Позывной Миха

Отдышавшись, они долго молча лежали на кровати, думая каждый о своём. Неожиданно, нарушив тишину, хозяйка, подскочив, вскрикнула: «Что ж мы лежим, там же пельмени стынут!» «Так же нельзя! Ты меня заикой сделаешь, – подпрыгнув следом за ней, испуганно закричал парень: – А что, за сыном ты не пойдёшь?» «Нет. Сегодня наша ночь. Его утром сестра сама в садик отведёт…»

Перед тем, как приступить к трапезе, Клава, понарошку сердясь, выговаривала Вовке: «Ну вот я для него старалась – наводила марафет, а он, не оценив этого, набросился, как голодный на жареную курицу». Только после того, как она привела в порядок причёску и макияж, надела блузку, юбку, колготки, они чинно сели за стол. Миха, наблюдая за ней, думал: «Ну что тебе ещё нужно? Женщина готова для тебя вывернуться наизнанку… Она же любит тебя, идиот… Ну и что, что у неё ребёнок… Смотри, как тебе хорошо с ней… – и тут же кто-то второй, сидевший у него внутри, ехидно возразил: – Ты же ничего не знаешь о ней. Это она сейчас такая ласковая, а как захомутает, по-другому запоёт. Да и не любишь ты её… Признайся, не криви душой, ведь не любишь?»

Пельмени пришлось разогревать, но под водочку они пошли на «ура». Выпив пару рюмок, Клава рассказала парню все последние новости. По её словам бригадир Витёк и директор пропали бесследно. Но в народе ходили упорные слухи, что они, боясь преследования за свои тёмные дела, перебежали за линию фронта. Мастеру не оставалось ничего другого, как, закрыв контору, рассчитаться с работниками. Что он и сделал.

После третьей рюмки, изрядно захмелев, хозяйка сказала: «Но мне, хоть я и лишилась работы, всё это на руку». «Почему?» – спросил гость. «Да потому, что мы с тобой можем свободно встречаться». «Интересно. А кто нам раньше мешал?» «Витёк. Он догадывался, что ты бываешь у меня, и грозился убить». «Ещё интереснее. У тебя что-то с ним было?» «Один раз», – не вдаваясь в подробности, ответила Клава.

Затем она резко сменила тему и, глядя на гостя ласковыми глазами, произнесла: «Вов, разве тебе плохо со мной? Я же не требую, чтобы ты на мне женился, я только прошу: не бросай меня. Можешь приходить в любое время, я всегда тебе буду рада…» Не зная, что ответить, парень промолчал.

Потом они ещё не единожды тонули в омуте страсти. Пили чай с тортом и говорили, говорили, говорили о разных пустяках. Когда обнявшись уснули, на востоке заалела заря.

Прошёл месяц. Как ни пытался найти подходящую работу Михайлов, это у него не получалось. На те немногие предприятия, что работали – устроиться было невозможно, а идти к кому-то в услужение, типа торговать на рынок, ему не хотелось. Клава, устроившаяся бухгалтером в жилконтору, говорила, что им нужны сантехники. От её предложений Миха отказывался, ссылаясь на то, что он в сантехнике ни бум-бум. Деньги ещё были, и он надеялся найти что-нибудь подходящее. И тут как снег на голову ему свалился Птица. Даже по телефону было заметно, что он радостный и весёлый; много балагурил, рассказал, что его назначили замкомвзвода. Предложил встретиться и отметить это событие. Михайлов тут же согласился.

Генка приехал через час, затаренный под завязку выпивкой и закуской. В подробностях рассказав, как его назначили заместителем командира взвода разведки, он, опрокинув рюмку, поинтересовался, как дела у Вовки. Тот пожаловался, что после исчезновения руководителей его конторы и пожара в гаражах остался без работы, и найти новую пока не получается. Гость, выпив очередную рюмку, хмыкнув, поинтересовался, что народ говорит по поводу этих событий. «Да что народ говорит? Слухи ходят, что ребята много дел наделали и свалили на ту сторону. А перед тем, как сбежать, подпалили боксы. Так все говорят», – ответил Миха. «А ты сам что думаешь?» – лениво пережёвывая сыр, спросил Птица. «То, что я думаю, пусть при мне останется», – наливая рюмку, сказал хозяин.

