- -
- 100%
- +
– Бросили на верную смерть, и мы пошли. Как иначе? Присяга, долг… Шансов не было вовсе, генералы понимали, – сбивчиво рассказывал майор, сидя на тахте, застеленной полосатым покрывалом.
Платонов примостился возле окна, на жестком стуле. Тут и располагался нынешний наблюдательный пост Юрия Тимофеевича.
– Реад8 жизнью заплатил за ошибку, – напомнил коллежский советник.
– А сколько жизней погубил? Скольких калеками оставил?
Возразить было нечего. Разве что признать: вся та война была одной сплошной ошибкой. Подобало ли говорить такое чиновнику придворного ведомства? И полегчало бы Яхонтову от такого признания?
Да, отставной майор неласково отшил полицейского сыщика. Наотрез объявил ему, что никого не видел и ничего не слышал и ничьими делами не интересуется. В его словах и тоне звучала горькая обида на власть, которая назначила ему мелкую пенсию и бросила выживать, как придется.
После войны Яхонтова оставила жена, забрав пятилетнего сына. На Малой Мещанской он жил с сестрой, так и не вышедшей замуж. Потомственное дворянство не дало им особых преимуществ – кроме того, что Наталью Тимофеевну взяли гувернанткой в дом князя Урусова. Родовое имение в Рязанской губернии промотал еще их отец, и детям оставалось только служить или работать, невзирая на чужие мнения и предрассудки.
– Я ведь понимаю, что история ваша – темная, – дернув глазом, сменил тему Яхонтов.
– Почему темная? – спросил Платонов, но не слишком напористо, дабы не спугнуть удачу.
– Потому что они вместе были.
– Как вместе?
Майор прищурился опять, на сей раз хитро, будто видел Григория Денисовича насквозь.
– А так. Пришли пешком от моста.
– Вы не ошиблись?
– Помилуйте, как я мог ошибиться! Со зрением у меня полный порядок, в очках не нуждаюсь. К тому же парочка странная была. Этакий франт в цилиндре и с ним простой мужик в армяке, вроде извозчика.
– Запомнили мужика?
Выражение лица у Яхонтова сделалось довольным от осознания собственной значимости, глаза заблестели.
– Мужик обыкновенный. Коренастый, в плечах широкий. Ростом с вас. Бородища здоровая, лопатой.
– Чернявый?
– Как, говорите? Ну да, пожалуй. На цыгана похож.
Платонов глянул в окно. Вход в арку доходного дома № 4 отсюда просматривался замечательно. Интересно, сколько часов и дней провел у этой отдушины во внешний мир герой Крымской войны?
– Останавливались перед аркой?
– Откуда вы знаете? – удивился майор.
– Предполагаю.
– Верно, постояли с полминуты. Чиновник ваш министерский заговорил с чернявым, потом закурил. Потом зашли внутрь. Дальше суета поднялась, это без меня знаете.
– Больше ничего необычного не запомнили?
– Больше нет, – глаза Юрия Тимофеевича потухли.
Григорий Денисович достал бумажник.
– Пропью ведь, – без выражения сказал ему новый свидетель.
– На ваше усмотрение, – ответил Платонов.
В канцелярии министерства императорского двора Григорий Денисович задержался ненадолго. Покидая Зимний через северо-восточный служебный подъезд, он по-свойски попрощался со стоявшими на карауле гренадерами. Одного из них, богатырской стати брюнета с подкрученными кверху a la Вильгельм Первый усами, Платонов знал лично и помнил его фамилию.
– Бдишь, Корнеев? – весело спросил коллежский советник.
– Бдим, ваше высокоблагородие, – молодцевато откликнулся гвардеец.
Довольный извозчик уже восседал на козлах, готовый мчать на угол Невского и набережной Лиговского канала. Местом следующей поездки стал трактир Силантьева. Субботним вечером он был полон, и дым в его залах с высокими потолками, как принято фигурально выражаться, стоял коромыслом. Половые в белых фартуках метались между столами, точно угорелые, спеша угодить гостям. Григорий Денисович поймал одного из них за локоть.
– Хозяина позови, срочно, – без церемоний сказал он ему на ухо, подкрепив просьбу мелкой монетой.
