Печать. Чекмарь

Глава 1

За окном машины стояла непроглядная темень, только сквозь лобовое стекло ещё можно было хоть что-то рассмотреть, однако и тут проблема — хлопья снега закрывали водителю обзор. Миша старался не гнать, но желание быстрее добраться заставляло его сильнее давить на педаль газа.

По встречной полосе мчались водители большегрузов, слепя Мишу светом фар, но он за последние восемь часов дороги к этому привык, чего нельзя было сказать про Олю — его четырнадцатилетнюю дочку, сидящую на заднем сиденье. Девочка укуталась в плед, оставшийся от мамы, и внимательно следила за дорогой.

— Пап, ты можешь не гнать? — попросила Оля.

— Доченька, если я не буду ехать быстрее, мы доберёмся только через два дня, — ответил Михаил.

— Зато приедем целыми, — настаивала девочка.

— Ты не доверяешь отцу? — спросил Миша и немного сбавил скорость.

— Доверяю, но в дороге может случиться что угодно, — ответила Оля. — Разве не видишь, сколько снега на улице? Я не хочу улететь в кювет.

— Никто никуда не улетит, — стоял на своём Михаил. — Однажды мы съездим с тобой на Таганай — туда ещё попробуй доберись! Дорога там — ужас. Когда едешь вдоль Уральского хребта, не дай бог скорость повысишь — большегрузы переворачиваются только так.

— Тогда я точно не поеду, — сказала Оля.

— Зря, — ответил Миша. — Мы с твоей мамой объездили весь Уральский хребет, да и не только. Больше всего нам понравился Алтай — красота!

— Вот на Алтай я бы съездила.

— Так поехали летом. Как раз у тебя будут каникулы, а я возьму отпуск.

— Посмотрим, — сказала Оля, накинула на голову плед и придвинулась ближе к отцу. — Летом я хотела записаться на актёрские курсы.

Миша удивился:

— Серьёзно? Ты хочешь стать актрисой?

— А что тебе не нравится? — спросила дочка.

— Не думаешь, что эта профессия… неподходящая?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Оля.

— Как мне кажется, ты бы хорошо зарабатывала переводчиком. У тебя же дар к языкам, с самого детства по‑английски лепечешь, как на родном!

Оля вернулась на место, вытянулась на заднем сиденье и сказала:

— Мама хотела стать актрисой.

— Тебе необязательно воплощать её желания, к тому же…

— Что? — перебила его дочка.

— У мамы не получилось поступить в Щукинское училище, — ответил Миша.

— Если у неё не получилось — это не значит, что я не смогу!

Михаил замолчал. Он не знал, как дальше продолжать разговор. С того времени как умерла жена, он толком не говорил об этом с дочерью, да и Оля сама не помнила маму — только с его рассказов. Кира погибла спустя два года после рождения дочери, и эта рана до сих пор терзала Мишу.

— Я хочу есть, — сказала Оля.

— Сзади в багажнике пакет с продуктами, — напомнил отец.

— Ты будешь? — спросила дочка, потянувшись за пакетом.

— Съем пару бутербродов.

— Тогда останавливай.

— Мы можем так поесть.

— Нет, ты за рулём есть не будешь! — настаивала Оля.

Миша глубоко вздохнул:

— Хорошо, только давай не задерживаться. Быстро поедим — и дальше в дорогу.

— Как скажешь, — согласилась дочь.

Михаил притормозил и припарковался у края обочины. В это время Оля вытаскивала из пакета продукты: нарезанный хлеб и колбасу. Она предлагала отцу сразу сделать бутерброды, а он наотрез отказался. Говорил — пусть колбаса с хлебом останутся в упаковке, тогда точно не пропадут. Вечно отец настаивает на своём, а последствия разгребать приходится ей!

— На, — сказала Оля и передала отцу бутерброд.

— Спасибо, — ответил Миша и откусил кусок. — Мне кажется, с колбасой что-то не так.

— Так она копчёная, ты такую не ешь, — объяснила Оля.

— Зачем ты её взяла?

— Потому что копчёности быстро не пропадают, в отличие от твоей докторской колбасы!

— Ладно, — смирился Миша и продолжил есть бутерброд. — Есть что попить?

— Я сделала нам чай в дорогу.

— Дочь, ну ты даёшь! Почему сразу не сказала?

— Ты бы за раз всё выдул — и нам бы не хватило на ужин.

— Он ещё горячий?

— Тёплый, — ответила Оля и налила чай в металлическую кружку.