Выпили ещё по одной. И тут Генку прорвало: «Правильно народ говорит. Свалили они, только не на ту сторону, а на последний горизонт шахты четыре “бис”… Знаешь шахту четыре “бис”? Семьсот метров ствол… Вот там они и лежат… рядышком. Небось уж крысы обглодали», – налив очередную рюмку, он произнёс: «Давай помянем ротного… Хороший был человек. Эти суки столько народа угробили. Мы, когда Витька вашего взяли и привезли на четыре “бис”, подвели к стволу и говорим: “Рассказывай, падаль, иначе полетишь вниз без парашюта”. Он обгадился, на колени упал, плачет: “Я всё расскажу”. Ну и выложил всё как на духу. Четверо их было: он, дружок его, с кем он на зоне чалился, директор и ещё иуда один – Сивый, майор из соседнего батальона; он им “дорогу тропил”, чтобы они запчасти переправляли к “укропам”. Этот иуда и остановил машину Коменданта – они знакомы были. Тот вышел, ничего не подозревая, а его из кустов почти в упор из автомата. Но труп спрятать не успели – спугнул кто-то. Короче, бригадир твой адреса дал своих дружков. Мы их в ту же ночь и выловили… и всех на дно четыре “бис”. Хорошая могила семьсот метров».

Миха, потрясённый рассказом сослуживца, молчал. Птица, не предлагая хозяину, выпил и, подцепив вилкой кусок селёдки, спросил: «Ну что молчишь, жалко небось? Не жалей. Они столько народу загубили, на два смертных приговора хватит… От всех машин, что ты разбирал, трупным запахом прёт… Что заслужили, то и получили… Короче так – я тебе ничего не рассказывал, а ты ничего не слышал… Хотя я знаю, ты молчать умеешь… До сих пор все гадают, почему ты, посмотрев на родную хату, ушёл из ополчения… Вот загадка. Ладно, это меня не касается. Давай ещё по одной».

Выпив, Генка перевёл разговор на другую тему. Говорили о женщинах, о войне и мире. Потом он уже заплетающимся языком сказал Вовке: «А хочешь, я тебя к себе во взвод возьму? Нет, не хочешь… зря… Ну тогда есть ещё вариант – работа не бей лежачего – сигареты возить туда-сюда…» На этих словах он уснул. Вовка, положив его на свою койку, не раздеваясь, улёгся спать на соседнюю.

Проснувшись утром, Птица долго изучал окружающую обстановку. А затем, повернувшись к Михе, спросил: «Где мы?» «Ты что, забыл? В общаге у меня», – ответил тот, хотя у самого изрядно болела голова. «Да, а похмелиться есть?» «Есть», – Вовка налил две рюмки. Выпив, Генка пришёл в почти нормальное состояние и, ковыряя вилкой в банке с килькой, осторожно спросил: « Я вчера ничего лишнего не говорил?» «Всё нормально. Выпили. Закусили. Ты пообещал меня пристроить на хорошую работу – туда-сюда возить сигареты…» «А-а-а, ну это можно, – ответил Птица, нанизывая на вилку солёный огурец. – Считай, ты уже работаешь… счас позвоню…»

Глава 4

ТАБАЧНАЯ ФАБРИКА

В этот же день, после обеда, Володя сидел в кабинете директора по сбыту табачной фабрики. Хозяину кабинета, крепкому мужчине с открытым волевым лицом и серыми отливающими стальным блеском глазами, одетому в армейский камуфляж, на вид было около пятидесяти лет. Назвавшись Степаном Николаевичем, он, внимательно оглядев Миху, произнёс: «Надеюсь, ты понимаешь, что устроиться к нам на работу непросто. Мы принимаем только проверенных и только по рекомендации. За тебя просили серьёзные люди, думаю, ты их не подведёшь. Работа простая: развозить по торговым точкам и заказчикам продукцию нашего предприятия. Но, учитывая нынешнюю неспокойную обстановку в республике, не буду скрывать – дело это опасное. И ещё, хочу сразу предупредить: оформить официально мы тебя не можем. Сам понимаешь, платить налоги нам невыгодно. Если согласен сотрудничать на таких условиях, то продолжим разговор, если нет, то – свободен». «А что я теряю?» – подумал парень, а вслух произнёс: «Я согласен». «Ну, тогда слушай дальше. Работать будешь в бригаде из трёх человек. Вернее, это даже не бригада, а экипаж машины боевой, – засмеявшись, сказал Степан Николаевич, – УАЗ-“буханка”, а в ней водитель, старший машины и ты. Кстати, автомобиль умеешь водить? Умеешь… Это хорошо… А права есть? Нет… Ну, это не беда, права мы тебе сделаем. Иногда бывает нужно подменить шофёра, а подменить некем. Развозим мы свою продукцию не только по своей республике, но и по соседней, а иногда даже поставляем в Россию. Зарплата зависит от выполненных заказов. Платим наличными еженедельно. Рабочий день ненормирован, иногда придётся работать и ночью. Невыход на работу без уважительной причины – увольнение. Начнёшь “качать права”, разглашать коммерческие тайны – увольнение. Вот такие у нас правила. Да, и ещё, подчиняешься только мне и старшему. На сегодня всё. Завтра утром приходи к девяти, познакомлю с экипажем».

