выходу. Тем более, она не меньше мужа была впечатлена всем увиденным.
– А разве вежливо будет уйти, не попрощавшись? – засомневавшись в правильности их поступка, спросила она мужа.
– У доктора Штанца, есть куда более значимые гости, которыми он сейчас всецело занят, – ответил ей Фридрих, наблюдая, как доктор переключился на общение с Абелардом Вагнером, размахивающим красноречиво руками.
Однако когда они с женой сходили по ступенькам крыльца, при уже сгущающихся на улице сумерках, к ним подбежал запыхавшийся Иоганн Рихтер.
– На силу вас нашёл! – выкрикнул он. – Почему, дружище, вы уходите? – удивился Рихтер, хватая друга за обшлаг рукава.
– Извини, ужасно разыгралась мигрень, – ответил ему Брудер.
– Ну, тогда послушай напоследок, что я тебе скажу. Я только что говорил с доктором Штанцем; обсудил с ним пару его методик по хирургии, и он в ответ предложил стать его ассистентом во время любой ближайшей операции. Ты представляешь, что это для нас, простых докторов, значит?
– Я очень рад за тебя, – отстраняя руку друга, сказал Фридрих, и похлопал товарища по плечу.
– Да ты послушай, глупец, – вновь остановил его Иоганн, – я договорился с ним, чтобы ты тоже присутствовал при операции. Ты рад, надеюсь, дружище? – заглядывая ему в глаза, спросил Рихтер.
Фридрих не ожидал такого поворота и поначалу растерялся. Но потом, придя в себя, ответил:
– У меня много работы в аббатстве, ты же знаешь, – и немного помолчав, добавил,– а вообще, будь осторожен с этим человеком Иоганн, – после чего опять похлопал ошеломлённого, таким ответом, товарища по плечу, и направился к выходу из усадьбы.
А когда Фридрих со своей женой Мартой сели в фиакр и поехали домой, до них ещё долго доносились звуки осеннего вальса из особняка доктора Штанца.
6 глава
Ночная прохлада сентября принесла с собой в город Вюрцбург первые заморозки. Никто из старых местных жителей не мог припомнить, чтобы подобные холода приходили в этот благословенный винодельческий регион настолько рано. И многие из них даже начинали поговаривать, что это означает скорый конец света.
Ночи наступали быстро и почти незаметно, и если небо оставалось безоблачным, то яркий лунный свет помогал запоздалым жителям города без труда ориентироваться среди узких петляющих улочек и находить дорогу домой. Лишь центральная улица, от Старого моста до Ратуши, освещалась зажжёнными на столбах фонарями, да и то, только для того чтобы ночная городская стража, делая свой обход, спокойно возвращалась обратно в крепость. Иногда по улицам города проносились редкие всадники, которые цоканьем подков своих лошадей по мощёным булыжниками улицам, будили громким эхом чутко спящих и пожилых жителей.
Сегодня же была та редкая ночь, когда город просто накрыла волна стука лошадиных копыт и грохота колёс от их запоздалых экипажей. Это десятки карет и фиакров возвращались с приёма, который был дан в доме новых жителей Вюрцбурга, Хенрика Штанца и его жены Аннабеллы.
Когда, наконец, последний экипаж отъехал от их особняка, а его хозяин вежливо и радушно проводил своего последнего гостя, которым стал Абелард Вагнер, то не только в городе, но и в его окрестностях наступила долгожданная многими простыми жителями тишина.
Как только герр Штанц зашёл к себе в дом, слуги погасили все уличные фонари и закрыли большие въездные ворота усадьбы. Вскоре, потухли свечи и в самом доме, правда, кроме тех, что горели в позолоченном канделябре будуара жены доктора.
Здесь, устало, и тяжело дыша, на огромной кровати с высоким розовым балдахином, закрытым только наполовину, в своём шикарном платье, свесив набок ровные ноги, лежала Аннабелла Штанц. С какой-то тоской она смотрела на входную дверь спальни и ждала, когда её откроет муж.
Спальня была достаточно просторной, но очень уютной, даже несмотря на зияющую голодную топку почерневшего от сажи камина, который спешно дожёвывал тлеющее в нём корявое полено. Вся остальная обстановка комнаты красноречиво говорила о хорошем вкусе её хозяйки. Здесь имелось всё, что только могло понадобиться настоящей светской женщине; туалетный столик с зеркалом, резной комод, платяной шкаф, пара этажерок, кресло, пуфики и даже небольшой восточный палас. И если основу композиции комнаты составлял явный ранний ренессанс с характерной для него узорной лепниной по потолку и стенам, то в мебельном интерьере всюду царил ампир, от коего отделялся разве что старинный баро́чный клавесин. Но он не портил вид, как и висящий над ним в дорогой золочёной раме портрет с изображением молодой девушки, скорей всего бывшей обитательницы этой комнаты.