Трактирщик с раскрасневшимся лицом и каплями пота на мощном лбу (про такой обычно говорят: «Хоть поросят бей») появился из кухни. При тучной комплекции двигался он на удивление легко и проворно. Лицо его приняло предупредительное, но не слишком угодливое выражение. Илья Спиридонович Силантьев был выходцем из Ярославской губернии, а ярославцы держали много заведений в столице и знали себе цену.
Платонов, назвав себя и свою должность, без лишних слов показал хозяину трактира фотографию Владыкина, взятую в пользование у вдовы. На ней действительный статский советник красовался в парадном мундире при орденах и ленте. «Можете оставить себе», – ответила Ирина Сергеевна после обещания Григория Денисовича непременно вернуть карточку.
– Вчера с двух до трех видели его в заведении?
– Видел, – степенно подтвердил Силантьев. – Мужчина солидный.
– Один приходил?
– Один. Только ждали его.
– Кто? Бородач? Плотный, широкоплечий, на цыгана похожий?
Однако версия Платонова не подтвердилась.
– Нет, безбородый. Волос темный, но не совсем черный. Усики тонкие, сам не сказать, чтобы чересчур широк. Худощав скорее.
– А ростом велик?
– С него был где-то, с барина этого.
Дело принимало всё более интригующий оборот.
– Как одет?
– Да как мастеровые одеваются. Барин к нему подсел, говорили между собой, ровно приятели.
– Пили?
– Чай заказывали, калач.
Григорий Денисович помял пальцами переносицу. Он делал это всегда, чувствуя свежий след.
– Уходили по одному?
– По одному, – согласился Илья Спиридонович. – Сначала ваш господин, за ним второй.
– Но первый потом вернулся, так?
– Так, – повторил за чиновником трактирщик.
– Почтенный, что же я из вас клещами по слову тяну? Он не просто вернулся, а вбежал сломя голову, правда? – голос Платонова окреп до начальственного.
– Правда, – немного удивился Силантьев. – Обратно к столу подбегал. Видно, искал дружка-то.
– Не нашел?
– Как же нашел бы, раз он следом вышел?
– Что же было потом?
– Потом ушел опять. Совсем, то есть.
– Дело государственной важности, – веско, очень четко, с расстановкой объявил Платонов – Кто из половых обслуживал их стол?
Глава третья
Уравнение с тремя неизвестными
– В сыскной полиции уверены, что Владыкин сам себе устроил позднюю отлучку, – сказал генерал-майор Козлов.
На этот раз его общение с Григорием Денисовичем происходило не в фортеции Трепова, а в доме № 24 по Большой Морской. Домом, состоявшим из основного, уходящего вглубь квартала, здания и рядом стоящего флигеля, владела Адмиралтейская полицейская часть, но у Козлова и еще нескольких чинов градоначальства здесь были отдельные кабинеты. Тут же в полном составе квартировала сыскная полиция, созданная при канцелярии обер-полицмейстера одиннадцать лет назад. Несмотря на малую численность для города с населением в семьсот с лишним тысяч человек, она успела завоевать серьезную репутацию. Воскресенье, как и прочие дни недели, было для ее сотрудников рабочим.
– То есть, Петр Константинович просто оказался в неподходящее время в неподходящем месте? – вежливо уточнил Платонов.
– Да, так совпало. Стал жертвой банального убийства с целью грабежа.
– Но куда же он всё-таки шел?
– С этим сложнее. В близлежащих домах никто не опознал покойного по фото.
– Странно, правда?
– Правда, – согласился Козлов. – Объяснить его поведение пока не получается. Хотя случаи бывают разные. Может быть, кто-то не спешит признаваться.
– Вы начали с того, что удалось найти извозчика, который вез Владыкина, – напомнил Григорий Денисович.
Настенные часы, едва не заглушив его последние слова, гулко пробили десять.
– Да, извозчик забрал его на Мойке, прямо от парадного. Вместо адреса Владыкин назвал угол Столярного переулка и Малой Мещанской. Там и расплатился.
– Как выглядит извозчик?
Вопрос показался помощнику градоначальника неожиданным.
– Хм… Да как все извозчики. Армяк с кушаком, шаровары, сапоги.
– Бородат, конечно?
По тону Платонова невозможно было определить, шутит он или нет.
– На убийцу не похож, если вы об этом, – ответил генерал. – У него борода огненно-рыжая, ее легко запомнить.
