Тройной полярный сюжет

– Капитально! Потом снова сюда, ещё груз должен быть. Поработаем и вечером выпьем пива.

– Давно здесь?

– Не-е! Временный перебой. В порт не берут, в порту докер работает. А катера должен кто-то грузить?

Из-за поворота в чахлых дымах выполз обшарпанный грузовой катер. Человек в кожаном пальто – за версту в нём можно было узнать снабженца – стоял на носу, открыватель не отмеченных на картах путей снабжения. Катер подошёл к причалу, из люка вылез парень в беретике, кинул чалку и сам же махнул вслед за ней – принять.

Снабженец сошёл на берег.

– Орёлики! – закричал он простуженным голосом. – Давай, орёлики, перекидывай груз, не обижу.

В дымной и шумной пивной они устроились за угловым, прижатым к стенке столиком. Вася прихлёбывал пиво и с изумлением поглядывал вокруг.

– Во многих местах я был. Надо тебе сказать, пивные везде одинаковы. Значит, существует на них типовой проект?

– Сюда как попал?

– Приехал. Имею специальность: каменщика, плотника, бульдозериста. Раз! Могу: на компрессоре, автомашине, буровой установке. Два! Слесарить не так чтобы очень умею и газорезчик второго разряда. Три! С моими руками меня везде возьмут.

– Понятно, – сказал Сашка. – Завидую. Но всё-таки зачем ты здесь?

– Не знаю, – сокрушённо ответил Вася Прозрачный. – Чувствую капитальное движение души. Но нету общей идеи. Получается что? Получается, Васька – летун. Между прочим, водку не пью и к рублю равнодушен.

– Обратный случай, – сказал Сашка. – Есть идея. Нет денег и… времени. Ты на Колыме не бывал?

– «Колыма ты, Колыма, чудная планета. Десять месяцев зима, остальное лето». Не был. А ты?

– Буду! – коротко сказал Сашка. – Хотел матросом на навигацию. Не получается. Надо иметь вариант.

– А ты приглашай меня. Вдвоём мы в Индию заберёмся.

– Чудак! Ты меня всего два часа знаешь.

– Я шаромыг за версту вижу, понял. Тебе верю.

– Спасибо. А зачем Колыма, знаешь?

– Расскажешь.

Сашка огляделся. Дым и человеческий шум. В стороне, заняв столик, сидели вшестером рыбаки – обветренные ребята. Сидели молча, смотрели перед собой, и каждый зажимал кружку рыбацкой рукой, красной от соли, ледяной воды и сизаля.

– У меня, Вась, мечта. И чтоб ты не мучился…

В дымной пивной, заполненной людьми физического труда, Сашка рассказал вновь обретённому другу о дальней вятской деревне, о розовой чайке, о горнолыжном спорте и о странном человеке Шаваносове, который отправился искать птицу, потому что хотел дать людям новую религию, основанную на «живой красоте». Методика поисков розовой чайки в дневнике Шаваносова была описана с чрезвычайной краткостью: «Держать всё время к востоку».

Средь запаха пива, еды, человеческих тел и опилок шёл спотыкающийся рассказ Сашки Ивакина. Васька Прозрачный – весь внимание, только беззвучно усмехался, восхищённо крутил головой. Сашка смолк. С минуту Прозрачный рисовал пальцем по мокрому столу пивные узоры, потом твёрдо глянул Сашке в зрачки.

– Слышь, Сань! А у тебя там, случайно, не баба? Любовь там, разные всякие чувства.

– Нет, – усмехнулся Сашка. – Всё так, как я рассказал.

– Тогда Васька с тобой. Значит, что? Перво-наперво капитально решим денежную проблему. Руки-ноги при нас, получается что? Получается, заработаем. Как заработаем, так и рванём. Осуществим капитально твою мечту. Эх, специальности у тебя человеческой нет! Лыжи и прочее – это всё несерьёзно, Санёк. Но руки-ноги при нас. Это главное, это капитально. А счас топаем к пирсу, малая навигация нас ожидает.