На следующий день Вовка ровно в девять утра вошёл в кабинет Степана Николаевича. Там было накурено и, кроме хозяина, находился ещё один человек – спортивного сложения мужчина с короткой стрижкой, розовым шрамом от брови до уха на левой щеке и потухшими глазами непонятного цвета. Такие глаза Миха неоднократно видел у людей, потерявших на войне родных и близких. Возможно, и у него самого были такие глаза, просто никто ему об этом не говорил. Одет мужчина был так же, как и хозяин кабинета, – в военную форму. Увидев Михайлова, они, оживлённо беседовавшие, на полуслове прекратили разговор. Директор, кивком указав на вошедшего, представил его своему собеседнику: «Анатолий, ты просил помощника. Вот он – новый член твоего экипажа Владимир Михайлов. Володя, а это – твой непосредственный начальник Анатолий Линьков. Я думаю, вы сработаетесь, тем более, что оба воевали».

Критически оглядев Вовку с ног до головы, Линьков произнёс: «Николаич, парня нужно переодеть в камуфляж. Человеку в форме больше доверяют и меньше задают вопросов». «Да это не проблема. На складе есть несколько комплектов. Ты какие размеры одежды-обуви носишь?» Услышав ответ, он тут же позвонил на склад. Через полчаса Михайлов, одетый в военную форму, предстал перед Анатолием. «Ну вот, теперь видно, что ты служивый человек. Какой позывной носил?» «Миха!» «А я – Линь, или Толян. А его Русланом кличут, можно Монголом называть, он не обидится. Человек надёжный, хоть и не воевал», – кивнув на сидевшего за рулём смуглого, широкоскулого парня, произнёс старший. Под завязку загрузив УАЗ коробками сигарет различных марок, они поехали развозить их по торговым точкам.

Первыми по списку числились продовольственные рынки и уже потом отдельные киоски и забегаловки. Схема была, видимо, давно отработана и не давала сбоев. Анатолий давал Вовке накладную, тот, согласно документу, грузил в пустую коробку блоки сигарет. Сдав товар и получив деньги, возвращались в машину. Всем, кто просил в долг, – отказывали. Если это была молодая красивая женщина, то Линь то ли в шутку, то ли всерьёз говорил, что у женщины всегда есть чем заплатить. Но желающих рассчитаться таким образом не было, посему и просили в долг редко. Скорее всего, только те, кто не знал ответа.

Молодые и не очень, симпатичные и дурнушки, одинокие и замужние – все женщины с нескрываемым интересом, кто исподтишка, кто в открытую, рассматривали Миху. Некоторые самые бойкие из них игриво интересовались его семейным положением. «Свободен он, как вольный ветер. Не теряйтесь, налетайте, девчонки», – посмеиваясь, вместо помощника отвечал Толян. Вовка тоже рассматривал женщин, некоторые ему нравились. Самое удивительное, что Анатолий помнил всех по именам. Подмигивая Михайлову, он говорил: «Никогда не путай имена баб, и ты всегда будешь сыт, пьян и нос в табаке».

Когда заканчивались сигареты, то ехали на фабрику за новой партией. Старший сдавал деньги и получал новые накладные и товар. Денег было много. Толян складывал их в саквояж, похожий на инкассаторский мешок. Закрывался он на специальный цифровой замок. В первый же день Миха спросил, не боится ли старшой, что у него отнимут деньги? Тот, окинув его внимательным взглядом, ответил: «Пусть попробуют…» И, задрав рубаху, показал торчащий за поясом пистолет «ТТ».

В общем, к концу первого рабочего дня Вовка уже самостоятельно справлялся со своими обязанностями. Единственное, что раздражало его, – это бесчисленное мелькание лиц, киосков и торговых точек. Успокаивая себя, он думал: «Работа как работа, не хуже других. А что, тебе кто-то лучше предлагал? Хочешь лучше найти, езжай в Россию». Но никуда уезжать ему не хотелось. Его родина, могилы близких и родных были здесь, на Донбассе. Вздыхая, он думал: «Терпи, со временем всё устаканится».