Вот Аннабелла услышала грозный голос своего мужа, дающего последние распоряжения слугам, и его приказ, сразу после их выполнения, покинуть особняк. Дело в том, что у слуг был на территории усадьбы свой собственный домик; комфортный и вполне подходящий для проживания даже в холодные зимние месяцы.
После непродолжительной возни и нескольких донёсшихся снизу фраз в последний раз хлопнула входная дверь, и громко щёлкнул внутренний замок. Через пару секунд тишины на лестнице раздались осторожные шаги. Ещё немного ожиданий и в спальню, наконец, зашёл доктор Штанц.
– Почему так долго? – спросила у него, задыхаясь, словно ей не хватало воздуха, девушка.
– Извини Аннабелла, но я никак не мог спровадить этого герр Вагнера, – ответил Штанц. – Уж очень его интересовали методы моего лечения. Оказывается, его жена чем-то больна и больше года не выходит из дома, а лечащий доктор их семьи, этот выскочка Менгер, никак не может поставить её на ноги. Когда Менгер уехал, Вагнер очень просил меня к нему заглянуть. Видимо его сильно впечатлил показанный мной сегодня трюк с омоложением этого старика. Я, конечно, пояснил ему, что в нашей среде так не принято, и если один доктор ставит диагноз и назначает лечение, то другой уже не вправе вмешиваться в этот процесс. Такова врачебная этика. Но этот Вагнер был очень настойчив. Сразу видно, что он очень любит свою жену. Что же, мне это только на руку.
– Ах, – вздохнула девушка, положив руку себе на грудь, – и зачем ты вообще устроил это представление с омоложением? Ведь они могли назвать тебя обычным колдуном и донести в епископат. Что если бы нам вновь пришлось убегать? А я так от всего этого устала. За последние годы мы поменяли столько мест проживания, что все их сейчас и не упомнишь. Давай останемся здесь подольше. Только прошу тебя, обойдись без своих фокусов.
– Это вовсе не фокусы, а наука, – поправил её Штанц, – и сегодняшнее представление мне было просто необходимо. Хотя бы для того, чтобы «умыть» этого Менгера. А главное, чтобы заслужить перед этими людьми хорошую репутацию. Некоторые доктора годами создают её себе. Люди судят о докторах по количеству вылеченных ими пациентов, а на это нужно время, которого у нас с тобой, к сожалению нет. Теперь же, эти люди будут знать, что я способен на много большее, чем их обычные городские лекари, и начнут приходить ко мне, а не к ним, со своими недугами. Ведь ты знаешь, зачем мы здесь и каковы наши цели.
– Твои цели, а не мои, – теперь поправила его девушка. – А что же станет с тем несчастным, который выпил твоего эликсира? – поинтересовалась она. – Ведь они будут ждать его возвращения.
– С ним всё будет в порядке, – ответил доктор, небрежно махнув рукой. – Бенгсби поместил старика в одну из комнат подвала этого здания, где я намерен создать свою лабораторию. Там он пробудет не больше недели, как я им и обещал. Правда бедолаге действительно придётся помучиться, прежде чем он вернётся в свой естественный возраст. Но оно того стоило.
– Для кого? Для тебя или для него? – с издёвкой в голосе, спросила девушка.
– Для нас обоих, – ответил доктор. И тут же задал ей встречный вопрос: – Неужели ты этого не понимаешь?
Но на этот раз девушка ничего не ответила, а лишь часто и тяжело задышала. Штанц подошёл к ней и сев на кровать приложил свою руку к её голове.
– У тебя ледяной лоб, – констатировал он, затем дотронулся пальцами своей руки до её губ и чуть раздвинул их. Между двух ротовых посиневших складок, показались два ряда ровных, белых как жемчуг, зубов. Правда два передних клыка, заметно выступали и росли на глазах.
– Чёрт возьми! – выругался доктор и, схватив девушку в охапку, встал с кровати.
Взвалив её на свои вытянутые руки, он громко крикнул:
– Бенгсби! Бенгсби!
Через пару секунд дверь в спальню открылась, и на пороге появился личный слуга доктора.
– Помоги мне отнести госпожу в комнату на чердаке, – обратился доктор к нему.
