Путь мертвеца

Финал

Медленно и величаво, как следует захватчику-победителю, Сорген вышагивал по полутемному «коридору статуй» в доме Бартресов. Следом за ним поспешали Лимбул с перевязанной рукой, Хак, Гримал, Термез и еще полтора десятка переживших сражение наемников. Застывшие в нишах истуканы, которые, как говорили, на самом деле были окаменевшими снаружи, но живыми внутри людьми, провожали новых хозяев с неведомыми чувствами. Хотя, могут ли в них остаться какие-то эмоции, если они на самом деле долгие годы пялятся в один и тот же угол коридора, все понимая и ощущая, но не имея сил выйти или даже закрыть глаза? Нельзя было поверить, что человек, потерявший власть над своим телом, может оставаться в своем уме даже год или два.

За покосившимися дверями, в гардеробной, забрызганной кровью последних, редких защитников, Сорген вдруг криво усмехнулся, вспомнив, как самые последние лакеи встречали его здесь насмешками и презрением. Через другой проем, с вышибленными дверями, они вышли в большой зал, где когда-то танцевали по праздникам сотни пар.

У сводчатых потолков метались хриплые крики Грязнуль, шнырявших по залу в поисках добычи. Как сороки, они подбирали блестящие вещи, не делая различия между бронзой и золотом. Сверху над залом склонялись на своих витражах рыцарь в белых доспехах и девушка в голубом платье – казалось, поблекшие и состарившиеся от горя. Впору им было ронять слезы, при виде того разрушения и грабежа, который устроили здесь наглые захватчики. Тут и там валялись разодранные Грязнулями платья и камзолы, обломки мебели, измятые свитки и небрежно выброшенные книги. Мраморный пол украшали следы грязных сапожищ – Сорген невольно поглядел вниз и увидел, что сам принес сюда изрядное количество глины.

Зал был пуст, так что эхо шагов и вопли грабителей метались между семиугольными колоннами. Лучи осеннего солнца, проходившие через разноцветные витражи на крыше, были тусклыми и водянистыми, словно в деревенском доме с дрянными оконцами. Только в дальнем конце горели несколько ламп, дававших насыщенный и плотный свет. Сорген направился туда и скоро услышал голоса. За очередными дверьми – сейчас валявшимися на полу – таился другой зал, гораздо меньших размеров, но избежавший грабительских выходок Грязнуль. У стен стояли золоченые подставки с волшебными свечами, окна были полуприкрыты тяжелыми портьерами из синего бархата. На полу лежала широкая дорожка, которая вела от дверей к ступенчатому возвышению, а на нем в полукруг стояли мягкие диваны на резных ножках. Один, с алой обивкой и золотой отделкой спинки, самый высокий и массивный, занимал Ргол. Возлежа на мягких диванных полушках с бокалом вина, он важно улыбался, разглядывая своих собеседников. Удельные князья, командиры тсуланских тысяч, Черные волшебники и даже Ямуга с парой младших вождей сидели на остальных диванах, поглощая вино и закуски, которые стояли в центре на широком столе. На возвышении, охраняя его со всех сторон, рядами стояли навытяжку дайсдаги с копьями и мрачные демоны в громоздких шлемах, из прорезей которых горели по три красных глаза.

– Ах, мой дорогой Сорген! Ты слегка задержался, – воскликнул Ргол, заметив подходившего молодого колдуна. Перстенек приветственно взмахнул бокалом вина и указал им на свободное место рядом с собой. – Наверное, ты решил сначала ознакомиться с достопримечательностями?

– Они мне ни к чему, – коротко и мрачно ответил Сорген, останавливаясь вдалеке от возвышения и не собираясь садиться на диван. – И задерживаться здесь я не собираюсь.

– Что ж, это тоже мудро, – кивнул Ргол, нисколько не обижаясь на невежливое поведение соратника – в отличие от некоторых из присутствующих, которые негодующе заворчали и даже прекратили есть. – Здесь скучно, а у тебя, должно быть, есть еще много важных дел. Сколько твоих старых знакомцев осталось в живых? Возможно, кто-то из них здесь?

