Траектория счастья

Переселенец

Никто уж точно и не помнит, когда на верхний конец села переселился этот странноватый человек. Многие, конечно же, знали его или, по крайней мере, слышали о нем и ранее. Но каждый человек на новом месте, естественно, вызывает определенный интерес. А поскольку был он не очень-то разговорчив поначалу и жил один, местное население молчаливо и единодушно восприняла его как отшельника не от мира сего, навеки закрепив за ним вполне соответствующее прозвище Бирюк. Весь облик Бирюка как бы напоминал о том, что некогда Южный Урал служил воротами для Великого переселения народов. Трудно было сказать, сколько ему лет, и разброс оценок его возраста разными людьми достигал от десяти до двух десятков лет. Ростом он был чуть ниже среднего. Редковатые с проседью волосы явно не служили украшением. Постоянно носимая шапка с козырьком зимой и бейсболка летом не давала возможности судить о высоте его лба, под которым клоком виднелись брови. Светло-коричневые глаза не отличались выразительностью. Характерный для потомков степняков разрез глаз делал незаметным почти полное отсутствие ресниц. Хотя и наметились уже небольшие мешки под глазами, морщин на лице почти не было. Зато были небольшие шрамы: один, почти незаметный на первый взгляд, под правым ухом и другой, более глубокий и более заметный, чуть выше левой брови. Далеко не греческий нос Бирюка явно не гармонировал с небольшим подбородком, напоминающим перевернутую трапецию. Пухлая верхняя губа, почти полностью закрывающая нижнюю, короткие усы над нею и множество рассыпанных по всему лицу родимых пятен разной величины и разного цвета завершали картину. И трудно было определить, чего в этой картине было больше: европейского или азиатского.

Ходил Бирюк бесшумно и быстро, как бы оправдывая свое прозвище. Голову держал прямо, не сутулился, и в то же время нельзя было назвать его стройным. Физически Бирюк был скорее вынослив, чем силен. Не мог он похвастаться и белизной своих зубов.

Одежда Бирюка не отличалась изысканностью, но всегда была опрятной. Любая одежда, как говорится, была ему к лицу, но поговорка о том, что встречают по одежке, в случае с Бирюком не работала. Было в этом непонятном человеке что-то такое, что вызывало у многих, как говорил один из киногероев, «смутные сомнения».

То, что Бирюк первоначально не проявлял интереса к местным красоткам, давало дополнительную пищу для самых изощренных предположений и измышлений.

Несмотря на немногословность Бирюка, и на то, что говорил он не громко и не тихо, собеседники его часто перебивали на полуслове, вызывая ответное отчуждение. В редких разговорах выяснялась его способность на равных общаться с людьми разных возрастов и рода занятий, что странным образом отражалось на отношении людей к Бирюку. Его легко можно было принять за городского жителя, но и сельский труд не был чужд ему. И, нарастая снежным комом, множились разнообразные слухи о нем. Хоть со временем и рассеялась часть «смутных сомнений», ранее запущенные невероятные слухи крепко засели в головах обывателей. Оно и понятно: ведь слухи у нас, как и законы, обратной силы не имеют. Постепенно Бирюк занял своеобразное положение в местном сообществе. Равные с ним опасались конкуренции и, возможно, не без основания, а потому держались определенной дистанции. Старались держать его на расстоянии и вообразившие себя сильными мира сего, по их собственному глубокому убеждению грамотно руководящие и правильно наставляющие, остерегаясь прямоты его кратких суждений. А слабых людей, безвольно покорившимся обстоятельствам, отпугивала насмешливость Бирюка, по причине чего и они за версту обходили его.

И все же находилось немало людей, считавших Бирюка привлекательным, а общение с ним даже приятным.

Таков был наш главный герой на тот момент, когда примерно полтора десятка лет назад он купил небольшой и довольно старый домик на кое-как огороженным заброшенным участке на косогоре.