Бенгсби моментально подбежал к хозяину и хотел забрать у него из рук девушку, но доктор одёрнул его:
– Ты что?! Я имел в виду совсем другую помощь. Со своим ростом ты можешь только тащить её по полу. Лучше открой двери и посвети мне.
Слуга схватил подсвечник и пошёл рядом с доктором, освещая длинный коридор второго этажа. Вскоре они дошли до дверей, за которыми оказалась маленькая узкая винтовая лестница, ведущая на чердак.
Когда лестница кончилась, они вошли в небольшую комнату со сводчатым низким потолком и всего одним круглым окном, через которое ярко светила жёлтая луна.
– Спасибо, Бенгсби, – поблагодарил слугу доктор, когда тот поставил подсвечник на маленький столик.
Трёх свечек в подсвечнике вполне хватило, чтобы осветить небольшое чердачное помещение. Мебели здесь было совсем немного; всего один книжный шкаф, платяной комод, столик, кресло, длинный высокий стол и односпальная кровать в углу, на которую доктор положил девушку.
– Чего стоишь? – обратился Штанц к слуге. – Видишь, госпоже совсем плохо. Ты приготовил то, что ей нужно?
Слуга замычал, кивая большой лохматой головой, и подошёл к длинному столу в центре комнаты, на котором лежало что-то продолговатое, накрытое плотным куском тёмной материи.
Доктор приблизился к столу и чуть приподнял край ткани. Со стола тут же свесилась человеческая рука. Пару раз качнувшись, она безжизненно повисла.
– Молодой хоть? – тихо задал вопрос своему слуге доктор, и заглянул под тряпку.
Слуга молчал. Штанц опустил материю и, одобрительно похлопав слугу по голове, сказал:
– Хорошо, ещё живой. Ну, а где инструменты? – спросил он его, шаря глазами по комнате.
Бенгсби наклонился и вытащил из-под стола саквояж. Доктор опять одобрительно кивнул головой и потрепал слугу за шевелюру.
– Теперь, помоги мне, – попросил его Штанц, ставя саквояж на стол и вынимая из него длинный острый ланцет.
Слуга снова нырнул под стол и достал оттуда небольшую глубокую ёмкость. Доктор взял её в руки и, повертев, отбросил с ругательствами в дальний угол комнаты.
– Серебро, идиот! – закричал он, вспыхнув от гнева. Затем подошёл к саквояжу и вынул оттуда нечто вроде оловянного кубка. – Держи вот это, только смотри, не пророни ни капли, – погрозив слуге пальцем, предупредил доктор.
Бенгсби схватил кубок и поднёс к свисающей со стола руке. Штанц приподнял руку лежащего на столе человека, освободил её от рукава пиджака, засучив его по локоть, и полоснул ланцетом по сгибу предплечья, нанеся ровный глубокий надрез.
Из раны тотчас потекла кровь. Несколькими искривлёнными ручейками, тёмная багровая жидкость стала стекать в подставленный слугой сосуд.
Штанц с волнением смотрел, как заполняется кубок. Поначалу кровь текла быстро, но по мере заполнения чаши, она стала замедлять свой поток, пока сердце несчастного не остановилось, а из-под материи не донёсся его последний предсмертный стон.
– Кончено, – прошептал Штанц.
Затем, он обратился к слуге:
– Хватит, давай сюда, – и, забрав у него из рук почти доверху наполненную ёмкость, направился к кровати, на которой лежала его жена.
Встав перед ней на колени, он одной рукой приподнял ей голову и прислонил к её губам кубок с человеческой кровью. Девушка, находившаяся до этого момента почти в бессознательном состоянии, вдруг встрепенулась и широко раскрыла глаза. Её дыхание участилось, и она собственной рукой взяла кубок и стала жадно из него пить.
Она делала это настолько неосторожно, что стекающие из уголков рта ручейки бурой жидкости, залили ей шею и испачкали ворот платья. Осушив сосуд до самого дна, она глубоко вздохнула и откинулась обратно на подушки.
Доктор встал и протянул опустошённый сосуд своему слуге.
– Омой его и верни на место, – приказал ему Штанц, подойдя к столу, с которого свисала человеческая рука. Маленькие капельки крови всё ещё стекали с неё на деревянный пол.
Штанц приподнял эту руку и спрятал обратно под тряпку.
Слуга взвизгнул и вышел из комнаты. Доктор убрал в саквояж ланцет и снова подошёл к жене. Встав перед ней на колени, он спросил её:
– Как ты, любимая? Надеюсь, теперь тебе полегчало?
– Нужно было дать мне умереть, – тихо ответила девушка, вытирая себе небрежно тонкими длинными пальчиками испачканные свежей кровью пухлые губки.
