Калифорнийская тайна Никсона и Громыко. сокровенная литература

«Видно этому заму, о „Потустороннем мире“, не правдиво, неточно изложили».

И потому от этого уже у дома, на крыльце Никсон всех чудо искателей остановил,

И таким неверующим как Громыко, он настоятельно и серьёзно их предупредил.

Друзья! – начал наставлять президент. – Я призываю к благоразумию вас сейчас;

Быть осторожными, во всём, ведь за дверьми Новый Мир, открывается для нас.

Оставьте наконец-то здесь на пороге этого дома, все свои вредные привычки:

Такие как гордыня, чванство, а также всякие лихие подковырки – поговорки.

Не дай Бог, к примеру, кто в мире том из вас безрассудно, попробует с хамить;

Тот, к сожалению, в бездну ада сможет, по-глупому, сразу ж точно угодить.

Прямо говорю: не знаю я, сколько мы будем у этого первоучителя в гостях,

Там не бывает времени никогда: и даже стрелки замирают на любых часах.

Напоминаю: волшебник сам по национальности, по-видимому, азиат – китаец.

Ему не нужен переводчик, ни какой, он в жизни нашей пребольшой скиталец.

Подумать только господа: прошел по свету все страны, материки и острова;

Пока не отыскал в горах Калифорнии, вот эти мирные, совсем спокойные края.

И почти один в тиши, и в полном от мира сего уединении в затворничестве

Постиг, возможно, в пещерном храме тут «Истинного ученья» в совершенстве.

И процитировал: «А сердце его оттого, что отверг он ученья иные, схожи с луной,

Чисто и зеркально оно: и на нём, представьте, ни пылинки ереси нет, ни одной».

Закончив так путешественникам говорить, хозяин штатов был просто непоколебим.

Он сразу же рукой махнул всей своей свите, чтоб они, не боясь, пошли за ним;

И развернувшись быстро тут на месте, в избушке ткнул с размаху дверь пинком,

И как бы с провожатым иноком из первых, в сей дом проворно влез бочком.

И чудо искатели все бесцеремонность, проявили и последовали таким Макаром:

Ворвались почти толпой, бегом, в тот скромный, с вида скажем, тайный дом.

Забыв за раз от власти своей греховной, от светских своих всех наслаждений,

Что ждёт впереди таких людей, которых бремя обняла уже, для испытаний,

Где б только ни был путешественник иль странник в чудной стороне,

Такого храма, я ручаюсь, без сомнения, он не видывал вообще нигде.

Внутри жилища тут нет окон, ни комнат, ни дверей, ни перегородок,

А г-образный, длинный, широкий коридор, и пол как лёд был гладок.

Здесь в стенках, как бы по бокам: светильники кувшинчики пылают;

И от них, конечно, всюду благодатные эфирные пары, клубясь, парят.

Но вот прекрасный коридор привёл всех до дугообразного проёма;

Когда прошли их, то открылась взору всем, громадный, странный зал.

А из глубин его доносились тихое, журчание ручейков: начало из начал.

Да, то был действительно, какой-то храм, очень гигантского объёма.

Сам зал, как круглый диск, с радиусом так, примерно, в 100 метров.

Из-за туманности вверху, наверное, потолок был ещё более высоким.

Нашим мытарям, как муравьям сюда заблудшим, не оценить размеров —

Сего крова, потому что им казалось всё тут неосязаемым – далёким.

Ещё отметим мы: в этом храме было множество проёмов без дверей.

Но подсчитать их можно, а таких тут ровно – девяносто одна штука;

И все, как близнецы похожи, в виде дугообразных, выгнутых бровей;

И, несомненно, видно налицо, таится в этом очень хитрая ловушка.

Но, к сожалению, мы об этом не узнаём, а так сам зал почти пустой.

Но не грех тут всем полюбоваться лишь одним драгоценным троном.

Стоял он лицом, зашедшим, посередине зала, для назначения благой.

Но, без сомнения, напоминал он отражение зеркального пола издали

На божественный, распустившийся цветок лотоса на водяной глади.