Миша сделал глоток:

— Не сказать, что тёплый, довольно горячий.

— Термос хороший, — заметила Оля и приступила к ужину.

Миша махом прикончил три бутерброда, а Оля всё не могла с одним справиться. Как бы отец её ни подгонял, дочь не хотела спешить. Казалось, она о чём-то думала, однако всё не решалась поведать об этом отцу. Наконец, когда с бутербродом было покончено, девочка смогла задать вопрос:

— Пап, ты скучаешь по маме?

— Конечно, доченька, — ответил Миша и помрачнел.

— Последнее время я каждый день о ней думаю, — призналась Оля. — Какой бы она была мамой?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Миша и передал кружку дочери.

Та сделала глоток и сказала:

— Я же её толком не помню, и мне интересно — она бы любила меня?

— Доченька, что за странные вопросы? Кира тебя до сих пор любит!

— До сих пор? — усмехнулась Оля. — Считаешь, она всё ещё жива?

— Нет, мертва, — с тревогой в голосе ответил Михаил. — Но человек, даже после смерти, не перестаёт любить. Он уходит в другой мир, но продолжает наблюдать за своей семьёй, оберегать и защищать, когда это потребуется.

— Что-то не верится, — бросила дочь и принялась завязывать пакет с продуктами. — Мёртвый человек ничего не может делать. Он просто мёртвый!

— Ошибаешься, — стоял на своём Миша. — Если тело умирает — душа остаётся жить!

— Ты мне рассказываешь какие-то сказки. Я же не смогу снова её увидеть, пообщаться, узнать поближе, понимаешь? А если это невозможно, значит, мама осталась лишь воспоминанием, и то — не моим, а твоим, папа.

Слова дочери лезвием прошли по сердцу мужчины.

— Пап, ты мне никогда не рассказывал, что случилось с мамой! — сказала Оля и кинула пакет в багажник.

— Её убили, — коротко ответил Михаил.

— Ты знаешь, кто это был? — спросила дочка и поправила плед.

— Нет, — сказал отец и завёл двигатель. — Полиция не смогла найти убийцу.

— Как её убили?

— Оль, я не буду тебе это рассказывать, — Миша нервничал.

— В чём проблема просто ответить на вопрос? — настаивала Оля, не обращая внимания на раздражение отца.

— Сказал — нет! — повысил он голос.

— Как хочешь, — обиженно произнесла девочка и разлеглась на заднем сиденье. — Разбудишь, когда подъедем к границе.

— Хорошо, — сказал Миша и посильнее нажал на педаль газа.

На удивление, трасса была пустая — ни одной машины. Михаил позволил себе ехать быстрее обычного, даже несмотря на ухудшение погоды: поднялся ветер, из‑за чего метель накрывала трассу, скрывая дорожную разметку. Знаки по краям дороги помогали мужчине ориентироваться, так что он не переживал.

Больше всего Мишу беспокоили слова Оли. Дочь не верила в жизнь после смерти, в отличие от него. Михаил знал: Кира рядом — она указывает путь незадачливому мужу. И он — в Казахстане! Там, в небольшом шахтёрском городе, скрыто то, что сможет помочь Мише снова ощутить тёплые руки его покойной жены.

Михаил подъехал к длинной очереди и встал за «ВАЗом». Он решил пока не тревожить Олю, тем более очередь даже не двигалась. Из подлокотника мужчина достал зубочистку и зажал её в зубах. Она помогала ему не думать о сигаретах. Три месяца Миша держится, за это время не выкурил ни одной сигареты, чем сильно гордится.

Раньше Михаил мог за день выкуривать по две пачки, однако, когда почувствовал в районе груди странное ощущение, похожее на покалывание, решил бросить пагубную привычку.

Машины начали движение, Миша тоже завёл двигатель. За двадцать минут ему удалось оказаться напротив шлагбаума, что, несомненно, рекорд — в прошлый раз мужчина простоял в очереди часа два. Хотя это было больше десяти лет назад.

Он обернулся и посмотрел на дочку, мирно сопящую на заднем сиденье. «Какая же она раздражительная, — подумал Миша, — вся в мать». Слова Оли заставили его вспомнить тёплые моменты, связанные с Кирой. Он сильно любил жену, да и до сих пор любит.

Двенадцать лет назад, когда погибла Кира, Миша провёл месяц в алкогольном опьянении. Удивительно, как Оля вообще осталась в живых после долгого загула отца? Каждый вечер, когда уходила няня и оставляла его одного с дочерью, Михаил прикладывался к бутылке. Иной раз Олечка плакала, о чём-то просила на своём детском языке, только ответа так и не дожидалась.