По-весеннему пригревало солнце. Доски причала были сухи и теплы. Сашка Ивакин и Вася Прозрачный лежали и курили.

– Надо ещё работу найти, – сказал Сашка. – Чувствую, что надо спешить. Так мы долго рубли сколачивать будем.

– А знаешь, Сань. У меня тоже мечта есть, – доверительно заговорил Вася Прозрачный. – Мечтаю быть в Антарктиде. Сегодня во сне видел. Стоит пингвин и хохочет. Чего, говорит, Васька, долго не ехал? Где шлялся? Да так, говорю, в пределах родной державы. От Чукотки до Балтики. Пингвин так махнул рукой, крылом то есть, пошёл прочь. А понимаешь, – Прозрачный мечтательно улыбнулся, – приедешь в свою деревню или кореша встретишь знакомого. Где был, где калымил, будет, конечно, вопрос. А я гордо так отвечаю: никак не калымил, браток. Осваивал шестой континент на пользу советской науке… А пингвин правда хохотал сегодня во сне. Надо же такому присниться… – Прозрачный замолчал, затянулся, выпустил к небу дым. – А работу найдём, – другим голосом добавил Васька. – На лесной бирже люди нужны. Через месяц двинем в сторону, противоположную Антарктиде. Шес-той кон-ти-нент! Да-а!

Сашка Ивакин в компании с двумя телогреечными личностями разгружал машину на пирсе. Складывал в штабель огромные папиросные ящики. Внимательный снабженец стоял с блокнотом, делал пометки. Время от времени Сашка поглядывал на дальний конец причала, ждал Васю Прозрачного.

– Папиросы все! – сказал наконец снабженец. – Сейчас пойдут две машины сгущёнки. Ты за старшего, – обратился он к Сашке.

– Ага! – Сашка отодвинул в сторону ящик. Сел. Вытащил из кармана пачку сигарет. Прикурил, сгорбился на ящике. Телогреечные личности отошли в сторонку.

Снабженец сел в машину и укатил.

В сторонке стоял, покачивался на волне катер. Вышел морячок, развесил на тросике постирушку. Постоял, закурил, глянул на причал. Неторопливо ушёл в рубку.

По причалу бегом бежал Вася Прозрачный.

– Капитально! – издали крикнул он.

Но всё больше замедлялся его бег, потом он перешёл на шаг и подошёл вовсе уж грустный.

– Вот! – Он извлёк из кармана газету.

«Новая советская экспедиция отправляется к берегам Антарктиды» – гласил крупный заголовок.

– Вот, – сказал Васька убитым голосом. – Везёт же людям!

Сашка откинул окурок и закурил новую сигарету.

– А ты рискни, – тихо предложил он.

– Что ты! Там же очередь с километр, наверное. Все же хотят.

– Не все, Вась. Это ты по ошибке.

– Ну, у кого вместо мозгов квартира там или ресторан. Вдвоём бы! Почему я тебя раньше не встретил, Саня?

Сашка молча затянулся раз, другой, третий. Искоса посмотрел на Прозрачного.

– Едем! – сказал Сашка.

– Не шути, Саня. Горестно Ваське сегодня.

– Едем! Я не шучу.

– А как же…

– Обойдётся! Так едем?

– Куда, Саня?

– В Ленинград, естественно. Антарктиду там формируют.

– Бичи! – крикнул Сашка телогреечным личностям. – Постерегите ящики.

– Дождись. Деньги получишь, – не отрываясь от созерцания небесных высот, прохрипел один.

– Дарю! Ты и получишь. Идём!

– Циркач! – изумлённо сказал ему вслед бич.

Антарктида

Было раннее ленинградское утро. Они шли по совершенно пустынной улице. Прозвякал и прокатил мимо утренний, тоже пустой трамвай. Вдали показалась поливочная машина.

– Постоим, – сказал Вася Прозрачный.

Они закурили. Поливочная машина прокатила по улице, разбрызгивая воду. Вася проводил её взглядом.