– А на углу Столярного никто не ждал нашего любителя поздних моционов?
– Извозчик уверяет, что нет. Высадил Владыкина и сам удивился, зачем тот на Мещанскую пожаловал. Но ему-то что? Получил свои копейки, развернулся и укатил.
– Какие же дальнейшие планы у сыскной полиции? Что мне доложить его сиятельству?
Козлов потрогал стреловидный ус.
– Чего греха таить, при Иване Дмитриевиче Путилине9 дела обстояли получше. К сожалению, беда у него со здоровьем, пребывает в долгосрочном отпуске… Все силы бросаем на розыск посыльного.
Стук в дверь помешал продолжению беседы.
– Ваше превосходительство, дозволите? – вчерашний надзиратель, переодетый в штатское и теперь имевший вид вылитого конторщика, деликатно шагнул в кабинет.
Его глаза излучали нескрываемую радость.
– Взяли мальчишку!
Мнимому посыльному недавно стукнуло четырнадцать. Он был щуплым и невысоким даже по сравнению со сверстниками, одет наподобие подмастерья, обут в стоптанные башмаки и, кажется, не умывался сегодня. Его живые, темные глаза бегали туда-сюда, ни на ком и ни на чем не задерживаясь. На ум Платонову пришло сравнение с воробьем, подбирающим крошки перед хлебной лавкой.
Узрев перед собой Козлова в мундире, с шашкой на боку, мальчишка втянул голову в плечи, будто хотел спрятаться. Надзиратель Трубников, сообщивший начальству о задержании, развеял его иллюзии в прах.
– По уложению о наказаниях уголовных и исправительных, тебе каторга полагается. Знаешь об этом? – взял он быка за рога.
Задержанный шмыгнул носом.
– Помилуйте, барин…
– Судью будешь просить. Может, годик скостит.
– За что ж меня?
– За соучастие в убийстве. Как сообщник пойдешь.
Для скорейшего достижения результата опытный Трубников слукавил: мальчишке можно было вменить в вину не соучастие, а лишь пособничество. Впрочем, и за него закон предусматривал реальный срок, без скидки на возраст. Хотя в данном случае модный ныне суд присяжных мог и оправдать обвиняемого.
Этих нюансов страдалец не знал, поэтому в непритворном ужасе начал креститься.
– Какое такое убийство? Что вы, барин?
– Большого человека убили, генеральского звания. Ты помогал душегубу.
– Да что вы… Я только передал…
Растирая слезы по немытому лицу, Лёшка (так звали задержанного) выложил всё, что знал. Он добывал себе пропитание, крутясь возле французского ресторан «Донон», где столовалась самая чистая и денежная публика. Услуги посыльного были частенько востребованы завсегдатаями фешенебельного заведения, и благодарили, бывало, не жадничая. Лёшкин отец, каменщик, умер в позапрошлом году, перед этим страшно помучавшись, так как сорвался со строительных лесов. Мать подалась в прачки. В общем, не ахти какая удивительная житейская история.
Лёшку, по его словам, в пятницу, где-то ближе к девяти вечера, подозвал прилично одетый молодой господин и предложил заработать. Адрес оказался знакомый – там же, на Мойке. Надо было через швейцара передать запечатанный конверт, а на словах добавить, что Петра Константиновича просят спуститься, для него есть устное послание. Владыкину же следовало сказать, что друзья ждут его на углу Столярного переулка и Малой Мещанской улицы.
«Смотри, не напутай. Уши оборву!» – строго предупредил господин, выдав полтинник серебром. От такого, доселе невиданного им вознаграждения Лёшка полетел чертомётом. Исполнил всё, как было велено, и вернулся к ресторану. Наниматель похвалил его, подкинул еще гривенник и уехал на извозчике.
Пособника отыскали, шерстя всех подобных ему малолеток петербургского «дна». Сдал его приятель, перед которым Лёшка неосторожно похвалился полтинником. Поднят он был, действительно, с тюфяка в затрапезной каморке у Сенного рынка.
– На конверте что было? – рявкнул Трубников, куя железо, пока горячо.
– Ничего, – торопливо заверил Лёшка.
– Извозчик ждал этого человека? – вмешался Платонов.
Лёшка искательно поглядел на Трубникова, затем на Козлова. В Григории Денисовиче он, очевидно, не признал значительной персоны. Надзиратель кивнул: дозволяю, мол, говори.