Борька

Где-то посреди густых лесов Южного Урала в окружении высоких гор вдоль до дна прозрачной речушки сабельным клинком изогнулась небольшая деревушка. Сюда после боев и госпиталей поздней осенью победного сорок пятого с боевыми наградами вернулся гвардии рядовой Дмитрий Яров. Родная его деревня находилась почти на двадцать километров ниже по течению Нугура. Но еще в начале тридцатых, как бы чувствуя приближение новых перемен и голодных лет, глава семейства Захар со второй женой, сыном и двумя дочерями перебрался в Гаево. И вовремя. Мало кто выжил из оставшихся односельчан в голодные годы. На новом месте срубил Захар небольшую избенку, устроился на работу в промартель «Красный партизан». Нелегкой была тогда жизнь. Да и когда она была легкой у селянина! И чем только не приходилось заниматься старому Захару. Но был он из тех, кто по Есенину «сердцем опростел под веселой ношею труда». В любые времена и при любом режиме выручали привычка к труду и безграничный оптимизм. Да и подросший сын также стал трудиться в промартели. Золотыми оказались руки у парня. За что бы ни взялся, все у него получалось надежным и ладным. Но тесно ему стало в деревне, вот и подался в районный центр. Устроился на работу в узел связи. Все бы ничего, только вот вскоре война началась. Провожая Дмитрия на фронт старик Захар вдруг вроде бы ни к селу, ни к городу сказал:

– Насчет немца не могу сказать, вот поляков надо остерегаться. С поляками Дмитрию на войне повстречаться не довелось. После тяжелого ранения под Сталинградом воевал южнее, в войсках маршала Толбухина. На фронте вступил в партию. День Победы встретил в санитарном эшелоне, который вез его в очередной госпиталь. После всего пережитого на войне, что не описать никакими словами, хотелось жить. Жить! Жить и радоваться каждому дню, дышать полной грудью, любить и быть любимым, иметь свою семью, детей, заниматься любимым делом. Сильно поредевшее молодое поколение победителей торопилось жить. Оттого и были неизбежны ошибки и разочарования … Вот и Дмитрий почти сразу по возвращении домой женился на молодой местной красавице. Но не суждено им было совместно пройти по жизни. Страна, понесшая неисчислимые потери, остро нуждалась в кадрах. Дмитрия, успевшего до войны получить семилетнее образование, отправили на краткосрочные курсы подготовки руководящих кадров. И пока бывший солдат постигал азы управления и премудрости руководства, дома произошло нечто, что заставило молодую жену вернуться в родительский дом. Напрасно ждала она, что муж после учебы придет за ней. Дмитрий же ничего не стал выяснять и на все предложения родни возобновить семейные отношения отрезал: «Не я ее отправил домой и не мне ее возвращать».

Недолго походил Дмитрий в холостяках, вскоре женившись на приезжей учительнице Марии. И куда бы ни направляла партия Дмитрия, верная Мария всегда была рядом. Сначала молодой коммунист возглавил комсомольскую организацию района. К этому времени с разницей в полтора года родились две девочки – темноволосая Галина и златовласая Светлана, названная родителями в честь дочери отцова кумира Сталина. За неимением собственного жилья в районном центре молодым приходилось ютиться у знакомых. Да, времена и понятия тогда были другие. Десять лет прошло пока семья, получив служебную квартиру, окончательно прописалась в районном центре. После комсомола Дмитрию пришлось поработать директором детского дома, председателем колхоза, начальником промкомбината и заместителем председателя исполкома райсовета. Вершиной трудовой карьеры стала должность заведующего организационным отделом райкома партии. В семье родилось еще трое детей: копия и надежда отца Геннадий, всеобщая любимица Люся и младший Борис. О рождении младшего Дмитрий узнал в областном центре, где сдавал экзамены в высшей партийной школе. То ли шок от разоблачения культа личности Сталина, то ли радость от рождения еще одного сына были так велики, что целых три недели дома ждали его решения о том, как назвать младенца. Телеграммы все не было, а сельсовет торопил с регистрацией, и тогда дед Захар по своему усмотрению и нарек ребенка Борисом.