Следующие три дня экипаж в таком же темпе мотался по городу, насыщая торговые точки сигаретами. Михайлов, за эти дни, даже запомнил имена многих понравившихся ему продавщиц. За что заработал похвалу от старшего.

На пятый день Толян, утром побывав в кабинете директора, подмигнув членам экипажа, сказал: «Так, орлы, сегодня едем в город-герой Горловку, пришёл оттуда крупный заказ. А вечером Николаич пообещал выдать зарплату». Ещё раз подмигнув, на этот раз Михе, он добавил: «У кого она первая, с того причитается “поляна”…» .

Битком набив «буханку» коробками сигарет «Мальборо», они почему-то поехали совсем в другую сторону от выезда на Горловку. Вовку подмывало спросить, куда они едут, но видя, что молчит старший, промолчал и он.

Покружив по городской окраине, УАЗ оказался на территории гаражного кооператива. Несколько сотен гаражей создавали впечатление, что в городе нет других строений, кроме этих серых бетонных коробок. Потеряться среди них было легко и просто, но водитель, видимо не впервые бывавший здесь, уверенно пропетляв по узеньким проулочкам, остановился у гаража с обшарпанной металлической дверью. Выбравшись из машины, Линь, поковырявшись в замке, открыл её.

Через несколько минут он вышел с двумя автоматами Калашникова. Один протянув Михе, сказал: «Это тебе…». «Зачем?» – спросил тот. «Затем, что за городом много нечисти бродит. Там и на “укропов” можно нарваться, и на мародёров…» Парень, не державший оружие в руках больше года, взяв «калаш», привычно отсоединил магазин и подбросил его на ладони. Магазин был тяжёлый, что означало наличие в нём патронов.

До города-героя было не так далеко – около шестидесяти километров, но ехали они почти два часа. Асфальтированная дорога, когда-то похожая на гладкую чёрную ленту, давно потеряв свой лоск, была вся в рытвинах и ямах. Несмотря на белый день, встречные, а тем более попутные машины попадались крайне редко. В притулившихся к шахтам посёлках, расположенных на пути, стояли разрушенные войной жилые дома, бродили стаи бездомных собак и почти не видно было людей.

На въезде в город их остановили. Взяв накладные и блок сигарет, старший вышел из машины. Когда его попросили зайти вовнутрь помещения, Михайлов заметил, что напрягся Руслан. Но ничего не произошло – Анатолий вскоре вышел, но уже без сигарет.

Обмен товара на деньги произвели на территории какого-то заброшенного предприятия, куда заказчики прибыли почти на такой же «буханке». Открыв задние двери, машины максимально сблизились друг с другом. Перегрузка товара из одной в другую заняла не более десяти минут. Получив деньги, разъехались.

У блок-поста, где их остановили утром, Анатолий приветливо помахал рукой стоящему с автоматом солдату. Тот, улыбнувшись, махнул: «Проезжай…»

Дорога, как и утром, была пустынна. Уже у самого города, когда они ехали мимо дачного посёлка, Руслан произнёс: «Толян, смотри, какие-то чудики…» Дремавший до того старший, встряхнувшись, увидел трёх мужиков, бегущих им наперерез из близлежащей дачи. Они, размахивая руками, что-то кричали, видимо, просили остановиться. «Жми на всю железку!» – доставая из-под сиденья автомат, приказал он водителю. Затем, повернувшись к Михе, добавил – «Ну, а ты что сидишь? Доставай “калаш”, счас отстреливаться будем…» Тот, потянувшись, вытащив из-под лавки автомат, и передёрнул затвор. «Значит, так, возьми их на прицел и сам не стреляй, пока они не начнут…» «Да у них и оружия не видно», – ответил тот. «Ну да, не видно… небось у каждого за поясом “пушка”. Да и гранаты наверняка есть. Так что не расслабляйся…» Отодвинув в сторону половинку бокового окна, Вовка выставил ствол «калаша». То же сделал и Анатолий.

Бежавшие наперерез люди были метрах в ста от машины. Увидев, что «буханка» не собирается останавливаться, один из них, став на колено и зажав в двух руках пистолет, открыл огонь. «Это мародёры!» – крикнул Линь и нажал на спуск. Следом за ним начал стрелять Миха. Не ожидавшие отпора мародёры попа́дали на землю. «Жми, жми, не останавливайся!» – оскалившись, кричал на Руслана старший. Автомат в его руках безостановочно трясся и дёргался будто припадочный. Упавшие на землю мужики лежали без движения. Мертвы или живы были эти люди, ехавших в машине особо неинтересовало. Главное, что они сумели отбиться и не пострадали сами.