– Не работал на такой. Наверное, в жару интересно. Едешь и вроде бога – выдаёшь дождик.

– Ты что хитришь? – спросил Сашка.

– Знаешь, Саш. Ты иди один.

– Разумеется, – поспешно сказал Сашка.

…Они стояли у чугунной ограды. Сашка нервно прикурил, затянулся, бросил сигарету, посмотрел на часы.

– Вот что. Начальник экспедиции – человек занятой. Пойду прямо сейчас. Займу очередь. Буду первым.

– Капитально! Я – напротив. – Вася кивнул через улицу. – Буду там ждать.

Сашка прошёл двор, нашёл стеклянную вывеску. Потянул на себя тяжёлую дверь.

Вахтёр за столом поднял голову.

– К кому?

– В Антарктиду, – сказал Сашка.

– Второй этаж, – буркнул вахтёр.

Сашка поднялся на второй этаж. Коридор был длинен и пуст. Одна дверь была приоткрыта. Сашка заглянул, прочёл фамилию на двери. Вошёл в приёмную. Стол. Зачехлённая машинка. Три стула. Напротив дверь кабинета. Сашка потрогал её. Дверь открылась.

– Входите, – сказал мужской голос.

Сашка вошёл.

В увешанном картами кабинете сидел пожилой человек в лётной кожаной куртке. Огромное окно раскрыто. Ветер шевелил занавески.

– Слушаю. – Человек взглянул на Сашку.

Но Сашка, как заворожённый, смотрел на то, чем человек занимался. Перед ним лежала толстая стопка листов географических карт, и он перекладывал листы, сверяя их номенклатуру.

– Желаете попасть в Антарктиду? – не отрываясь от карт, сказал человек за столом.

– Нет, не желаю. То есть желаю, но не могу.

Человек поднял голову и внимательно посмотрел на Сашку. Взгляд был усталый, но в глазах явно проглядывал интерес.

– А что же? Что привело вас сюда?

– Там, за окном, стоит парень, который видит во сне пингвинов. Между прочим, он вам просто необходим. Две руки, семь специальностей. Не считая побочных. Я географ и кое-что понимаю. Он действительно необходим в Антарктиде.

– Садитесь! – Человек кивнул на стул. – Первый случай в моей практике, когда в вашем возрасте просят не за себя…

– Просить именно не за себя гораздо естественнее, – усмехнулся Сашка.

– Согласен. Но в чём всё-таки дело?

И Сашка Ивакин второй раз вынужден был повторить свой неправдоподобный рассказ, где детство смешалось с прошлым веком, розовая чайка с горными лыжами и мечта о неоткрытых землях с угрожающей слепотой. Он старался рассказать всё это сдержанно, отодвинуть себя и свои недуги на дальний план, а вперёд выдвинуть странную судьбу Шаваносова и птицу, которая есть всё-таки на самом деле.

– Завидую, – сказал начальник экспедиции. – Двадцать лет в Арктике, но я её не видел. Изумительная всё-таки птица. А с этим Шаваносовым разберитесь. Зайдите к деду Монякину. Он главный историограф Арктики. А эта записка – для вашего друга. Его проверят… если всё так, то, безусловно, возьмут.

Начальник встал. Посмотрел Сашке в глаза.

– А из вас, возможно, будет географ, Ивакин. Институт вы зря бросили. Но, впрочем…

– Ладно, – без улыбки сказал Сашка.

Продолжение дневника Николая Шаваносова

Любовь натолкнула меня на мысль о красоте, которая возвышает душу человека. Говорят, что Гёте плакал перед прекрасной статуей Венеры Милосской.

Я думаю, что чем больше будет открыто в мире живой красоты, тем меньше останется в нём места для жестокостей и бед.

Такова общественная основа моего решения.

На фактический план меня натолкнуло чтение сочинений покойного академика Крашенинникова. Читая выполненное им с величайшим тщанием описание природы и животного мира Камчатки, я вдруг подумал, что розовая чайка, будь она на Камчатке, не ускользнула бы от тщательного ума этого натуралиста.