Отец постоянно находился в разъездах по служебным делам, а редкие выходные посвящал любимому своему занятию – охоте. Слылся Дмитрий страстным и удачливым охотником, редко когда возвращался с пустыми руками. А добыча, как правило, была знатная. Медведя, лося и кабана добывал Дмитрий часто, а мелкие трофеи, как-то: куропатка, лиса да заяц были обычным явлением. Сыновья обычно по весне и осенью ловили кротов, а порой втайне от отца охотились на мелкую дичь. Конечно, видя убыль патронов и не очень тщательно вычищенные ружья, обычно строгий Дмитрий делал вид, что ему нисколько не ведомо о шалости своих сыновей. Со временем Геннадий начал по-настоящему ходить на охоту с отцом. А вот младшего почему-то не прельщали ни чувство победы над лесным зверем, ни трепет пойманной рыбы.

Когда пришло время идти в школу Люсе, маленький Борька намертво вцепился в школьную сумку сестры, и, не поддаваясь ни на какие уговоры, ором требовал, чтобы и его отдали в школу. Истошные вопли Бори разом прекратились после обещания отца купить ему машинку. Перед мысленным взором несостоявшегося первоклассника возник грузовой автомобиль, и не просто грузовик, а настоящее сокровище с открывающимися дверями и капотом. Так впервые в его жизни был совершен обмен материального на призрачную мечту. В школу Боря пошел только спустя три года. Отца тогда направили руководить колхозом, куда он и перебрался с женой и младшим сыном. Старшие оставались в районном центре, где учились соответственно в четвертом, шестом, восьмом и девятом классах и, несмотря на довольно юный возраст, вели хозяйство. Боре же в деревне жилось привольно. Родители с утра уходили в соседнюю деревню, где располагалась колхозная контора и сельский магазин, в котором трудилась мать. И почти целых полдня Боря был сам себе барин. Правда, после обеда, будь то осенняя слякоть или зимняя стужа, приходилось с другом Толькой, что жил по соседству, топать в ту же деревню в школу. А морозы порой были просто жесточайшие. Не случайно волею судеб оказавшийся в районе представитель юга необъятной родины нашей выразился точно и кратко: «Лучше Северный Кавказ, чем Южный Урал». И в те далекие времена ни у кого и в мыслях не было отводить в школу свое чадо за руку. А вот требовать с них выполнения различных работ по хозяйству было обычным явлением. Оттого и вырастала деревенская малышня приученной, образно говоря, готовой к труду и обороне. А обороняться Борьке вначале приходилось частенько. Не раз и не два проверяли на прочность и вшивость председательского сынка колхозные дети, нередко исподтишка науськиваемые взрослыми. Отбивался Борька отчаянно, подсознательно понимая, что никакой помощи ему не будет. И не бегал он жаловаться отцу или матери, учительнице или своему лучшему другу Тольке. А потому уже через пару месяцев его признали в доску своим пацаном. Как это было здорово – быть своим! В летнюю жару визжа от восторга и страха шумной ватагой с разбегу бросаться с высокого берега в реку, а зимой нестись на деревянных санях с крутых склонов горы и врезаться в снежные сугробы. Но с очередным переводом отца на другую должность Борька с родителями вновь оказался в районном центре.