В глазах это просто живая картинка, с очень зачарованным видом.

С одного бока сам трон казался путешественникам желто-медовым;

С другой стороны уже, или под другим углом, – багряным – червонным,

В ковровых накидках, в златых нарядах и в алмазных подвесках;

Был он высоким, на черепашьем щите, и по праву в царских украсах,

И, следовательно, вот тут, на этом самом драгоценном троне, лично

Бессмертный и всесильный человек сидит, действительно, привычно.

А рядом, как полагается, склонившись к нему, его послушники стоят.

Благие все подвижники – ученики, одетые по сану в монашеские рясы.

Их восемь молодых ребят, которые искоса на наших мытарей глядят.

На что Громыко за-смеясь, сказал: «Да это явно ряженые лоботрясы».

Никсон сразу побледнел, а генсек сказал, чтоб его заму рот зажали.

В это время ученики внимали, чему прочитанная учителем сутра учит.

А мытари, уняв Громыкина, сейчас глазели тут на необычайное светило.

Которое было вверху над троном и, явно, над головой учителем парило

В метрах так, двадцать пять от пола, без сомненья, а может и более.

Оно было как жемчужина, но освещало весь зал в храме, тем не менее.

Вращаясь там, на месте колесом, оно как солнышко прекрасное, сияло.

Само примерно – так с яйцо, но писк свой однотонный тихо испускало.

И это крохотное чудо даёт неограниченное, неиссякаемое, тепло и свет;

И только людям грешным будет, безусловно, не ласков от неё привет.

Пока, пожалуй, озираясь тихо, вся группа к трону медленно здесь шла,

До греха водных дядек, такая речь от первоучителя – понятная дошла:

«Любое всё, что с виду формой обладает как-то

В действительности, и по сути формы лишено.

Пустое ж место завсегда и никогда не пусто;

Хоть пустотой одной нам, кажется, всегда оно.

Шум один, иль тишина одна, молчанье и беседа

В действительности меж собой равны всегда.

Бывает иногда в полезном даже деле видно

Лишь только бесполезность скрывается одно.

Причины и следствия бед и несчастья, о которых мы здесь говорили,

Вещают лишь об одном: какую неправду лжецы на земле прославляли.

Когда по неведению в нашей жизни люди зло вместо блага творили;

Какие народы земли для духа отраву от лживых пророков приняли.

Все наши помыслы, утехи мирские, как и всё тайное с миром родство,

Известно Всевышнему, но не мешает течению, саму суть к изменению;

Возможно, намерения для грехопадения, подталкивает на – то божество.

Испытывая так, чтоб жили мы не по своему, а по избранному течению.

Достойные ж, братья мои, по жизненному пути идя, совершайте деяния;

И вы узнаёте последовательность, пророчества от школы созерцания.

Как трудно очень, пред бездной неизвестности, благочестивым идти:

Всё время, совершенствуясь к перерождению, по неизведанному пути.

Так, вы же изгоните вон, раз и навсегда, в конце концов, из своих сердец

Завистливые, лживые и всякие юродствующие душу, порочащие страсти.

Сумейте, продолжал праведник слова, – сор ереси от истины смести:

Да так, чтоб засиял вовек над вашей головой – божественный венец.

Ведь тлен из жизни, без сомнения, как и вся жизнь, из тлена вытекает

На смертных или на-бессмертных их Нирвана Бога только разделяет!

Но посмотрите-ка сюда, – продолжал истолковывать праведник слова, —

К нам в обитель: Девяти истоков пожаловали важные господа снова.

Но запомните, ученики мои, среди них один заблудший есть обманщик.

Он грешен так, как будто выполз к нам из пекла ада бес – приёмщик.

Но, как истинный партиец, обожает сильно злые подковырки и обман.

Такие неверующие в Бога люди, как правило, таскают при себе наган;

И уже сейчас от его ехидной трухлявой оболочки, смрад один идёт;

Но вот таким, конечно, верю, он сегодня к бесам на отмывку попадёт.