Естественное любопытство привело меня к чтению отчётов экспедиции Беринга, Лаптевых, Прончищева, Ласиниуса, славного Миддендорфа.

Упоминаний о розовой чайке в их трудах я не встретил. Но перед взором моим развернулись необъятные пространства полярной России. Дальнейшие мои доводы должны быть поняты каждым: англичане встретили розовую чайку на восточных наших пределах, потомки норвежских викингов встречали её на западных. Возможно ли в этом случае представить себе, чтобы эта птица миновала, оставила в стороне тысячевёрстные земли между чукчами и Архангельском?

Изучение путешествий по Русскому Северу со времён Ермака до изысканий последних лет указывает с ясностью, что наименее известным местом в России является пространство между дикими реками Индигиркой и Колымой. Можно сказать, что это одно из самых глухих мест в мире. Туда не забирались путешественники, не заходили миссионеры. О животном мире тех мест, о племенах и географии ничего не известно. Предполагается только, что там лежит огромная равнина, покрытая тундрой, озёрами, по-видимому, лишённая леса.

А может быть, есть племена, которые молятся розовой птице. Я присоединился бы к их вере…

Прощание

Как ни крути, но пришёл всё-таки этот момент, и отодвинуть его уже невозможно. Скверик был мокрый, лавочки блестели под весенним дождём. Вася Прозрачный рассовывал по карманам бумажки, прятал глаза и говорил чепуху:

– Командировочное предписание – раз! Талон на спецодежду – два! С ума сойти – три тёплых костюма. Письмо к главному механику – три. Капитально! Получается итог: снова Васька при деле.

– Антарктиде – привет, – сказал Сашка.

– Передам. Пожму лапу пингвину. А как же? Может, передумаешь?

– Не судьба.

– Насчёт судьбы – это всё разговоры больше. Её гусеничным траком надо давить. Действовать на неё упорной силой. Что будешь делать, Саня? Как применять упорную силу?

– От Качуга вниз по Лене. Потом всё время к востоку.

– Ты держись за людей. Не за всех, а которые наши ребята. Ребята везде есть. Как увидишь барак или там палатку, рожи чумазые, сапоги-телогрейки, так иди сразу смело. Эх, Санёк, может, тебе неизвестно это: много ребят настоящих есть…

Сашка вынул из кармана пачку денег. Разделил пополам.

– Наши с тобой капиталы.

– Не пойдёт, – твёрдо сказал Вася. – Прими как мой вклад. В получку кину перевод «Якутск, до востребования». Договорились? Или в другое место. Ты в клинике будешь?

– Наверное, в клинике. Давай к поезду. Пора.

Они стояли у чистеньких пригородных вагонов. Была середина дня, и перрон был почти пуст.

– Саш! – с усилием сказал Вася Прозрачный. – Если у тебя серьёзное что… я слышал, глаза пересаживают. Ты не унывай. Васька тебе свой глаз даст. Будут ходить два корешка одноглазых. Один с Арктики, второй с Антарктики. Умора? Правда, умора, Сань?

– Возьми адрес. – Сашка вырвал листок из блокнота. – Тут всё написано. Это мой тренер. В крайнем случае… через него.

– Ты к птице не очень стремись. Полежи, верно, в больнице.

– Давай прощаться. Иди в вагон.

– Будь, Саня.

– Будь. Антарктиде привет.

Сашка, не оглядываясь, неторопливо пошёл по перрону. Дверь электрички зашипела и стала закрываться. Васька сунул ногу, руку, раздвинул дверь и держал открытой, смотрел вслед Сашке. Сашка свернул за угол. Электричка двинулась.

Сашка вскочил в трамвай. Стоял, держась за ручку. Лица пассажиров вдруг расплылись, стали серыми, Сашка тряхнул головой, потёр глаза. Ничего не изменилось. Он долго стоял, зажмурив глаза, задерживая дыхание. Открыл. Всё было нормально.