Один момент заставил Михаила пересмотреть своё поведение. Тогда дочка всю ночь рыдала, а отец, пьяный, сидел на кухне. В дверь постучали — да так напористо, будто хотели её выбить. Михаил открыл и увидел перед собой мужичка лет шестидесяти: волосы седые, очки на пол-лица. Он потребовал успокоить ребёнка, иначе вызовет органы опеки.

Они вместе прошли в спальню. Мужичок подошёл к ребёнку, взял его на руки и с осуждением посмотрел на горе-отца. Затем приложил ладонь ко лбу Оли и закричал на Мишу:

— У твоей дочери жар! Нужно в больницу ехать, а то сгорит!

В этот миг Михаил вспомнил, как гроб с женой опускался на дно могильной ямы. Он мгновенно протрезвел, схватил ребёнка и вылетел в коридор в одних трусах. Мужичок — следом. Он запретил Мише садиться за руль в таком состоянии и предложил подвезти.

В три часа ночи, в одном нижнем белье и с ребёнком на руках, Михаил ехал в больницу. Мужик высказал всё, о чём тогда думал, и его слова не прошли мимо ушей Миши.

У малышки обнаружили пневмонию. Отец не отходил от дочери ни на шаг, пока её не выписали. После случившегося Миша наотрез отказался от алкоголя. Только со временем, когда дочка подросла, мог позволить себе иногда выпить, и то никогда не перебарщивал с дозой. Он не хотел потерять единственного родного человека, да ещё так похожего на любовь всей его жизни — Киру.

Шлагбаум открылся, и Миша тронулся. Подъехав к пропускному пункту, он разбудил Олю. Девочка посмотрела на отца и спросила:

— Приехали?

— Да, накидывай куртку, нужно идти, — сказал Миша, вышел из машины и обратился к пограничнику: — Здравствуйте.

— Ага, — ответил тот. — Багажник открываем!

Миша выполнил требование.

— Теперь двери.

Оля вылезла из машины, потянулась и сказала:

— Холодно.

— Дочь, ты документы взяла?

— Взяла.

— Давайте без лишних разговоров, — потребовал пограничник. — Двери открывайте.

— Конечно, — ответил Миша и сделал, что просили.

Пограничник всё проверил и следом спросил:

— У вас же «Тойота РАВ4»?

— Она, — ответил Михаил. — А что?

— Да сам думаю такую приобрести, — ответил мужчина, осматривая салон. — А вы сами довольны машиной?

— Более чем, — сказал Миша.

— Пробег большой?

— Тысячи две километров.

— Так она ещё молоденькая, — заметил пограничник. — В салоне брали?

— Конечно! Я бы не стал подержанную брать.

— А я вот на подержанные и засматриваюсь, — мужчина почесал затылок, глядя на машину.

— Может, ускоримся? Я уже замерзла! — подала голос Оля.

— Вы закончили? — Миша посмотрел на пограничника.

— Да, можете проходить на пункт пропуска, — мужчина махнул рукой.

Оля чуть ли не побежала, в то время как Михаил не торопясь направился за ней. Зайдя внутрь, девочка увидела очередь человек из десяти, однако толпа никуда не двигалась.

— По ходу, инспектора ждут, — заметил Миша и обратился к дочери: — Посиди пока.

Девочка устроилась на металлическом стуле и только попыталась снять куртку, как отец запретил.

— Пап, ну тут жарко!

— Расстегнись, но не снимай.

Оля обиженно отвернулась от отца.

Спустя десять минут пришёл человек в форме, занял место за стойкой и стал приглашать людей. Оля оживилась. Пограничник сначала вызывал водителей, а следом — пассажиров. Пришло время Михаилу встать напротив стойки. Он передал документы и стал ждать, пока его проверят. Сотрудник задавал рядовые вопросы: «Куда направляетесь?», «Цель визита в Казахстан?» и всё в таком роде. Однако следующий вопрос ввёл Михаила в ступор.

— Вы были ранее судимы?

— Да, — ответил Миша. — Условный срок.

— Судимость погашена?

— Разве у вас эта информация не отображается?

Пограничник потёр нос и следом пригласил Олю. Девочка подошла к стойке, косясь на отца. Она не знала о судимости. Что же он такого сделал и как смог это скрыть?

— Шишкина Ольга Михайловна… — прочитал пограничник. — Дочка, значит.