– Пойдем, будешь учиться в нашем классе, – пухленький темноволосый мальчик, прической напоминающий ежика, подбежав, потянул Борю за руку. Несмело проследовав за ним в большое деревянное здание школы, Боря без особых проволочек был занесен в журнал второго класса. Говорят, что каждый человек всю жизнь помнит свою первую учительницу. Боря же свою первую деревенскую учительницу быстро забыл начисто и, как бы ни старался впоследствии, так и не смог вспомнить черты ее лица. Помнил только как однажды учительница спрашивала у каждого, кем они хотят быть. Кто-то мечтал стать шофером, кто-то офицером, а кто-то даже космонавтом. Когда очередь дошла до Борьки, он ответил, что хочет быть счастливым человеком. Сколько бы не объясняли ему, что речь идет о профессиях, Борька стоял на своем: «Хочу стать счастливым». Правда, задай ему вопрос о том, что такое счастье, вряд ли Борька смог бы ответить. А вот учителя новой школы, девять лет почти безуспешно пытавшиеся посеять в душу и сознание Бори разумное, доброе и вечное, врезались в память надолго. Может потому, что гораздо дольше чем остальным, учительница математики пыталась втолковать в его голову, что А плюс В равняется С. Борька искренно недоумевал, откуда здесь появилось С, если очевидно, что если сложить А и В получается АВ. А может потому, что эта голова, кем-то весьма удачно названная «бестолковой тыквой», решительно не воспринимала очевидных и понятных для других законов физики, химии да и биологии тоже. Ну никак Боря не мог взять в толк, откуда учительница литературы знает, «что хотел сказать в своем произведении автор», если этот самый автор умер сто лет назад. Не понимал Борька и требований физкультурника выполнять какие-то нормативы, ведь и так все сверстники знали, что бегает и плавает он лучше всех, да и вообще любые нагрузки деревенскому пареньку нипочем. А на уроках труда учиться делать табуретки? Разве не в курсе старик Семен Егорович, что это сущий пустяк для деревенских, с детства приученных владеть топором и прочими инструментами, ребят? Так что учился Боря нехотя и кое-как. Отец со своим высшим партийным образованием помочь сыну разобраться в мире логарифмов и биссектрис никоим образом не мог, а постоянные его командировки избавляли его от вызовов в школу. Мать, хотя и работала с семилетним образованием учительницей в первые послевоенные годы из-за нехватки кадров, также не подходила на роль репетитора. Потому родители вполне логично полагали, что старшие дети будут примером для подрастающего оболтуса, поскольку те учились весьма и весьма неплохо, а брат Гена умудрился даже окончить школу с серебряной медалью, что было крайне редким для сельской местности явлением в шестидесятые годы. Боря внимательно слушал, как готовили домашние задания и часто спорили до хрипоты, доказывая теоремы или решая математические задачи, сестры или часто собирающиеся в их доме одноклассники брата. Слушал и запоминал. При этом он мог спокойно читать какую-нибудь книгу или лепить из пластилина героев этих книг. Читал он все, что находилось в школьной и районных библиотеках, газеты и журналы, во множестве выписываемые родителями. Память у него была изумительная. Он мог бегло просмотреть книгу и подробно пересказать содержимое с упоминанием страниц, где описаны те или иные эпизоды. Стихи запоминал, как правило, с первого прочтения. А в школе он не отличался особой разговорчивостью и на уроках молчал как партизан. Отличаясь независимым характером, он не навязывался в друзья, но друзья у него были. Лучшим его другом стал соседский мальчишка – крупный и несколько неуклюжий Юрка. Он был старше на полтора года, но добровольно выбрал роль ведомого. Был он несколько трусоватым, что почти не прощается в мальчишеской среде, но его простодушная доброта подкупала. Другим закадычным другом стал абсолютно не ведающий страха щуплый одноклассник татарин Шагит. С началом ледохода, когда громадные льдины с грохотом сталкивались, налезали друг на друга и ломались, Шагит, легко перепрыгивая с одной льдины на другую, хладнокровно доходил до противоположного берега и с сияющим лицом победителя тем же способом возвращался обратно. Редко кто осмеливался последовать его примеру. Едва заканчивался ледоход и по большой воде начинался сплав леса, неустрашимый Шагит, усевшись в обыкновенное большое корыто, в котором раньше стирали белье, начинал курсировать между берегами, ловко уклоняясь от плывущих с приличной скоростью бревен. Также бесстрашно с криком «Русские не сдаются!» он выпрыгнул из окна второго этажа больницы, куда класс привели на прививку. Правда никто так и не понял, в какой момент он успел стать русским.

Именно Шагит в восьмом классе предложил Боре проводить одноклассниц Тамару и Таню после новогоднего школьного вечера как взрослые парни. Надо сказать, что оба одеты были далеко не по-зимнему. На ногах вместо привычных валенок красовались летние туфли старших братьев. Перчаток у них отродясь не было, а варежки почему-то в их возрасте воспринимались как элемент девичьего гардероба. Рукавицы также были оставлены дома. Одноклассницы милостиво согласились с предложением юных кавалеров, и вскоре Шагит и Боря поняли, как трудно быть взрослым. Девочки жили в поселке, что за рекой. Четверка спустилась на лед и продолжала свой путь по узкой тропинке, протоптанной в снегу. А путь был неблизкий. Холодный снег забивался в туфли новоявленных донжуанов, от крепчайшего мороза коченели пальцы, от пронизывающего ветра не было никакого спасения. Впереди, весело болтая о чем-то и нисколько не спеша, под ручку шли в валенках, одетые в шубки и закутанные в шали Тамара с Таней, а следом за ними плелись Шагит с Борей, время от времени молча передавая вконец замерзшими руками друг другу авоську с туфлями и новогодними нарядами девочек. Дойдя до первых домов поселка, ухажеры, до неприличия наскоро попрощавшись, развернулись и буквально понеслись домой, не чувствуя своих окоченевших ног. Скорость их в разы превышала скорость деда Шукаря, объевшегося недоваренной телятины. Так закончилась их первая попытка стать взрослыми юношами.