…Сашка выскочил из трамвая. Пошарил глазами. Такси шло свободным. Он поднял руку.

– В аэропорт, – сказал он таксисту и отвалился на заднее сиденье. Сидел, кусая губы.

В аэропорту Сашка долго стоял у расписания самолётов, пересчитывал деньги. Самолёты взлетали, как мечта о краях, где мы не бывали, и уходили в светлое небо, как подтверждение тезиса о том, что побывать в тех краях стоит и когда-нибудь, чёрт возьми, это исполнится.

Прижимая руки к груди, Сашка что-то объяснял кассирше и показывал тощенькую пачку денег.

Наконец кассирша дала билет. Сашка сунул его в карман, посмотрел на часы и пошёл по зданию вокзала.

Письмо Николая Шаваносова,вклеенное кем-то в дневник

«Вы, конечно, уже почитаете меня, Государыня моя, в царстве мёртвых, не получая так давно от меня, ни обо мне ни малейшего известия. Я начну сие письмо тем, что постараюсь оправдаться пред Вами в моём долговременном молчании и донесу Вам тому причины…»

Вот так, «Государыня моя», начиналась занимательная книга некоего аббата де ла Порта «Всемирный путешествователь», написанная около ста лет назад. Свои путевые записки славный «путешествователь» излагал в виде писем некой прекрасной даме.

Я тоже сейчас «путешествователь». Большую часть зимы я провёл в Иркутске в сборах и подготовке. В Иркутске же мне сказали: «Мы знаем о тех краях только то, что там жить нельзя».

Ехать же мне надо было от Иркутска до Качуга по зимнему пути. От Качуга после весеннего паводка сплавиться вниз по Лене до Якутска. От Якутска начиналось незнаемое.

В качестве основной карты я взял карту, составленную известным капитаном Гаврилой Андреевичем Сарычевым. Карта эта была составлена им во время путешествия Виллингса, то есть много десятилетий тому назад, но позднейшие путешественники мало что к ней прибавили.

Якутск – деревянный городок, заброшенный в дебри приполярной Азии. На приезжего он производит гнетущее впечатление вследствие полной заброшенности своей после героических деяний землепроходцев.

Больше добавить нечего.

В этом не так уж древнем городе много развалин. Развалины крепости, выстроенной казаками, остовы домов, покосившиеся колокольни. Я же надеялся, что найду здесь сильный и гордый край, сохранивший энергию и предприимчивость основателей.

Если по улицам Якутска пройдёт живой мамонт, по-моему, в Европе об этом узнают лет через сто.

Ближайшей моей целью является отдалённое стойбище Сексурдах.

Дорога

По раскисшей от грязи сибирской дороге с натужным рёвом двигалась машина. Был пейзаж из чёрных сопок с белыми пятнами не сошедшего ещё снега, с зелёным пушком лиственниц и с дальними хребтами, на которых лежали низкие тёмные облака. Низкие облака, грязь и весенняя бесприютность были в этом пейзаже.

Шофёр в ватнике, с круглым лицом, нос пипочкой, с многодневной небритостью, коренной сибиряк, одним словом, перекатывал руль. Модный приёмник ВЭФ-12 шпарил мелодии «Маяка». Рядом сидел Сашка.

– Так как же тебя занесло сюда? – продолжал беседу шофёр.

– Билет кончился, – хмуро ответил Сашка.

– А надобно тебе дальше?

– Надобно.

– А деньги, выходит, кончились?

– Кончились.

– Ну, положим, проедем мы восемьсот километров. Я машину сдам. Буду ждать вертолёта. А ты?

– А я дальше.

– Там трасса кончилась, куда я еду.

– Как-нибудь, – сказал Сашка. – Раз надо, как-нибудь доберусь.

– Интересное «надо» у тебя получается. – Шофёр повернул к Сашке лицо, усмехнулся, показал прокуренные зубы, покачал головой. – Первый раз такое интересное «надо» вижу.