— Дочка, — подтвердила она.

— Ладно, проходите, — он отдал документы. — Счастливого пути.

— Спасибо, — бросил Миша и направился с Олей к машине.

Когда они заняли места в салоне «Тойоты», девочка закричала:

— Так ты сидевший?!

— Да не сидел я, — спокойно отвечал отец.

— Но тот мужик сказал, что ты…

— Оль, ты знаешь, что такое условный срок? — перебил её Миша.

— Какая разница — условный или не условный?

— Большая, — Михаил завёл машину. — Когда тебе дают условку, ты живёшь той же жизнью, что и раньше, только ходишь к участковому отмечаться.

Оля задумалась:

— Так ты не сидел в тюрьме?

— Нет! — твёрдо ответил он.

— А за что тебя судили?

— За глупость.

— Пап, правда, расскажи.

— Ударил одного ублюдка, а тот написал заявление.

— Сильно ударил?

— Нос сломал и немного руку.

— Немного? — рассмеялась Оля. — Это как?

Миша вспомнил, как намеренно ударил пяткой по лучевой кости мужика, когда тот лежал на полу, вытирая кровавые сопли.

— Вот так, — в ответ улыбнулся Михаил.

— А зачем ты подрался?

— Надо думать, прежде чем говорить.

— Что он такого сказал?

— Если подумать, просто выразил своё мнение.

— Это случилось после смерти мамы?

Отец кивнул.

— Расскажешь? — попросила Оля, укутываясь в плед.

— Дочь, для меня период после смерти Киры был тяжёлым. Я бы не хотел вспоминать обо всём, что со мной происходило.

— Почему ты не можешь мне довериться? Разве у тебя есть ещё родные люди? — небрежно бросила Оля.

Михаил потёр глаза, затем сбавил скорость и начал:

— Однажды я пил в каком-то баре. Ко мне подсел мужик и попытался разговорить. Не знаю, чего он добивался, — возможно, хотел найти собеседника, но я ни с кем не желал общаться. Сначала я просто его игнорировал. Только он начал рассказывать о том, какие женщины суки, мне пришлось вступить в диалог. Сейчас я понимаю — он не знал о моей истории, но тогда его слова показались мне обидными. Вместо того чтобы просто объяснить, в чём мужик не прав, я вывел его из бара и избил.

— Что он такого сказал? — поинтересовалась Оля.

— Говорил, что женщинами нужно пользоваться, а как только они перестают давать тебе то, что нужно, — проще их убить, чем расстаться полюбовно. Я принял его слова на свой счёт.

— Вот скотина, — заметила дочь.

— Именно, — подтвердил Михаил.

— И он ещё заявление написал… подонок! И сколько тебе дали?

— Два года.

— Жесть… Не думала, что мой отец гангстер.

— Какой из меня гангстер, о чём ты вообще?

— Да ладно, папаша, ты правильно поступил.

— Рад, что ты так думаешь, — сказал Михаил и переключил передачу.

— А чего машину так трясёт? — спросила Оля.

— Казахстанские дороги.

— Так я не посплю… — она придвинулась к левому окошку. — И ни черта не видно.

— Там смотреть не на что, — ответил Миша.

— Пап, а в том гостевом доме вайфай будет?

— Этого не знаю. Главное, чтобы кровати были без клопов.

— Тогда мне нужна симка.

— Уже соскучилась по друзьям? Не терпится им написать?

— У меня же блог! — сказала Оля, будто отец должен был об этом знать.

— Чего? Какой блог? — удивился Михаил.

— Да я в Телеграме пишу посты.

— О чём хоть пишешь?

— О разном… Допустим, вчера я рассуждала, какой у нас с тобой будет отпуск.

— Хотела сказать «каникулы»?

— Это у меня каникулы, а у тебя отпуск.

— Логично… — заметил отец. — И какие у тебя ожидания?

— Пока оптимистичные. Я погуглила — в общем, есть куда съездить и что посмотреть.

— Разве мы с тобой едем не на лыжах кататься?

— Пап, в Риддере ещё природа восхитительная!

— Спорить не буду. И куда ты хочешь съездить?

— Я набросала небольшой список. Заселимся — покажу.

— Договорились, — на лице отца расцвела улыбка.

Он был рад, что Оля с энтузиазмом отнеслась к поездке. Долгое время Михаил думал, как заставить дочь отправиться с ним в Риддер, на какие точки надавить, и в голову пришла идея горнолыжного отдыха.