Несомненно, дабы лучше рассмотреть наших всех путешественников

А может, просто из-за приличия, праведник с царского трона встал;

И поэтому на небольшое, некоторое время он, разумеется, замолчал.

А мой дух, так же вместе с дорогим читателем, в группе спутников,

Подошли степенно, почти к этому времени, до самого золотого трона,

И стали разглядывать хозяина храма, которому прибыли неспроста:

Сам он был немножко сухощав и, можно сказать, среднего так, роста.

Наверное, на вид лет шестьдесят, но очень крепкого, волевого стана.

Лицо у него точно и явно не сильно морщинистое и уж совсем не белое;

А цветом, так сказать, скорее так, было восточное, золочёное, желтое.

Ещё нельзя не отметить, широченные брови и зоркие очи, как у орла.

Даже зубы, заметили все потом, были у него чуть-чуть лишь редкие:

Но зато, уж конечно, отменно – крупные и жемчужно – белые – крепкие.

А борода у праведника коротка и редка и трезубцем была вся бела.

Сам праведник замысловато тут одет, как будто с царских он палат:

На нём сидит с большими очень рукавами, китайский шелковый халат.

А на голове его отменно сделанный убор косынкой из дорогой парчи;

И на ногах лишь укороченные, из дублёной кожи, коричневые сапожки.

Он руками, как бы опирался важно на металлическую, в палец, трость;

И со стороны, без сомнения, подчеркивало в нём достоинство и честь.

Такой человек таит в груди, бесспорно, незримый луч сияния святого;

Чтоб побеждать не силой, а молитвой, душе губителя врага людского.

И только лишь хозяин храма тут открыл свои уста, как сразу ж снова,

Все чудо искатели вновь поняли без переводчиков такие вот слова.

Господа! Я приветствую вас с прибытием в храм: Девяти источников!

Я знаю также без знакомств, безусловно, все ваши фамилии и имена;

А ещё, что привело вас всех сюда под прикрытием, путешественников;

И в каких познаниях цепи, вам недостаёт, всего лишь одного звена.

По рангу, я Боде-дух Небесный, но вы называйте проще: дед Сун Дин.

Но, к сожалению, на земле грешной остался я бессмертный лишь один.

Но с вами, господа, мне нужно договориться, как-то раз и навсегда,

Что я исполню вам чудачество любое, коль в этом ваша вся отрада.

Только с носа по одному желанью, от которого волос встанет дыбом;

Но без капли крови, чтоб душа у вас заколыхалось радостным костром.

Но зато взамен, за это, я у каждого из вас засушу кусочек мозга в голове,

Чтобы всё забылось тут для вас, а нас наконец-таки оставили в покое,

Наступило небольшое молчание в храме, а Сун Дин, как бы в забытье;

Заговорил потом тихо – при тихо, не исключено даже, для себя стихами.

В словах мудрёных, почувствовалось, на мой взгляд, какое-то нытьё;

Вот-те строфы, но их просто трудно передать поэтическими словами.

«Вредны бесчисленные сне-дающие, пагубные страсти

От их влияния нам суждены всегда – одни напасти.

Однако же природа таковых от них почти едина;

И, кажется, печаль в судьбе опять непреодолима.

Но это всё, увы, от тысяч дум, волнений и забот,

С которых нас затянет в свой гибельный круговорот,

И им уж здесь не будет никогда, ни края, ни конца:

Раскрытые, растерзанные, смутьян-ые, гиблые сердца.

Но всё- таки настанет день, когда всему предел

Положен будет нашим тяжким сильно испытаниям:

Лавине всяких пустотелых, столь неотложных дел,

Всем суетным мечтам, а также суетным дерзаниям.

Прибудет всё же день, когда к земным страстям

Дух человеческий, неугомонный разом охладеет,

Тогда душа, ослепшая на веки – вечные прозреет;

И, образ, взяв нетленный, вознесётся к небесам!».

И так, гости дорогие, – к пришедшим обратился вновь волшебник, —

Моих стихов вам не понять, хотя вас ровно здесь восемь человек.