Дорогу окружал мокрый кустарник. Дальше шёл мелкий лиственничный лес и поднимался полускрытый туманом бок сопки. Закатный луч солнца прорвался сквозь этот туман, и тайга вспыхнула розовым светом, и молодой пушок лиственниц заиграл изумрудной расцветкой.

Машина тяжко забуксовала. Шофёр переключал скорости, но машина садилась всё глубже.

– Обожди, – сказал Сашка. Он выскочил из кабины. – Сейчас что-нибудь подброшу.

– Плащ сними. – Шофёр вытащил из-под сиденья телогрейку, кирзовые сапоги. – Одевай сибирскую форму.

…Пламя костра металось, вырывая из темноты то автомобильный скат, то древесные стволы, то задумчивое усталое лицо шофёра, то Сашку.

Шофёр взял веточку, прикурил и долго смотрел на огонь. Сашка, задумавшись, смотрел куда-то в темноту за костром.

– За морем телушка – полушка, – сказал, продолжая беседу, шофёр. – Все едут. Кто за рублём, кто от жены, кто приключения на свою голову ищет. У меня, между прочим, тоже мечта была в твоём возрасте.

Сашка повернулся к нему.

– Верблюдов водить. Караваны. Накладную подписал, груз принял – и дуй полгода в одном направлении. Ни штрафов тебе, ни дырок в талонах, ни правил движения. Через полгода груз этот сдал, полежал на ковре, винца выпил – и снова в другую сторону. Другие места. Другие люди. Только звёзды одинаковые. А звёзды зачем одинаковые? Чтобы себя, что ты есть, не забыть. Понял почему?

– Мечта что надо, – сказал Сашка.

– Светать скоро будет. – Шофёр зевнул. – Пойду посплю.

– Я посижу.

И остался Сашка один у дымящегося костра.

Догорающие ветки изредка вспыхивали и освещали сгорбленный Сашкин силуэт и стволы деревьев за ним, а дальше, за деревьями, глушь, пугающий мрак.

Шаваносов

Лет семьдесят назад с Шаваносовым происходило следующее.

Костёр горел дымно и плохо. На тайгу давно уже опустился вечер. Верхушки деревьев ещё краснели в закате, а внизу уже ложился лёгкий ночной туман.

Шаваносов перестал дуть на огонь, разогнулся, потёр слезящиеся глаза. Он был худ и грязен. Голова в войлочной шляпе, на шею, затылок и уши опускалась тряпка от комаров.

Он подбросил в костёр остатки дров, взял топор и пошёл в сгущавшиеся сумерки леса. Взгляд его остановился на сухой лиственнице, торчащей на маленькой, заросшей травой прогалинке. Он перехватил топор и пошёл через прогалину. Неожиданно дёрн стал оседать. Шаваносов сделал несколько больших шагов и провалился.

Он медленно погружался в трясину.

– Господи! Яви волю Твою, – тихо сказал Шаваносов.

– Своевременное обращение, – раздался насмешливый голос.

Шаваносов вскинул глаза. Человек в добротном парусиновом костюме, меховой дошке как будто вырос из тумана. Крепкие сапоги, бородка, в руке он держал короткий винчестер. Незнакомец насмешливо смотрел на Шаваносова.

– Кто вы? – спросил Шаваносов.

– Господь явил свою волю. Но господу надо помочь. Топор можете кинуть?

Шаваносов размахнулся и швырнул топор. Незнакомец ловко поймал его. В два удара он срубил лиственницу. Кинул её Шаваносову.

– Держите, любезный. Сейчас я вас вытащу! Вот уж не думал быть посланцем господа.

Он срубил ещё несколько тонких берёзок и снёс их к краю болотца.

– Вы кто? Не дьявол ли? – спросил Шаваносов. Он держался теперь за лиственничный ствол.

– Хо-хо! Узнаю российского интеллигента. Мистика заедает. И главное: отсутствие логики. Что в Якутии, что на Тверской.

Говоря всё это, незнакомец ловко выкладывал на трясине дорожку из срубленных стволов.