На самом деле у Миши были свои цели, и они никак не вязались со спокойным отдыхом. Он питал надежду, что Оля не догадается о настоящих планах отца, однако был готов и к обратному. В случае, если правда выплывет наружу, — придётся рассказать ей обо всём, чего Михаил не хотел.

Следующие часы были ужасными — машину постоянно трясло на отвратительной дороге, по сторонам трассы не горело ни одного фонаря, а снег то и дело мешал обзору; дворники не справлялись с нагрузкой. Тем не менее Михаилу удалось довезти дочку до пункта назначения.

Проезжая через город, Миша вспоминал, как семнадцать лет назад впервые попал в Риддер. Его пригласили консультантом на шахту — требовалось обеспечить безопасность работников, исключить возможные обрушения.

В Риддере Михаил провёл полгода, пока шахта не начала работать. За это время он познакомился с Кирой — своей будущей женой. Девушка пришла на шахту к отцу — принесла обед. Миша заметил её и больше не мог думать ни о чём другом. Кира так плотно засела в голове у мужчины, что не давала спокойно работать.

Тогда Михаил проследил за отцом девушки и узнал, где живёт Кира. Однажды, когда ему дали выходной, мужчина наведался по адресу и позвонил в дверь. Переживал жутко, но от своего плана не отошёл.

Открыла симпатичная девушка в пижаме с цветочками: карие глаза, аккуратный маленький нос, длинные русые волосы.

Миша начал нести какую-то чушь, пытался оправдать свой приход. Во время разговора Кира постоянно поправляла клок волос, задвигая его за ухо, и внимательно слушала. В какой-то момент Миша понял, что язык его погубит, поэтому сказал всё прямо. Признание мужчины рассмешило девушку, и та согласилась на прогулку.

Проезжая по улочкам Риддера, Михаил вспоминал, как гулял по ним вместе с Кирой, как они играли в снежки рядом с горой Соколок, как ели пирожные в кафе «Лакомка».

К сожалению, время не вернуть назад, и оттого Мише становилось грустно. Но он не расстраивался — на заднем сиденье сидела маленькая копия Киры. Ей было четырнадцать, но для Миши она до сих пор оставалась той самой маленькой девочкой, папиной дочкой.

— Приехали? — сонным голосом спросила Оля.

— Ещё немного, — ответил Миша, поворачивая на перекрёстке.

Он припарковался около высоких железных ворот, заглушил двигатель и поставил «Тойоту» на ручник.

— Сейчас наберу — нам откроют, — сказал отец и достал телефон.

— У тебя есть казахстанская симка? — поинтересовалась дочка.

Миша глянул в зеркало заднего вида, будто говоря: «Дочь, у твоего папаши есть всё!» — и приложил телефон к уху.

Через две минуты ворота открылись, пропуская машину во двор. Оказавшись внутри, Миша оставил автомобиль рядом с заснеженным деревом и вышел на улицу. Оля тоже покинула салон.

— Холодно, — сказал Михаил, натягивая на голову шапку. — Застегнись, а то заболеешь!

— Сейчас, — отозвалась Оля, выполняя просьбу отца. — Тут всегда так темно? — спросила она и достала телефон.

— Тут — да.

— До такой степени? — Оля включила фонарик на телефоне. — Даже луна не светит…

— Привыкай, дочь. Если отъехать дальше от города, в какую-нибудь деревню, — вот там действительно хоть глаз выколи.

Из дома вышли две упитанные фигуры. Они подошли к машине, и одна из них протянула руку. Заметив это, девочка направила на незнакомцев луч фонаря.

— Арсений Козлов, — представился мужчина и улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

С виду он весил килограммов сто, если не больше, однако ростом не вышел — Мише был по плечи. Круглое лицо, нос картошкой, большие щёки. Что-то в нём внушало страх, особенно взгляд — такой пронзительный и холодный. Не хватало только нацепить фартук мясника — и вылитый маньяк.

— Михаил Шишкин, — он пожал руку мужчине и почувствовал, как тот с силой сжимает ладонь.

Миша принял вызов и в ответ напряг кисть.

— А ты силён, Шишкин, — Арсений ослабил хватку и указал на вторую фигуру: — Это Катенька, моя жена.

— Как доехали? — спросила она.

Екатерина тоже имела лишний вес, но не отталкивала своей внешностью, в отличие от мужа: пышные брови, ямочки на щеках. Полнота ей шла, придавала лицу свежести.

— Нормально, только устали, — сказал Михаил и обнял дочку. — Это моя дочь Оля.