– Нет, подкатил потом. Я видел.
– Опиши его.
– Худой такой, высокий.
– Бритый?
– Бороды не носит, да, – зачастил мальчишка. – Усы были.
– Как у него? – Платонов указал пальцем на Козлова.
– Не, маленькие, тоненькие.
– Глаза какого цвета?
– Серые.
– Точно? Не врешь?
– Господом Богом клянусь, спасителем нашим Иисусом Христом и пресвятой Богородицей! Чтоб мне провалиться! – несчастный Лёшка опять перекрестился.
Когда из допросной комнаты, устроенной на первом этаже, поднялись обратно в кабинет, помощник обер-полицмейстера выглядел озабоченным и несколько сконфуженным.
– Банальное убийство с целью грабежа… – как бы размышляя вслух, промолвил Григорий Денисович.
– Ох, лучше молчите! Что-то совсем скверное на наши головы падает, – Александр Александрович скорчил гримасу, как от приступа мигрени. – А мне к Федору Федоровичу в полдень идти, уже назначено.
– Итак, в деле не меньше трех сообщников?
Министр императорского двора и уделов также не испытал радости от услышанного. Григорий Денисович представил ему свой доклад в том же особняке на Фонтанке, где утром в субботу узнал об убийстве.
– Да, не считая мальчишку, разумеется. Он, по сути, тоже жертва, – заметил Платонов.
– Вы уверены?
– Сначала я подумал, что возле «Донона» орудовал человек из трактира Силантьева. Рост, комплекция, усики… Но глаза не подделать и не заменить. У того, кто днем встречался с Владыкиным, они ярко-голубые. Половой видел его близко и не мог ошибиться. Значит, налицо двое с усиками плюс непосредственный убийца, напомнивший свидетелям цыгана. Первый о чем-то разговаривал, второй выманил из дома, третий зарезал. В ресторан, между прочим, второй злоумышленник не заходил, там его не видели. Берегся, ожидал парнишку на набережной.
Граф Адлерберг пошуршал бумагами, отодвигая их на край необъятного стола. Двумя пальцами за тонкую ручку взял фарфоровую чашку с подноса, отхлебнул свежезаваренного яванского кофе, густой аромат которого сразу поплыл по кабинету.
– Тогда каков мотив преступления? – спросил он.
– Когда будем знать его, быстро найдем виновных. Пока ясно одно: Владыкин был как-то связан с ними.
– Прискорбно. Петр Константинович имел безупречную репутацию и мог успешно продолжить карьеру. Это дурная новость для государя.
Григорий Денисович скользнул взглядом по высоким книжным шкафам и окну, выходившему на набережную.
– Я вас понимаю, Александр Владимирович. В подчинении у Владыкина было всё первое отделение канцелярии, одиннадцать старших и младших помощников. Он ведал делами по хозяйственной, административной и распорядительной частям министерства. Круг обязанностей широкий, и зацепиться нам, увы, особо не за что.
– Но?
– Но я постараюсь.
Министр насладился напитком, сделав несколько глотков подряд, потом продолжил.
– Еще меня интересует странная записка, о которой вы упомянули. Полагаете, именно она лежала в том конверте, который принес якобы посыльный?
– Допускаю, – кивнул Платонов. – В ней печатные буквы, однако у них всё равно есть характерные особенности. Едва ли это почерк Петра Константиновича, я сравнивал.
– Что же такое «Кречет»? Условный знак? Пароль?
– Или прозвище. В любом случае слово ясно указывает на автора. А мальчишка просто сказал, куда следует приехать.
– Почему же адрес не доверили бумаге?
– Думаю, чтобы писать поменьше. И, согласитесь, сам по себе такой клочок не содержит абсолютно ничего подозрительного. Попади он не в те руки, что с того?
– Соглашусь, – подтвердил Адлерберг. – Ваши действия?
– Мой художник сейчас работает у Силантьева, рисует портрет человека, с которым беседовал Владыкин. Со слов трактирщика и полового. То же самое он проделает с парой свидетелей из дома № 4 по Малой Мещанской, а потом с Лёшкой, который сидит в сыскном отделении. У нас будут хотя бы примерные изображения всей троицы, – поделился своими планами Григорий Денисович. – Правда, на выпивох из Вологодской губернии я надеюсь слабо…
– Яхонтова к рисованию привлекать не будете?