Ргол весело стрельнул глазами по сторонам и все послушно захохотали, снова принимаясь за вино и закуски.

– Пленники, – снова скупо сказал Сорген, прищурившись и обводя взглядом зал. – Я пришел из-за них. Говорят, здесь у вас сын и невестка Симы.

– Да, точно, мой милый. Они, и еще пара десятков других важных птиц, которые имели глупость и наглость слететься в дом Бартресов, чтобы праздновать победу над вторгшимися варварами. Сейчас им очень неуютно осознавать, что сами варвары поглощают заготовленное для праздника вино… Так ты хочешь получить их?

– Да. Лорму Эт Симу и его жену, Изуэль.

– Наглый выскочка! – возмутился Бейруб. Выбросив за спину бокал, он подбоченился и насупил седые брови. – Не рано ли ты взялся требовать себе что-то перед лицом старших орманов?

Ргол нетерпеливо взмахнул рукой, в сторону толстяка, и тот, напыжившись, примолк. Яростный взгляд и багрянец на щеках говорили, что он остался при своем мнении.

– Не слушай старого ворчуна, Сорген. Воистину ты заслужил все, чего бы ни попросил, и эти два пленника – самое меньшее из нашей добычи. Юлайни, Сима и Нанья Сванд – все они пали от твоей руки, или от твоего разума, не будем уточнять. Черные старцы будут довольны, вне зависимости от того, что подумает обо всем этом Бейруб.

Ргол медленно обвел взглядом собравшихся вокруг него людей, одновременно пригубив вина. Затем он медленно отставил бокал, вытер губы тонким розовым платком и приказал капитану дайсдагов привести пленников.

Сорген невозмутимо стоял в окружении своих людей и смотрел на стену поверх голов Перстенька и остальных пирующих. Бейруб и Земал шушукались, поочередно бросая на молодого выскочку злые взгляды, а прочие же предпочли не замечать его вовсе – все, в том числе и Ямуга. Коротко усмехнувшись, Сорген подумал, что это есть предвестник тех осложнений после победы, о которых говорил ему перед битвой Ргол. Ростки, пока лишь едва заметные. Размолвки в лагере победителей – а что потом? Бейруб прекрасно знает, как сражался Сорген, но тем не менее, предпочитает считать его селер ормани. Потом он обратит свое ядовитое жало на Ргола… Бедный Перстенек! Предводитель стаи злобных скорпионов, на краткое мгновение решивших действовать сообща.

Однако Соргену нет дела до претензий Бейруба или до того, что ждет Теракет Таце и армию захватчиков в будущем. У него есть одно маленькое дело, одна тоненькая ниточка, протянувшаяся в прошлое, к канувшему там Дальвигу.

В зал ворвались крики негодования и боли, сопровождающие подгоняемых уколами копий и тычками пленников. Два десятка людей в богатых нарядах, сплошь покрытых дырами и пятнами грязи, были загнаны в зал, будто стадо скота. Скалящиеся и весело ругающиеся дайсдаги вытолкали пленников к одной стене, выстроив их под двумя широкими окнами. Садящееся солнце посылало прощальные лучи над их головами, высветив на противоположной стене тоскливые тусклые пятна. Ргол, с удовольствием всмотревшись в толпу, повел в их сторону раскрытой ладонью, будто приглашая Соргена выбрать себе подарок по вкусу.

– Дерел[2], Сорген. Бери, кого только пожелаешь, и делай с ними, что хочешь. Убивай, насилуй, мучай, – сказал Ргол, с явным наслаждением разглядывая ужас на лицах пленников, услышавших последние слова.