— Взрослая какая, — заметила Екатерина. — Сколько ей?

— Четырнадцать, — ответила Оля за отца. — Вы можете ко мне тоже обращаться, я умею говорить.

Михаил взглянул на дочь с осуждением. К чему грубить людям, которые готовы в третьем часу ночи сдать им жильё? Козловы переглянулись, и Екатерина сказала гостям:

— Пойдёмте, покажем вам комнату, а то Оля действительно устала.

Козловы направились в дом, а следом за ними — Михаил с Олей.

— Ты чего творишь? — шёпотом спросил отец.

— Давай мы другое место найдём, — так же тихо предложила Оля. — Ты видел Арсения? У меня от него колени трясутся.

— Где я тебе так поздно найду жильё, да ещё и дёшево?

— Если он меня ночью прирежет — это будет на твоей совести, папочка.

— Глупости не говори, никто тебя не тронет!

— Надеюсь.

Они разулись в коридоре и прошли дальше в дом. Екатерина показала общую кухню — всё чисто. Затем поднялись на второй этаж, зашли в комнату. Внутри оказалось просторно: большое окно, две кровати с тумбочками, компьютерный стол, раздвижной шкаф во всю стену.

— Как тебе? — спросил Михаил.

— Нормально, — ответила дочь и обратилась к Екатерине: — Душ на первом этаже?

— На втором, прямо по коридору и направо, — сказала та. — Чистые полотенца в шкафчике.

— Спасибо, — процедила Оля, сняла с себя верхнюю одежду и вышла из комнаты.

— Простите её, Олечка устала, — попросил Михаил. — Мы из Новосибирска к вам ехали, сами понимаете, дорога долгая.

— У меня самой двое детей, так что не переживайте. Когда они маленькие — чудо, а как вырастают — у них появляется собственное мнение, да ещё гормоны в голову бьют… В общем, всё хорошо, — сказала Екатерина. — Арсений ждёт вас во дворе.

— Зачем? — удивился Миша.

— Покажет, куда вы сможете машину поставить, и поможет с вещами.

— Да у нас вещей не так много.

— Всё равно, — улыбнулась Екатерина. — Так или иначе, вы в гостях.

— Хорошо, спасибо, — сказал мужчина.

Арсений, в тёплой куртке и шапке, стоял около машины и курил. Миша увидел, как мужчина с наслаждением потягивает сигаретный дым, вытащил из кармана зубочистку и начал её жевать.

— Не холодно? У тебя такая тонкая куртка… — спросил Арсений, затушил окурок и сунул его в карман. — Могу фуфайку дать — отлично греет.

— Я ж из Новосибирска, так что привык к холоду, — ответил Миша. — Екатерина сказала, что мне нужно переставить машину.

— У меня есть небольшой гараж, можешь её там оставить. Я чего переживаю: если ночью будет дубак — всё замёрзнет, и хрен ты её утром заведёшь, а в гараже теплее будет.

— Куда ехать? — спросил Миша, залезая в салон «Тойоты».

— Вон, я ворота открыл, — Арсений показал рукой.

Миша припарковал машину в гараже и вышел во двор.

— Так-то лучше, — сказал Арсений, закрывая ворота. — Если нужна будет машина — к Катьке подойди, она ключи даст.

— А если её не будет дома?

— Тогда ко мне, — он повернул ключ в амбарном замке и положил его в карман куртки. — Ну что, выпьем за приезд?

Миша задумался:

— Не уверен, что это хорошая идея. Мы только приехали — уставшие, грязные…

— Давай без этого, — Арсений положил массивную руку на плечо Миши. — По сто грамм — и спать, хорошо? — Не дождавшись ответа, он повёл гостя в дом.

Глава 2

Козловы сдавали комнаты в гостевом доме, но сами в нём не жили. Их семейное гнёздышко находилось напротив: одноэтажное, аккуратное, обложенное декоративным кирпичом. Туда Арсений и повёл Мишу. Внутри оказалось уютно, Екатерина старалась поддерживать в доме хорошую атмосферу. Миша не понимал, почему Оле так не понравились Козловы. Приветливые и хорошие люди.

Разувшись и повесив верхнюю одежду на вешалку, Миша прошёл на кухню. Арсений вытащил из шкафчика литровую бутылку самогона и поставил её на стол.

— Чего жмёшься, как девчонка на дискотеке? Открывай холодильник, вытаскивай соленья и колбасу, — говорил Арсений, нарезая хлеб.