Об идеологии кое-что…

12

Но, если подготовить достаточно идеологически народ к тому, чтобы отказаться от существующего в государстве правительства и, вообще, от суверенитета данного государства в пользу суверенитета другого государства, то зачем тогда вообще «воевать», «нападать» и т. п… Не проще ли просто «исполнить волю народа»?

13

– например, принимает вид «майданов в пользу вхождения государства в ЕС», «цветных революций» и т. п.

14

По крайней мере, опыт России 1990-х – начала 2000-х годов показывает, что государство, в условиях прогресса глобализации вынужденно остается, фактически, один-на-один лишь со своими гражданами, лишается самодостаточной собственной материально-экономической базы, оказывается вынужденным существовать на те, относительно скудные средства, которые оно собирает в виде налогов с работающего населения и мелкого-среднего капиталистического предпринимательства, пока еще неспособного развернуться в масштабе не местного, а широкого глобального рынка. От традиционного, национально-государственно-организованного человечества, ведь, оторвалась мощь «глобальной экономики», потребовавшая адекватного ей «глобального-мирового правительства» и отправившая в режим стагнации традиционные государственные образования, превращающиеся (в таких условиях) в нечто вроде «провинций» глобального мира, существующих существенно «по воле» и в масштабах «плана» глобального «центра».

15

Национальное государство, которое в сих условиях существенно обнаруживает себя, преимущественно, многочисленным слоем бюрократии, присвоившей себе «заботу о народе», но, прежде всего, тяготеющей к самосохранению и разрастанию, сталкивается со специфически новой проблемной ситуацией, которая не имела столь явной формы, когда экономика была «местной», адекватной «внутреннему рынку» и достаточно легко этим государством контролировалась. Повышение производительности труда отдельного производителя, автоматизация производства объективно приводят к одновременности нарастания в структуре общества слоя «лишних людей», которых необходимо, как минимум, «занять неким делом», «накормить», обеспечить «образованием», «медицинским обслуживанием» и, с другой стороны, к возрастанию социальной значимости родового социального субъекта, который окажется в состоянии сию задачу решить, – субъекта, на роль которого традиционно претендует такой «объединитель нации», как – государство. Трансформация же структуры социума в условиях высоко технологически оснащенного глобализирующегося производства недостаточно удовлетворяет материальные основания для реализации этой функции государства. Государство обнаруживает, что не способно справиться с новой ситуацией, ему, как минимум, не хватает денежных средств… Автоматизация, ведь, перемещает-выбрасывает человека из производительной сферы – в непроизводительную (в сферу обслуживания человека человеком, в самом широком смысле значения этого понятия). В таких условиях совершенно естественным становится феномен одновременного быстрого сокращения относительных масштабов «рабочего класса» и разрастания слоя бюрократии и кадров «сферы обслуживания». …Общество становится «непроизводительным», но… откуда государству взять средства для удовлетворения потребностей, если собственно производитель, – как субъект налогообложения – уходит в «транснациональную сферу»?

16

– и, в конечном счете, вырваться из сферы способного эффективно осуществляться национально-государственного контроля.

17

Государство становится на путь одновременной поддержки малого и среднего бизнеса (что, как кажется, хорошо, поскольку действительно обеспечивает трудовую занятость населения и, соответственно, гарантирует определенные поступления в государство в виде налоговых отчислений с доходов) и торможения бизнеса крупного, тяготеющего к тому, чтобы принимать монопольные формы, вырываться из-под полноты контроля со стороны национального, территориально ограниченного государства.

18

Противоречия эти выявляются, с одной стороны, в качестве предпринимаемых государством мер, типа «антимонопольного законодательства», но, с другой стороны, в том, что субъекты монополистической глобальной экономики оказываются вынужденными искать адекватную масштабу осуществляемой ими деятельности «государственную крышу».

Чуть масштаб предпринимательства оказывается шире, и рамки отдельного национального государства сразу же обнаруживают себя давящими, мешающими бизнесу развернуться и бизнес уходит от национально-государственного курирования, начинает искать лазейки размещения своих головных офисов в географических точках планеты, где налоговое бремя оказывается «помягче», «отмывание капиталов» осуществляется «попроще», экономическую политику оказывается возможным вести «посвободнее». …Вдруг обнаружилось, что малюсенькие карликовые государства – типа Лихтенштейна или Андорры – для крупного транснационального бизнеса оказываются куда привлекательнее, нежели «старые, крупные», с их громоздкой управленческой инфраструктурой, «прожорливым» многочисленным чиновничеством, потребностью содержать армию и иную аппаратную «братию». Как говорится, если бы не страх перед возможностью прямого экспроприаторского насилия, крупный капитал «кинул» бы не только относительно небольшие по своей способности контролировать потоки капитала государственные образования, но и мощные, действительно глобального экономического и политического влияния государственные субъекты, такие, например, как США. Классически-чистая картинка предсказанного марксизмом «отмирания государства».