– Дейре[3], – ответил Сорген, быстро кивнув Перстеньку и тут же отвернувшись от него. Отодвинув со своего пути Термеза и Лимбула, Сорген не спеша прошел ближе к пленникам и всмотрелся в их лица. К его удивлению, здесь было больше мужчин, чем женщин. Два старика, с перекошенными от страха губами и седыми бородами, два совсем зеленых юнца и чуть ли не десяток здоровых молодцов, которым надо было лечь на поле битвы, а не сидеть за спинами бойцов и дожидаться результата… Да и сейчас они не пытаются защищаться! Жалкие, обреченные овцы. Теперь понятно, почему Старцы решились напасть на Империю. Если каждый из присутствующих здесь мужчин – дворянин, не пожелавший биться за свою страну… малого стоит такая страна, и такой народ. Сорген еще раз обвел взглядом молчащих пленников. Дорогие куртки с позолоченными вставками на полах и позументами на груди были испачканы грязью, а кое у кого порваны. Подолы блестящих платьев дам измялись, прически растрепались, а глаза были красными от слез. Впрочем, один мужчина, молодой, с пухлым лицом и длинными, волнистыми волосами тоже явно плакал недавно. Сорген хмыкнул; ему нужен был не этот сопляк, а другой человек. Лорма Эт Сима держался лучше других, хотя щеки у него были бледными, губы плотно сжатыми.

– Жалкое зрелище! – с презрением сказал Сорген, обводя глазами толпу и останавливая взгляд на сыне Симы. – Империя погибнет из-за таких, как вы, а не из-за поражений в битвах. Вместо того, чтобы сражаться, вы сидели здесь и ждали, пока вас захватят в плен.

– Мы не солдаты! – истерично воскликнул человек с заплаканным лицом. Его пухлые щеки покрывали красные пятна, а губы ходили ходуном. – Мы не могли участвовать в битве!

– Замолчи, Нионард! Не унижайся перед черным отродьем, – тихо, но твердо сказал Лорма. Нахмурившись, он поглядел Соргену прямо в глаза. Тот криво усмехнулся и ответил:

– А тебе самому сказать нечего? Почему ты, такой смелый, остался сидеть за спиной войска? Возможно, будь ты рядом, твой отец смог бы остаться жив.

Лорма испуганно заморгал и выпрямил спину, словно пытаясь сдержать удар. Очевидно, он до сих пор не знал ничего о судьбе Симы и лелеял надежду на то, что тот жив и придет к ним на помощь. Изуэль, изящная женщина с растрепанными золотистыми волосами, судорожно вцепилась в руку мужа и заплакала.

– Отец… сам заставил меня остаться здесь, во дворце, – пробормотал Лорма, беспомощно шаря взглядом где-то под ногами Соргена. Голова его едва заметно качалась из стороны в сторону, будто бы он пытался отогнать ужасные известия. – Он сказал, что я должен избежать случайностей сражения, обязательно остаться в живых. Быть рядом со своим сыном.

– Удобное оправдание для труса! – жестко сказал Сорген. Лорма встрепенулся и мягким движением локтя оттолкнул от себя жену.

– Труса?! – воскликнул он, разом превратившись из растерянного слюнтяя в бойца. – Ты называешь меня трусом, ублюдок? Если бы в руках у меня оказался меч, я бы показал тебе, с каким «трусом» ты столкнулся!

– Ах так! – Сорген шаркнул ногой и склонил голову в притворном почтении. – Значит, ты желаешь помахать кулаками после драки? Прекрасно. Я дам тебе меч и шанс показать доблесть, которого тебя лишил собственный папаша.

– Нет! – истерично завопила Изуэль, снова вцепляясь в рукав мужа. Сейчас, заплаканная, с перекошенным от страха лицом, она не казалась красавицей. Сорген старался не смотреть на нее.

– Если ты сможешь победить меня, вас всех отпустят, – сказал он. Ему не нужно было оглядываться, чтобы увидеть, как прореагируют на это обещание остальные Черные. Он точно знал, что у Лормы нет шансов.

– Хорошо, – согласился молодой Братрес. Он снова плотно сжал губы и выпрямил спину, и только тяжелое дыхание выдавало его волнение. – Я не могу положиться на твое слово, но другого выхода у меня просто нет. Кто ты такой? Я должен знать, с кем стану биться.