– Не буду. Он сказал уже более чем достаточно, спасибо и на том. Иначе опять замкнется, пошлет подальше.
– Как вы вообще его разговорили? – допив кофе, министр поставил чашку на поднос.
– Благодаря общим воспоминаниям.
– Хорошо. Только вот не пойму, как нам помогут портреты.
– Они обязательно пригодятся. Не стану утомлять вас предварительными умозаключениями, скажу только, что хочу внимательнее присмотреться к жизни Владыкина вне службы.
– Кстати, что посоветуете по поводу полиции? Там не знают всего, что знаем мы.
Платонов улыбнулся краешками тонких губ.
– Пусть мы пока будем на шаг впереди.
Простившись с графом, он через черный ход выбрался на улицу и спустя пять минут был во дворе дома № 26 по набережной Фонтанки. Еще через минуту Григорий Денисович отпирал дубовую дверь квартиры на втором этаже. Не прошло и четверти часа, как в нее тихонько постучали: тремя короткими очередями по три удара. Гость коллежского советника, мужчина лет тридцати пяти с круглым веснушчатым лицом, одеянием походил на ремесленника из числа предлагающих починить что-нибудь по хозяйству, но таковым точно не являлся. Во-первых, был он налегке, без инструментов. Во-вторых, хозяин приветствовал его рукопожатием, как старого знакомого, и увлек за собой в гостиную.
– Как всегда, очень срочно, – не дав ему рта раскрыть, сказал Платонов, когда оба присели на стулья с плюшевой обивкой.
– Григорий Денисович, могли бы не говорить, – понимающе отозвался гость.
– Перво-наперво сделай копии, по числу своих молодцев, – с этими словами Платонов достал и положил на стол фотокарточку Владыкина. – Езжай в мастерскую к Штейнбергу, на Малую Миллионную. Предупреди, что от меня, обслужат без очереди. Задание такое…
От Силантьева он вышел ровно через минуту после своего собеседника, чтобы свернуть на Лиговскую, и увидел всё с предельно малого расстояния. Владыкин, правда, не замечал никого вокруг, на него будто столбняк напал. Во избежание отрицательных последствий пришлось чуть удалиться от места непредвиденного рандеву. Встреча завершилась быстро. Действительный статский советник бегом скрылся в недрах трактира, а бледнолицый тип в котелке беззаботной походкой свернул на Невский.
– Что это было? – без экивоков спросил он Владыкина, когда тот опять очутился на улице.
– Господи… – чиновник схватился за сердце.
– Только не умирайте. Кто вас напугал?
– Вы не представляете, какой это страшный человек! Он – глаза и уши министра, от него ничто не скроется…
– Так уж ничто?
Бледнолицый не оставил демонического впечатления. Если говорить начистоту, впечатлений от него вообще был ноль. Чернильная душонка из тысяч пустоголовых бумагомарак. У действительного статского советника просто расшалились нервы.
– Вы мне не верите, но он всё подмечает. Меня непременно спросят, зачем я сюда приходил, – в голосе Владыкина зазвучали панические нотки.
– Отвечайте, что чай пили.
– Нет-нет, так легко я не отделаюсь!
Чиновника била дрожь. «А ведь он действительно на грани припадка. Сам проболтается и нас погубит. Нельзя рисковать». Эта мысль и дала толчок дальнейшим действиям.
– Бросьте переживать, лучше попросите у начальства отпуск, – посоветовал он непринужденным тоном.
– Мне сейчас не дадут.
– Всё равно попросите.
Владыкин умоляюще протянул к нему руки, дотронулся до рукава поддевки, вызвав гадливое ощущение. Возникло острое желание оттолкнуть его.
– Мы с вами закончили, верно? Закончили? Я же принес то, что вам нужно…
На эти навязчивые приставания он грубо ответил:
– Ждите. Скоро узнаете.
Медведь наблюдал за ними со своей позиции. Оставалось отдать ему необходимое распоряжение. Стоило бы, конечно, перед тем как действовать, попросить совета, но времени на переговоры, похоже, не оставалось. Всю ответственность пришлось взять на себя. А впереди еще одно решение, куда тяжелее, и оно точно не обсуждается… Но это – наш сознательный выбор, назад дороги нет.