Облепленный грязью, вздрагивающий от холода, Шаваносов доставал из мешка сухую одежду. Незнакомец лежал, подперев голову локтем, и насмешливо смотрел на него.

– И всё-таки, господин Шаваносов, я в который раз прошу объяснить цель вашего путешествия. Всё-таки я ангел-спаситель.

– Я ищу местожительство чудеснейшей птицы. Розовой чайки, – устало сказал Шаваносов.

– Жар-птица! – поднял голову незнакомец. – Оставьте, милейший, эти небылицы для якутов. Они всему верят.

– Она есть. Просто люди забыли, что она существует въяве.

– Допустим, есть. Зачем она вам?

– Испокон веку человек ищет прекрасное. Прикоснувшись к таинству красоты, люди становятся лучше.

– Хотите переделать человечество с помощью птички? Старо как мир! И куда вы денете купца первой гильдии Шалимова?

– Откуда вы знаете про Шалимова?

– Заглянул в ваш дневник, пока вы спали. Я иду за вами неделю. Я от природы, знаете, любопытен. Из любопытства, знаете, торчал в Сорбонне, затем в Гейдельберге. Искал россыпи знаний, но вовремя понял, что рациональнее искать другие россыпи, настоящие.

У здешних людей я закончил ещё один университет – таёжный. Профессура его не знает бритвы и мыла, но, в отличие от Сорбонны и Гейдельберга, здесь твёрдо знают предмет. Я авантюрист, Шаваносов! Рассорился с проводниками. И вижу, топаете вы. По виду босяк-старатель, что само по себе интересно. Кстати, совет: нельзя так опускаться. Вас могут легко пристрелить. Лоток в сочетании с рваной одеждой – это в тайге опасно. Я решил последить. Может быть, вы идёте не с места, а к месту. Потом заглянул в дневник и понял, что ошибся. У вас в роду не было казаков?

– Каких?

– Крепких ребят, покорявших Сибирь порохом и крестом. Может быть, у вас карта предка? С человечками и крестиком в нужном месте. Я её не нашёл. Хотя, признаться, искал. Держите в голове?

– Я ищу розовую чайку. Целей иных у меня нет.

– И именно под эту птичку Шалимов дал вам деньги на экспедицию.

– Если я что-нибудь найду, Шалимову отходят права первооткрывателя.

– Вы пропадёте без меня, господин Шаваносов. Ружьё вы потеряли. Кстати, я его подобрал. И спрятал. Вам оно ни к чему, пока я здесь. Я хочу посмотреть… гнездовье. Из любопытства. И… можете не опасаться меня. Кстати, три года назад в верховьях Вачыгана эвенк нашёл гнездовье. Ветер выдул песок, и остались жёлтые камушки. Как яички. Эвенк сгинул. Кое-кто… Почему не я? Где логика? Нет, я должен вас охранять, Шаваносов.

Вниз по реке

Облепленная грязью машина въехала в таёжный посёлок. Вперемежку с потемневшими от времени домиками стояли новые двухэтажные деревянные дома, и улицы были засыпаны стружкой, щепками – обломками досок.

Машина остановилась у новенького двухэтажного здания с вывеской на фанере: «Хангарское геологическое управление».

– Прибыли, – сказал шофёр.

– Это что? – спросил Сашка.

– Хангар. Посёлок, неизвестный на картах.

– А Буюнда? Ты же у отвилки на Буюнду обещал меня высадить.

– Это, парень, двести километров отсюда. Проспал ты отвилок.

Шофёр достал бумажки из ящичка.

– Пойду машину сдавать.

Сашка вышел из кабины. Обогнул машину, вплотную подошёл к шофёру.

– Ты что, шутишь? – Он остановил за телогрейку собравшегося было уходить шофёра. – Ты объясни всё-таки.

– Дорогу видел? Одному по ней можно ездить? А такие, как ты, не спешат.

Шофёр резко вырвал телогрейку и пошёл прочь.

– Эй, постой! – крикнул Сашка.

– Сапоги и ватник оставь себе… путешественник. – Шофёр вошёл в управление.