– Какая разница? – пожал плечами Сорген. – Хотя, наверное, тебе будет интересно, отчего я болтаю с вами и устраиваю этот дурацкий поединок? Дело в том, что шесть лет назад я стоял в соседнем зале посреди веселящейся толпы и дарил тебе на свадьбу несколько лет спокойной жизни. Как ты считаешь, подарок получился достаточно щедрым… или не слишком?

– Что? – прошептал Лорма и подался вперед, открывая рот и всматриваясь в лицо Соргена. – Ты… Ты? ТЫ!!!

– Да, это я, – спокойно ответил Сорген. От удивления, потрясения и злости его будущий соперник потерял дар речи: сжав кулаки, он шумно сопел и снова тряс головой, отказываясь верить своим глазам. – Тогда вы не поверили мне, даже не оскорбились особо – только посмеялись в спину. Думали, что Кальвин Геди прикончит наконец наглого юнца и тем решит все проблемы. А все повернулось так, как повернулось. Я снова здесь, чтобы прервать ваши счастливые жизни одну за другой. Ты можешь попытаться остановить меня, сразить меня в бою, но по силам ли тебе это – задумайся? Будешь ли ты сильнее своего отца или Юлайни?

– Проклятье! – наконец смог выговорить Лорма. Застонав, он отчетливо скрежетнул зубами. – Ведь я знал, знал что нельзя оставлять тебя в живых! Я говорил об этом отцу, но он был слишком беспечен. Неужели… неужели вся эта страшная война и разорение Империи вызваны тобой, твоим диким желанием отомстить?

Запрокинув голову, Сорген громко рассмеялся. Смех его взлетел к полутемному потолку и затерялся там, за тускнеющей завесой солнечных лучей, проникающих в узкие горизонтальные оконца на самом верху стены.

– Какая разница, кто затеял это – я или не я! Главное в том, что пришла пора скрестить мечи и поглядеть, за кем остается последнее слово.

Сорген, не оглядываясь, сделал резкий жест рукой. Гримал шагнул вперед, вынимая из ножен и протягивая рукоятью вперед длинный, прекрасно уравновешенный, хотя и простой с виду меч.

– Нет! Нет! – снова закричала Изуэль, как только увидела блеск лезвия. Она скользнула мимо мужа и бросилась на колени перед Соргеном. Протягивая руки к нему, словно желая, но не решаясь обнять колени, женщина стала неразборчиво причитать, всхлипывая и сотрясаясь всем телом. Можно было понять только, что она просила пощадить Лорму ради их маленького сына.

– Вот как, – сказал Сорген, задумчивая поглаживая подбородок и глядя на сложившуюся в мольбе фигурку Изуэли. Когда-то она была недосягаемым, безнадежным объектом его любви. Еще одна причина ненавидеть Бартресов, еще один мучительный штрих в жизни несчастного Дальвига. Хм, с виду она осталась по-прежнему соблазнительной – несмотря на прошедшее время и рождение ребенка. Определенно, ее нужно будет забрать себе. Наклонившись, Сорген ухватил Изуэль за плечи и рывком поднял на ноги. Лорма немедленно рванулся вперед, но Гримал одним быстрым движением перехватил свой меч за рукоять и нацелил острие в грудь Бартреса.

– Щадили меня твой муж и твой свекор? – прошипел Сорген прямо в заплаканное лицо Изуэли. Та не поднимала глаз и не пыталась убрать свисающие со лба пряди. – Думали Высокие про ребенка, когда расправлялись с моими родителями? Отчего ты считаешь, что я должен поступать иначе? По крайней мере, Лорма успел пожить в счастье и радости хотя бы шесть лет! Его отец находился рядом, а дворец не был разрушен и разграблен. Теперь же Лорма получает шанс сразиться за свою жизнь и свободу, а в случае неудачи погибнет быстро и без мучений.

– Он очень слаб в магии… – прошептала Изуэль. Она встала на ноги и Сорген смог отпустить дрожащие, горячие под тонкой тканью платья плечи. Женщина отступила на несколько шагов, все также не поднимая глаз.