Глава четвертая
Честная сделка
– Не ошибся твой человек?
– Горько такое слышать, Григорий Денисович. Когда вас подводили?
На веснушчатом лице у помощника Платонова даже нарисовалось выражение обиды – впрочем, скорее притворное. Сейчас он был одет иначе: в темно-серый сюртук-визитку, синий жилет, белую сорочку с голубым галстуком и светло-серые, в тонкую черную полоску, брюки. Из нагрудного кармана визитки небрежно торчал носовой платок одного цвета с галстуком. Голову венчал небольшой черный цилиндр. Коллежский советник рядом с ним смотрелся простовато в своем повседневном мундире и фуражке.
Они сидели внутри двухместной пролетки с поднятым верхом, стоявшей напротив дома № 9 по Литейному проспекту. Каменный особняк с высокими окнами и парой балкончиков не походил на одно из средоточий светской жизни. Все окна обоих этажей, кроме подвального, светились приглушенным светом. Шторы на них были плотно, без единой щелки, задернуты. Ни шума, ни звуков музыки. Возле арки, в тени, с правой стороны здания неподвижно застыл привратник в длиннополом кафтане, косая сажень в плечах.
– Как же извозчик его запомнил?
– Владыкин велел высадить его на углу Литейного и Кирочной улицы, дальше отправился на своих двоих. Извозчик там задержался, что-то с упряжью было не в порядке, поправлял. Возле него, когда он стоял, другой экипаж проехал – медленно, почти шагом. Народа мало в это время. Ему показалось, что за Владыкиным следили.
– Взяло и показалось? Почему?
– Экипаж был с седоком, мелькнула чья-то голова. А ехали еле-еле, Владыкина не обгоняли, тот виден был впереди, под фонарями. Сыскная полиция обычно так делает. Извозчик однажды ездил с агентом, запомнил манеру.
– Любопытно, да. Примерную дату не помнит?
– Нет. Уверен только, что до Пасхи10. Еще снег лежал.
Платонов энергично потер переносицу.
– Выходит, все трое возили Владыкина в этот район?
– На Фурштатскую, на Сергиевскую и на угол Кирочной. Всё было, как в нашем случае: рассчитывался, потом шел пешком.
– Осторожный был Петр Константинович, царствие ему небесное… Видимо, имел веские основания. В дом впустили его без проволочек?
– Не ждал у ворот. Наш извозчик, понятно, не останавливался, но как раз проехал мимо, когда калитку отворяли.
– Крайне любопытно…
Человек с веснушками снял цилиндр и по-простецки поскреб пятерней в затылке.
– Не добавите немножечко, Григорий Денисович? Ребята из кожи вон лезли. Считай, за сутки управились.
– Деньги не мои, казенные, – сказал Платонов непреклонно, однако при виде жалобной гримасы помощника смягчился. – Ладно, по рублю сверху, каждому.
Вечерняя поездка на Литейный стала для коллежского советника завершением насыщенного понедельника. Он начал день с привычного ему министерства двора и уделов, где обратился к формулярным спискам, содержавшим биографические данные и сведения о служебной деятельности чиновников. Затем посетил губернское дворянское собрание на Михайловской улице. В тамошнем ресторане пообщался с активным членом собрания бароном Нольде, с которым предварительно, через курьера, условился о встрече. После обеда принял дома, на Фонтанке, своего негласного помощника, получившего в воскресенье еще одно, кроме поиска извозчиков, задание. Сообщенным ему результатом остался доволен.
В половине седьмого Григорий Денисович переступил порог дома Владыкиных на Мойке. Через минуту он протягивал его хозяйке фото безвременно усопшего Петра Константиновича.
– Вы могли не беспокоиться. Я же говорила, что возвращать карточку не обязательно, – отстраненно сказала Ирина Сергеевна.
Она была в том же траурном облачении и в целом выглядела так, словно они не расставались.
– Если позволите, один деликатный вопрос, – добавил Платонов.
– Деликатный?
– Да. Он необходим в интересах расследования.
Владыкина отошла к окну, остановилась, поворотилась лицом к гостю.
– Задавайте.
Григорий Денисович отметил про себя, что ее голос почти не изменился.
– С покойным мужем вас связывали исключительно деловые отношения?
– Что?
Голос хозяйки и теперь не дрогнул.