Но вы летели столько времени ко мне, как на какой-то праздник:

Хотите истину узнать про этот, ну и, конечно ж, про грядущий век.

Что ж! Для вас готов любое сделать чудо, лишь от души пришло оно.

Но, как я и говорил, по одному желанию, это есть условие моё одно.

Пусть даже бредовая или мудрая идея, её исполню враз к примеру;

Притом, что в голову при этом, к сожаленью, вам не ёкнула сдуру.

И вот теперь, когда моё желание вам тоже, как говорится известно,

Скажите прямо, без кривляк: на моё условие сие вы согласны честно?

Тут наши путешественники дружелюбно дружно, конечно, пошептались,

И сразу одобрительно после закивали головами, то есть согласились.

Тогда Сун Дин похлопал вмиг в ладоши, как истинный владелец дома,

Перед приверженцами – послушниками своими, и тут же распорядился:

«Сию минуту: накрыть в этом зале стол, для самого высшего приёма!»

Но сразу после слов своих, почему – то, от чего – то тут же испарился.

Но ненадолго, примерно, через одну минуту он снова появился здесь.

Прямо пред ошарашенными чудо искателями, просто как-то извиваясь;

Но за такой поступок свой он поклонился им, и этим извинился всем.

И сразу же потом Сун Дин забормотал губами заклинание своё затем.

И чудо! Из ничего появился на полу прямоугольный деревянный стол.

И он расположился там, где находился у чародея его золотой престол.

И как ни странно, уже напичкан был разными, изысканными яствами;

А запах с этих блюд, заставил всех гостей уж предвкусить слюнями.

Все ученики чародея, разбежались по дверным проёмам кто куда.

Но ненадолго, и вот уже к яствам на столе, несут и добавок уж сюда,

А также принесли послушники ещё обтянутые в кожи кресла-стулья,

И сразу ими, естественно, обставили богатый стол со всех его сторон.

И вот как в ресторане уж, шум да гам и разный посудный перезвон.

Теперь подробней, что из блюд с яствами тут увидел восхищённо я.

На столе большом, покрытом строго – чёрным лаком

С тонким, врезанным, замысловатым в нём рисунком

Разложены сотни лакомств – много рядно – ловко тут.

В чашах, вазах дорогих к искушению сразу вовлекут.

А сколько в них плодов румяных или изумрудных;

Груши с заячью головку или мясистый виноград,

Груды яблок, персиков, бананов, ананасов сочных;

Радующий на вкус любой и на искушенный взгляд.

Ну и, конечно, здесь закусок просто море свежих:

Это рыба и икра, всякой масти видов осетровых,

Тут заправленные блюда лишь с подливкой острой.

Здесь с горошком вся, а вот уже под сладкой соей.

Безусловно, есть и с мясной начинкой баклажаны —

Будто только что с плиты горячей сразу принесены.

Есть даже и балык тут, а также всякие шашлычки;

В закопченном виде ещё дичь: утки, гуси, куропатки.

А сколько на столе колбас, это просто туча блюд:

А к ним томаты, и на их основе перчик и аджика

Почитателей своих, бесспорно, уж давно тут ждут.

Золотые сыры везде, а ещё со сливками клубника.

Здесь и рис отварной, со специальной приправой,

От него распространяется пар аппетитный такой.

А сколько хлебных пирогов воздушных и сдобных:

Столько и лепёшек печёных солёных иль медовых.

Сколько из рассола здесь нежно сладких грибов,

Или ряды салатов из хрустящей капусты да огурцов.

Яств и кушанья, различных валом, просто вдоволь,

Перечислить о застолье этом точно болей не берусь.

Без сомненья, все там были вкусовые сочетанья:

Винов вдоволь всех и всё, для такого угощенья.

И вот лишь под попечительством кудесника, за угощением расселись

Глаза чудо искателей вмиг невольно жадно по застолью разлетелись.

Сун Дин тоже сел к столу, но перед едой расслабиться призвал.