Были и другие товарищи по играм, но только эти двое, Шагит и Юрка, были настоящими друзьями Бори. Так было до девятого класса. А в девятом в школе появилась она …

Любовь

К немалому удивлению родителей Боря довольно хорошо сдал экзамены за восьмой класс.

– Ну, давай посмотрим на твои оценки,– плохо скрываемая усмешка сквозила в словах отца.

Боря молча протянул ему только что полученное свидетельство.

– Смотри-ка, – уже примирительным тоном продолжал отец, – не ожидал, не ожидал.

На том тогда и закончилась оценка уровня способностей Бори к обучению. Но отец, по всей видимости, продолжал думать о дальнейшей судьбе своего безответственного отпрыска, а потому ближе к осени вновь затеял разговор об учебе.

– Среднюю школу тебе, пожалуй, не одолеть, сынок. Может, попробуешь поступить в какое-нибудь училище. Вот есть в области хорошее училище, готовящее радиотелеграфистов. Поезжай в центр, присмотрись, может, и выберешь что-нибудь себе по душе.

По душе Бори в областном центре ничего не нашлось. Да и сам город никак не впечатлил его. Так что, завершив свой краткий вояж, он с видимым удовольствием вернулся домой. К этому времени старшие сестры и брат уже учились в институтах. И теперь положение Бори в доме существенно, можно даже сказать коренным образом, изменилось. До сих пор домашние как могли старались держать его в ежовых рукавицах. Сейчас же практически все ограничения были сняты. Уход за домашней живностью и заготовка дров, поддержание чистоты и порядка не только в доме и во дворе, но и во всей прилегающей к дому территории и многое другое – таков был круг обязанностей Бориса. Причем сложился этот круг обязанностей как-то само собой, без ничьих указаний и распределения обязанностей. Исполнял Боря эти обязанности с душой и весьма ответственно. Особенно нравилось ему убирать снег зимой и косить сено летом. Вот уж где можно показать свою силушку деревенскую! Не просто выгрести снег со двора раскидать его подальше от дома, а сделать широкую дорогу от ворот до улицы да дорожки ровненькие проложить до соседей справа и слева. А летом на сенокосе не только соревноваться с двоюродным братом Федей, но и со взрослыми мужиками на бесконечных субботниках по заготовке кормов для колхозных буренок. В те времена родители на субботники обычно брали и своих детей, способных работать наравне с ними. И в колке дров не прочь был Борька потягаться с соседскими ребятами силой и умением, легко расправляясь за день с парой грузовиков дров.

Поутру, выполнив привычные трудовые обязанности и наспех позавтракав, Борис чуть ли не бегом отправлялся в школу. Лучшие друзья после восьмого класса ушли из школы, Причем Шагит был выпущен со справкой. Теперь он работал кочегаром в котельной районной больницы и учился в вечерней школе, чтобы через год вновь попытаться получить заветное свидетельство об образовании. Следующим летом он действительно сдал экзамены, несмотря на то, что умудрился списать переданное друзьями через открытое окно сочинение без единого знака препинания. Самое удивительное, что спустя много лет это не помешало Шагиту написать:

Ныне русское все плохо,

чужое обволакивает и липнет.

Ужель ушел наш русский дух,

неужто Русью и не пахнет?

Что лучше, чем русская кадриль?

Светлее нет есенинских стихов:

то русский дух и русский стиль –

пример для чуди и хохлов.

Язык могучий и великий,

Державина и Пушкина язык,

Что знал тунгус доныне дикий,

родным считать и я привык.