– Вот в чем дело, – усмехнулся Сорген. – Ладно, поединок будет еще честнее: я тоже не стану использовать магию. Лимбул, дай мне свой меч.

На сей раз он явственно услышал за спиной ропот Черных и негромкие, удивленные восклицания наемников. Однако никто не пытался остановить схватку. Лорма вышел на середину зала и, наконец, получил меч. Сорген встал напротив него, в окружении наемников, готовых схватиться за оружие. Ковры убрали прочь, чтобы дуэлянты не поскользнулись на них ненароком. Пол из серых и белых мраморных плит равнодушно отражал Размытые пятна света, струящегося из окон и блики ламп. Кольцо выстроившихся рядом солдат было открыто только в одну сторону – чтобы сидевшие на диванах Ргол и его полководцы могли видеть все без помех.

– Ну что же, Лорма. Покажи нам, как умирают Высокие! – сказал Сорген и сбросил тяжелый плащ на руку подоспевшему Лимбулу. Бартрес, сжимающий меч так, что побелели костяшки пальцев, сделал несколько неловких движений. Впрочем, через несколько мгновений он собрался и овладел собственным телом. Меч Лормы совершил несколько быстрых финтов. Кажется, в фехтовании он был гораздо искушеннее, чем в магии – тут Соргену в голову пришло, что он совершает опрометчивый поступок, отказываясь от колдовских трюков. Сам он никогда не был хорошим бойцом на мечах, потому что Вальдевул, разрубающий на части вражеские клинки и доспехи, не требовал особых умений.

Возможно, какие-то сомнения и неуверенность отразились на лице Соргена, потому что его противник вдруг стал почти спокойным. Поведя плечами, он встряхнул короткой шевелюрой, сплюнул под ноги и зло пробормотал:

– Я покажу тебе все, черная свинья. Все, в том числе твои собственные кишки. Защищайся!! – последнее слово он выкрикнул во весь голос, кидаясь в атаку. Он сделал громадный шаг вперед и нанес широкий удар сверху вниз. Сорген, предупрежденный криком, легко отступил, сделав скользящий шаг назад и в сторону. Лорма, не закончив первого удара, плавно перевел его во второй, горизонтальный, на уровне пояса. Сорген отступил еще раз, а потом – еще раз, потому что Лорма ударил и в третий раз, снова без паузы переводя одно движение в другое. Черный колдун оказался чуть ли не за кольцом наемников, приблизившись к возвышению, на котором пировали остальные победители.

– Сопляк! – буркнул Бейруб, а Хойрада, наоборот, подбодрила, призывая вспороть Лорме брюхо. Сорген высоко подпрыгнул, приземлившись за спиной растерявшегося Лормы. В полете он повернулся и легко чиркнул острием меча по лопатке противника. Бартрес с горестным воплем изогнулся дугой: из пореза длиной в ладонь показалась кровь. Обернувшись, Высокий застыл в оборонительной стойке, с перекошенным от ярости лицом.

– Ты подлец, Пер Кобос! Люди не умеют так прыгать!! Это волшебство!

– Отчего ты так думаешь? – спокойно возразил Сорген. – Только потому, что сам не умеешь прыгать, как я?

Со стороны диванов донесся дружный хохот Черных, а в толпе пленников раздались горестные вздохи. Краем глаза Сорген заметил, что кто-то начал падать, но другие подхватили оседающее тело под руки. Наверняка Изуэль.

Нахмурившись и опустив голову, как атакующий бык, Лорма снова бросился вперед. Теперь Сорген позволил себе скрестить с ним меч; когда он отражал несложный и несильный удар, Лорма вдруг поскользнулся и во весь рост растянулся на полу.

– Здесь очень грязно, – невозмутимо оповестил всех Сорген. – Надо быть очень осторожным.

От диванов снова донесся смех. Даже наемники стали ухмыляться, так как поняли – их повелителю ничего не грозит.