Зарплату выдавал лично директор по сбыту. За неделю Миха заработал больше, чем за месяц в автосервисе. Он хотел высказать удивление, но его опередил Линь: «Николаич, мы у Ашота соберёмся. Традиция – новичок обязан накрыть “поляну”. Зайдёшь?» «Освобожусь, зайду…» «Ну и ладушки… Мы ждём. Пошли, мужики».

Кафе «У Ашота» находилось в пятистах метрах от проходной табачной фабрики. Владелец его армянин по имени Ашот, занесённый на Донбасс ветром советского интернационализма, всегда чувствовал себя очень комфортно в гостеприимном шахтёрском городе. Тысячи цветущих роз на улицах напоминали Ереван, а широта души русских людей, населявших город, позволяла Ашоту иметь хорошие прибыли. Шахтёры были щедры и гостеприимны. Они никогда не мелочились, не просили сдачу, не обзывали его армяшкой.

Когда Толян со своим экипажем зашёл в кафе, хозяин, повесив на входную дверь табличку с надписью «Закрыто», попросил клиентов покинуть заведение. Клиентов было трое: подросток с девочкой, различить со спины которых, где он, а где она, было невозможно, так как оба имели длинные волосы, тощие задницы и носили одинаковые джинсы. И водитель фуры, привёзший из Азербайджана на фабрику табачный лист. Водитель, битый не раз жизнью, моментально сообразив, что лучше остаться голодным, чем качать права, поспешно допил компот и, завернув в салфетку недоеденный шашлык, расплатившись, исчез. Подростка же, пытавшегося возмущаться, почувствовав женским наитием, что лучше уйти, утащила за собой девочка.

«Ашот, на четверых… Как обычно», – усаживаясь за столик, произнёс старший. Армянин скрылся на кухне и через пять минут вышел с подносом, на котором стояла литровая бутылка армянского коньяка, четыре коньячных бокала и тарелка с нарезкой нескольких сортов твёрдого сыра. «Долма будет чуть позже», – составляя с подноса посуду, сказал хозяин заведения.

Глядя на угощение, Миха думал, что как минимум половина зарплаты уйдёт на ужин. Но Линь, заметив его скучное лицо, похлопав по плечу, произнёс: «Не переживай – мы тебя попугали. Всё за счёт заведения. Он нам вечно должен – под нашей “крышей” живёт». Почти сразу же, как Ашот расставил тарелки, распахнулась дверь, и в помещение вошёл директор по сбыту табачной фабрики. Одетый в камуфляж, слегка прихрамывая на правую ногу, он прошёл через весь зал и, усевшись на свободный стул, произнёс: «Ну что, начнём?» Не услышав возражения от сидевших за столом, продолжил: «Сегодня наши ряды пополнил ещё один боец за свободу республики. Миха получил отличные рекомендации и замечательно выдержал испытательный срок. Посему выпьем за наше братство и нашу победу! За наших товарищей, отдавших жизнь за то, чтобы мы стали частью России! Выпьем стоя!» Опрокинув бокал, он сказал: «Извините, ребята, дела. Я пойду. Всё остальное вы ему расскажите сами…» Дружески обняв Миху, он, прихрамывая, ушёл…

В кафе несколько минут висела тишина. Первым нарушил её Линь: «Легендарная личность. Они с Батей под Дебальцево спина спиной стояли. С тех пор братья». «С каким батей?» – спросил Миха. «Да у нас один Батя… Короче, чтобы ты понял всё до конца. У Николаича позывной Лука, звание подполковник, прошёл две чеченских и на Донбассе с первых дней воюет. Ранили под Дебальцево – остался без ступни. Но продолжает воевать. Все деньги, что мы собираем, идут на оружие, обмундирование, помощь вдовам и сиротам. Ты эту неделю проходил проверку. К тебе присматривались, испытывали. Теперь ты наш. Но запомни – назад хода нет! Я хорошо знаю Луку, вместе в Иловайском котле “укроп” варили. Он слов на ветер не бросает». «А что оружие нельзя купить легально?» – спросил Миха. Посмотрев на него, Анатолий, усмехнувшись, ответил: «Как ты его легально купишь у “укропов”? А за деньги они мать родную продадут, не только оружие. Короче, давайте помянем наших боевых товарищей и выпьем за удачу. Ашот, где наша долма?» Дождавшись долмы – голубцов, завёрнутых в виноградные листья, они, молча допив коньяк, разошлись.