Посмотрев на неё, доктор заметил, как щёки супруги порозовели, а губы обрели свой обычный, коралловый цвет.
– Ни за что, – сказал он, сжимая её ладонь. – В отличие от меня, ты будешь жить вечно.
– Это не жизнь, а мучение, – повернувшись к нему, ответила девушка. – Зря я тогда согласилась. Лучше бы ты оставил меня в той гробнице.
– Но ты была бы давно мертва, – возразил ей Штанц.
– А разве теперь я жива? – спросила она глядя ему в глаза.
– Конечно, жива, – ответил доктор. – Мёртвые не говорят и не ходят.
– Но живые и не пьют кровь, – заметила девушка, привставая. Она вытянула свою шею и посмотрела на большой стол, на котором лежало чьё-то накрытое, теперь уже мёртвое тело.
– Это всего лишь временная мера, – сказал ей Штанц, пытаясь заслонить собой стол.
Однако девушка резким движением отстранила мужа, встала с кровати и, подойдя к столу, сорвала с него кусок материи. Перед ней лежал юноша лет двадцати; белокурый, смазливый и неплохо одетый. Остекленевшие глаза несчастного были широко раскрыты, а голубые зрачки смотрели в даль, в которую, по всей видимости, недавно отправилась его безвинная душа.
Девушка закрыла своё лицо руками и, вернувшись к кровати, упала на неё лицом вниз. Уткнувшись в подушку, она зарыдала. Доктор накрыл тело юноши и, подойдя к жене, взял её за трясущиеся от плача плечи.
– Обещаю, что скоро нам не понадобится совершать подобное, – сказал он. – Здесь, за стенами крепости этого города, мы найдём источник, называемый в алхимии пятым элементом. С ним, мой магистерий обретёт невероятную силу. Мне он даст власть, а тебе подарит новую жизнь.
– Жизнь, которую я уже ненавижу, – вдруг сказала она, разворачиваясь и убирая от себя руки мужа. – Ведь ты погубил мою душу, обрёк меня на вечные страдания и заставляешь жить против моей воли.
– Но твою жизнь погубил не я, а твоя мать, – резко возразил ей доктор. – Разве это не она влюбилась, будучи жрицей и познала земную любовь, когда должна была до конца своей жизни оставаться чистой и непорочной девой?
– Мерзавец, – протирая сухие глаза, процедила сквозь зубы девушка. – А то, что меня подарили тебе без моего согласия, тебя не смущает? Нет?! Разве ты не видел, что совсем ещё молодая девчонка не любит тебя? Видел и знал! Так почему же ты женился на мне? Зачем взял в жёны ту, которая никогда тебя не полюбит? И чего ты ожидал от шестнадцатилетней девчонки, ставшей затворницей в твоём храме науки? Я всегда была для тебя лишь предметом для изучения. Вспомни, сколько ты мучил меня, узнав мою тайну. И с тех пор, как Анаис открыла тебе секрет обряда, ты так ни разу и не решился провести его, несмотря на то, что прошло уже тысячу лет. А всё то время, когда я лежала в своей домовине, ты утешал свою плоть с распутными девицами, которых сам же потом и…
– Замолчи! – резко прервал речь девушки Штанц, встав с её кровати. – Наделив магистерий новой силой, твой ритуал не понадобится. Наука идёт вперёд! И я уверен, что камень снимет с тебя проклятье!
Походив по комнате, и немного успокоившись, Штанц остановился и продолжил беседу:
– Я смотрю, тебе полегчало, а ведь ещё час назад ты готова была умолять меня о помощи. Хотела просить меня хоть об одном глотке тёплой человеческой крови. А теперь обвиняешь во всём; в своей жизни, в своей болезни. А ведь это не я погубил тех людей, у которых мы остановились. Власти теперь ищут убийц, и меня хочет видеть сам инспектор Леманн, как последнего человека, снимавшего у этих людей жильё.
В комнату вернулся слуга. Он прошёл и поставил на столик вымытый кубок. Штанц жестом руки попросил его опять удалиться.
– Вот ещё одно мерзкое чудовище, – сказала девушка, имея в виду слугу. – И зачем только ты его таскаешь везде за собой?
– Преданность Бенгсби, это благодарность за спасённую мной ему жизнь. Я вырвал его из лап озверевшей толпы, которая потешалась над ним и чуть не убила. Я дал ему всё то, чего он никогда не имел. Рядом со мной у него всегда есть кров и еда. Теперь ему не нужно воровать или убивать ради денег. Он обычное человеческое существо, не лишённое желания жить.