Лорма долго барахтался в Волшебной луже, даже не пытаясь высушить ее каким-нибудь заклинанием. Наверное, он не мог даже понять, что угодил в магическую ловушку. Когда он все же поднялся, взъерошенный и еще более помятый, чем раньше, улюлюкающие зрители принялись бросать в него яблочными огрызками и персиковыми косточками. Сорген ждал соперника, легонько упершись в пол кончиком меча и сложив ладони на его рукояти. Стоило только Лорме встать и приблизиться мелкими шажками, колдун быстро приготовился отражать его выпады.

В это мгновение из кучки пленников донесся протяжный, горестный стон – словно кому-то вонзили в грудь кинжал. Сорген бросил в сторону короткий взгляд: он увидел Изуэль, с наполненными страданием прекрасными глазами. Она была такой красивой в своем горе, такой хрупкой, словно испытывающий лишения цветок. Она нуждалась в заботе, жалости и любви. И все это досталось Лорме? Почему?

Несколько мгновений, потраченных на взгляд в сторону, едва не стоили Соргену жизни, потому что Бартрес не обращал внимания жену. Как леопард из засады следит за ланью, он следил за колдуном и воспользовался его самонадеянностью. Увидев, что Сорген отвлекся, Лорма сделал длинный выпад.

Колдун увидел острие клинка на расстоянии ладони от собственного сердца: отразить его мечом он уже не успевал. Магия, в отличие от оружия и руки, действовала мгновенно. Призванный в помощники пепел Ассаха на поясе помог сотворить заклинание изрядной силы. Лезвие меча Лормы вспыхнуло ярким зеленым светом и превратилось в облако. Бартрес потерял равновесие и был вынужден сделать два поспешных шага вперед. Оставшейся у него рукоятью меча он уперся в живот Соргена и поднял на него искаженное яростью лицо. Колдун, действуя мечом, словно палкой, стукнул по руке Лормы, отбивая ее в сторону. Братрес издал полный боли вскрик и отшатнулся назад: из его правого запястья обильным потоком полилась кровь. Сын Симы зажал рану второй рукой и согнулся, будто раб перед господином. Полный бурлящей злости и запоздалого ужаса, Сорген с размаху ударил противника в лоб самым кончиком лезвия. Лорма, на сей раз молча, опрокинулся на пол и стал биться в конвульсиях. Кровь крупными каплями слетала с его рук и лица: прямо посреди лба зияла черно-красная впадина. Глаза Бартреса закатились, кончик языка всунулся наружу из покрытых розовой пеной губ. В своих судорогах Лорма внезапно перевернулся со спины на живот и несколько раз стукнулся лицом о мраморный пол. Лужа крови расползалась из-под его головы с ужасающей скоростью.

В зале повисло молчание, только Изуэль снова издала низкий горловой стон-рычание.

– Ах извините, госпожа! – спохватился Сорген. – Я, кажется, обещал вашему мужу смерть без мучений.

Он сделал шаг к извивающемуся, как разрубленный червяк, Лорме и одним точным ударом прекратил его судороги. Пробив затылок, острие меча вышло изо рта и со скрежетом прочертило линию на мраморной плите. Новые потоки крови хлынули в разные стороны, заставляя ближайших наемников отойти в сторону. Сорген развел руки и повернулся к зрителям, чтобы наградить Бейруба победной ухмылкой.

Не задерживаясь на месте кровавой гибели последнего из рода Бартресов, Сорген вместе со своей свитой и лишившейся чувств Изуэлью покинул дворец Симы. Его светло-коричневые стены, шпили с позолотой и фигурные башенки, на смотровых площадках которых, на флагштоках, трепыхались флаги умерших или готовящихся к еще более страшной участи Высоких – все вокруг безучастно дожидалось финала. Быть ли этому огромному сооружению резиденцией новых владык, или же в скором времени здесь останутся одни лишь руины? Такие вопросы не волновали камни. Им было все равно, сколько жизней прервалось здесь, сколько крови пролилось, сколько судеб сломалось. Если бы камни могли хоть немного чувствовать… они обрушились бы вниз и превратились в мрачную груду, уродливое надгробие – урок и упрек прошлого будущему.