Верю: изменится время круто,

воспрянет русская культура –

под гром победного салюта

грянет истинно русское «Ура».

А Борис совершенно необъяснимым образом вдруг начал демонстрировать хорошие знания школьной программы и, что еще более удивительно, стал чуть ли не эталоном дисциплинированного ученика. Это был не тот шалопай, которого когда-то с кучей оговорок приняли в комсомол с третьего захода. Конечно, тайком от родителей и подальше от школы курил тогда популярные болгарские сигареты, из которых он предпочитал «Варну». Иногда по вечерам наведывался к своему закадычному другу Шагиту в котельную. Бывало и портвейн «Три семерки» или вермут белый пили. Но все это делалось, как в анекдоте про летающего крокодила, тихо и незаметно. Ну раз не замечалось теперь за Борисом никаких нарушений Устава школы, который никто, пожалуй, никогда и не читал, вскоре он был избран в комитет комсомола школы. Вдруг обнаружилось, что у Бориса имеются неплохие организаторские способности. Когда класс отправили на целый месяц помогать колхозу в уборке урожая, а молодой классный руководитель исчез неведомо куда, Боря успешно организовал работу, а также размещение, быт и питание одноклассников. Разительные перемены в Борисе объяснялись очень просто. В их школу пришла она …

Говорят, что тот, кого впервые с головой накрыла любовь, полностью теряет способность соображать. Говорят также, что любовь творит чудеса, а влюбленный человек способен свернуть горы. Борис вроде бы в чудеса не верил, способностей соображать не терял, да и гор никаких сворачивать не собирался. По крайней мере, ему так казалось. Как то в самом начале учебного года столкнулся в школьном коридоре с ученицей. Хотел было извиниться, взглянул в ее лицо – и пропал. Пропал навсегда тот прежний задира и драчун, пропал разгильдяй и двоечник. В тот солнечный осенний день Борис вернулся домой в необычно приподнятом настроении. Почему-то хотелось петь и декламировать стихи. И Борис запел, не имея абсолютно никаких вокальных данных. Был он, как говорится, из тех, кому медведь на ухо наступил. И если бы этот медведь сейчас услышал пение Бориса, наверняка убежал бы к своим северным сородичам. Борис пел, делая домашние задания, пел, ухаживая за скотиной, пел, правда, про себя, по дороге в школу. Если с песнями у Бориса, несмотря на полное отсутствие музыкального слуха, проблем, как он считал, не было, со стихами дело обстояло сложнее. Буквально через неделю стихи, коих Борис знал огромное множество, перестали его устраивать. Не было в них в полной мере того, что творилось в его душе. Эта самая душа диктовала новые слова и строфы. Может права молва, что по ночам в тиши каждый влюбленный пишет стихи? Да и как не писать, если она заслонила собой весь мир? Что делать, если учительница географии рассказывает о морях-океанах, а Борис не слышит ее? Он сидит за партой, но душа в другой галактике, в другом измерении.

На Бискайском я не был заливе,

на Гавайях никогда не бывал,

но чувств штормовые приливы

в объятиях милой познал.

Не нужны мне крикливые чайки,

заменит Босфорский пролив

(бывает, поверишь и в сказки)

волос твоих милый завив …

Ни тогда, ни годы спустя Борис не мог объяснить, чем покорила его сердце это новенькая из восьмого класса. Милый овал лица, чарующая красота карих глаз, проникающий в самое сердце голос, неповторимый запах волос, ее негромкий приятный смех – все это смущало и притягивало Бориса к ней. И каждую школьную перемену его можно было видеть у дверей ее класса, а вечерами – под ее окнами. Первые прогулки вдвоем, первые несмелые объятия, первое ощущение тихого счастья. Как-то в теплый майский вечер договорились прогуляться по засыпающим улицам села. Борис терпеливо ждал на скамеечке у ворот ее дома. Вот послышались ее легкие шаги по двору. Послышались и затихли у самых ворот. Слышалось только ее дыхание. Время от времени звездный небосклон прочерчивали падающие метеориты. Молчал и Борис. О чем он думал тогда? О чем молчала она? Уже заря заалела на востоке, когда они также молча разошлись по домам.