Затем опять привстал и без церемоний, отведать пищу наказал.

А дальше с простецом, всем гостям сказал лишь напоследок:

«Вы ещё не знаете, но перед вами я очень даже старый предок.

Сейчас за застольем всё, что вы будете, несомненно, пить и есть

Является тут божественным волшебным питанием, что ни на есть;

И, следовательно, если вы, господа, каждый день такую пищу ели,

То, без сомнения, тогда три столетия, без болезней вы б прожили!

И уж после этого моего скромного и чудодейственного угощения

Три дня не будете справлять свою нужду от благого причащения.

Столько времени, потом забудете ощущать ещё и чувство голода.

И потому тревожится затем, вам нет никакого от этого повода».

И лишь после этого кудесник сел, а его гости кушать принялись,

У многих путешественников от нетерпения даже руки затряслись.

Но всё же все здесь они свою бесцеремонность дружно проявили:

Набросились, как голодные волки, на еду и почти всё употребили.

Но волшебник распорядился, и сызнова накрыли так же этот стол.

А гости, поедая всё за обе щеки, говорили, чмокая, все до одного:

«Что за вкус и аромат? И что за дух в нас божественный зашел?!

Признаться честно, никогда и нигде мы не ели ничего подобного!».

А дальше здесь всё, может было бы за застольем таким отлично;

Но вот когда изрядно гости все до отвала тут наелись и напились,

Как бы из-за барского стола Громыко вышел дерзко непристойно.

И обратившись до Сун Дина, сказал ему, зловеще ухмыльнувшись:

«Владыка! Вам нужно знать, что не для того в гости едут далеко,

Что в своём родимом доме кушать, может, нет совершенно ничего.

Хотелось бы убедиться в вас на самом деле, какой бессмертный вы?!

Или, к сожалению, такая же труха, как все собравшиеся здесь мы?!

А в ваши фокусы не верю, и, следовательно, не желаю их я знать,

И в ваш капкан гипноза не позволю, своим товарищам попасть?!».

Лишь Громыко смолк, волшебник из-за стола к трону чинно вышел

И, развернувшись до гостей, сказал, как будто всё уже предвидел:

«Есть у русских поучительная поговорка: «от волка оборонишься,

А вот от злого ненавистного человека уже никуда, не упрячешься?!»

И только после этого он Громыкину здесь на заданный вопрос сказал.

«Ну что ж, герой, гляди сюда, – и палец кверху, говоря ему, поднял, —

Сейчас ты и все, безусловно, видят надо мной крохотное светило,

Но это, скажу так: внеземная сфера, чтобы моя душа в ней царила!

И чтобы разум твой и моих гостей в догадках сердце не томило,

Скажу вам по секрету лишь одно: в этой оболочке вся моя сила!

Но именно из-за неё я смог однажды бессмертие в себя вдохнуть!

А чтоб оно светило эдак?! Я в тигле золотом покорил живую ртуть!»

Здесь все головы приподняли и бросили окончательно пить и есть,

И к бровям приставили ладошки, чтоб вновь светило рассмотреть.

А это «Крохотное солнце», быть может, лишь величиною, так с кулак

Было, как я уже сказывал, примерно, в метрах около тридцати так.

И всё так же на плаву в пространстве теплотой дышало и парило,

Давая вечный день в подземном храме этом, как микромодуль НЛО.

«Ха-ха! Бессмертный? – и Громыко начал нарываться на волшебника, —

Так я на слове, как мошенника, сейчас тебя уже подловил, владыка,

И посмеяться никому не дам, над нашей коммунистической главой,

Хотя б и пришлось бы мне за правду – матку поплатиться головой!»

Тут все глядят, как в одно мгновенье, этот большевистский идеал

Перевоплотился на глазах у всех, и стал уже как уличный жиган.

Под продолжающийся свой хохот, он враз из своих брючин достал

Настоящий самый, скажем так, шпионский, чёрный, небольшой наган.

«А ну-ка, сидеть тихо, господа, – Громыко на американцев закричал, —

А не то с кудесником вас всех могу до одного, как собак перестрелять!

Сегодня я на вас, проклятые буржуи, очень даже сильно осерчал:

За одурачивание пролетарий, таких людишек надо б точно истреблять.

Тут дальше, без сомнения, события уж больно круто развернулись.

От дерзости такой у всех приоткрылись рты, и языки зараз отнялись.

Зато хозяин дома, достойный чудотворец про-прадедушка Сун Дин

Не выдавал своего, к удивлению, никакого беспокойству тут один.

А, в общем, со стороны казалось, что ему, наверно, здесь всё равно,

Хотя наган этого злодея был направлен точно и только на него давно.

Конечно, сей рассказ мой больно тихонечко и медленно уж ведётся;

А дальше дело происходило так, как в комнате веником мести старается.

И министр Громыко никого здесь не собирается зазря страшить,

Но хочет взять на душу грех большой и личную правду доказать.

Для точности злодейства подошел к волшебнику почти вплотную

И, выстрелив в него четырежды, осознал в момент, что всё впустую.

Гордец Громыко побледнел тут, сконфузился, и даже содрогнулся,

И, быстро он потер глаза, которым впервые не поверил, испугался.

Зато дедушка Сун Дин нагнулся и, найдя четыре пули под ногами,

Подбросил ловко на ладошках их, и хило посмеялся пред гостями.

Тут лишь у гуляк страх сошел, и они вздохнули мигом с облегчением.

Вскочили с мест, хлопая в ладони, как будто в цирке веселились.

Но Громыко никогда с позиций так своих, не уходит с поражением.

Он поднимает сызнова свой наган, и снова все тут насторожились.

По натуре Громыко тихий был, а тут как демоны в него вселились:

Зелёные злые огоньки в его глазах, отчего-то разом засветились.

На сей раз он цинично метится уже не в человека и не в людей;

А в чудо – сферу над Сун Дином, в его талисман «Маленькое солнце».

А с зала выкрики уже чудо искателей: «Ты что же делаешь, злодей?

Не смей, басурман, стрелять туда, ведь там, у чудотворца сердце?!»

Но, к сожалению, скажем, к бунтарю слова встревоженных людей

Как будто бы так в пустое место, иль вовсе не доходят до его ушей.

И вот из его нагана, гремят уже два прицельных выстрелов всего,

Но только сам как скошенный замертво упал от злодеяния своего.

Но сразу ж рифмы, как нещадные грехи

Сложились в ситуации такой в стишки.

Откроем мы ж тогда неугомонные сердца,

Чтоб жизнь была без тлена, без конца.

Так, бренное тело, презрев и покинув,

Родной дух отошёл, оболочку отринув.

Вот пробил разлуки томительный час:

Тигель остался, а пламя огня уж угас.

Кто отлетевший тот дух потревожит?

Кто воспрепятствовать этому сможет?

Нам сразу знать то, всё пока не дано;

А в жизни бывает так, что всё решено!

Но всё же все подробности, дорогой читатель мой, уже в другой главе,

Чтоб с передышкой, несомненно, посвежей, виденья были б в голове.

[1] *Бенефиций-человек благодеяния.

[2] *Враты – Сокровения – волшебство, колдовство.

Глава /3

Конечно, всякое лихо имеет двоякое лика, и потому – то это споро.

Но только оно ко всему не меняется в сюжете так быстро – скоро;

И оттого я остановил рассказ в предыдущей в той главе лишь тогда,

Когда лихой Громыко расстался с жизнью вроде как бы навсегда.

Напрасны оказались козни у этого министра тёмных дельцов тут.

А за злодеяние, как правило, всегда три шкуры всё равно сдерут.

И точно, когда советский дипломат из нагана в сферу стрельнул,

В ответ в него из сияющего шара сразу ж луч беззвучно саданул

На вроде молнии, праведник при этом не успел вымолвить и слова.

Удар луча попал в наган, и он превратился вмиг в кусочек сплава.

Ну, а со светилом тут, конечно, ничего каверзного не получилось,