19

– порождая уже и в среде самих «национальных государств» дифференциацию на тех, кто утверждает себя таким образом соответствующим новым экономическим реалиям (оказывается адекватным государственным претензиям глобального масштаба) и тех, кто выявляет позицию «проигравшей стороны», вынужден либо сливаться-интегрироваться-объединяться с другими такими же субъектами государственной жизни, укрупняя свой территориальный масштаб и способность контролировать на своей территории процессы экономической жизни, либо просто исчезать в качестве даже относительно самостоятельных национально-государственных образований.

20

Для содержания государства ведь действительно требуются значительные средства, которые в условиях глобализации капитала вымываются из-под власти национальных правительств. Понятно, что такая ситуация, как говорится, «не очень нравится» национальным государствам, причем в тем большей степени, чем уровень развития капитализма, концентрации капитала в последних выводит капитал за ту грань масштаба своей деятельности, в которой последний еще способен существовать как «национальный», а масштаб территориальной целостности государства «не дотягивает» до масштаба «мировой империи».

21

– одновременно, на путь искусственного ограничения концентрации местных (действующих на территории государств) капиталов, принимая законодательные меры (даже на конституционном уровне) антимонопольного характера; с другой стороны, осуществляя меры протекционизма в отношении мелкого и среднего бизнеса, оказывающегося в таких условиях действительной опорой в аспекте налогооблагаемой базы экономики, в силу своего масштаба вынужденного одновременно обеспечивать население рабочими местами и подпитывать «казну» налоговыми отчислениями; с третьей стороны, стремясь ограничить стремление крупного капитала «удрать» туда, где более низкой оказывается налоговая ставка и более комфортные условия для осуществления операций к капиталом; государство, в частности, оказывается вынужденным само «входить в акционеры», становится собственником в масштабе транснациональных корпораций либо целиком, либо – входить в долю в последние, выкупая на свою сторону «контрольный пакет акций», гарантирующий, что данная транснациональная структура теперь уже не уйдет «за кордон» в стремлении к уменьшению налогового бремени и проч. «радостей», которые уготавливает нуждающееся в денежных средствах государство своим платежеспособным экономическим субъектам.

22

Суть конфликта в том, что транснациональный капитал здесь стремится сбросить, ликвидировать свое вынужденное существование в масштабе традиционной национальной государственности, когда, с другой стороны, национальное государство стремится поставить в такие условия транснациональный капитал, чтобы последний был все такой же «дойной коровой», какой являлся (и продолжает являться) капитал национальный. И, если участниками сей конфронтации оказываются государства, обладающие ресурсами атомных вооружений, то, не исключено, что конфликт «концентрации капитала за счет пролетаризации целых государств и народов», совершенно определенно, способен порождать (как минимум) нечто вроде «военных кличей» и «бряцанья оружием».

Еще раз повторимся: поскольку названное противостояние оказывается не просто конфронтацией государства с субъектами экономики, но – конфликтом такой экономики, у которой имеются (как в первом, так и во втором случаях) «государственные покровители», одни из которых адекватны ставшему глобальным капиталу, когда другие – нет, то это становится источником рождения уже, так сказать, проявленных как межгосударственные, противоречий.

Одна сторона таковых противоречий, – между теми государствами, которые аккумулируя на своей стороне «покровительство над транснациональными корпорациями» экономически укрепляются за счет экономической эксплуатации государств, неспособных естественным (не силовым и не протекционистским путем) удержать собственную власть над действующими на их территории транснациональных корпорациями и, с другой стороны, собственно теми государствами, ресурсы которых оказываются в вынужденной роли «дойных коров» в существовании транснациональных корпораций, которые вынуждены дистрофировать, разлагаться и, стремясь выжить, готовы идти на все ради самосохранения, в том числе и проявляя агрессию в отношении еще более слабых.

23

– с постоянной способностью «срыва» в формы бунта, поскольку человек здесь, – средство капиталистического производства.

24

– государств, набирающих свою силу за счет абсорбирования в себя ресурсов своих ставших ослабленными и обреченными «партнеров».

25

– в масштабе которого, для населения, теряющего работу в одном регионе планеты, открывается возможность обретения таковой (с «достойным заработком») в другом регионе и, тем самым, противоречия между «трудом и капиталом» (в связи с процессами рационализации экономики) существенно, на «человеческом уровне», преодолеваются.

26

Государствами ведь правят избираемые гражданами правительства, которые существенно более рациональны в политическом самоопределении (нежели склонное к бунтарским склокам гражданское население) и потому, в целом, более прогнозируемы и управляемы в своем политическом самоопределении. Поэтому на межгосударственном уровне, особенно при наличии таких существенных «аргументов убеждения», как «отток капиталов», «опасность военных конфликтов» (в том числе, с применением оружия массового поражения), «коррупция высших чиновников» и т. п. возможность «убеждения» оказывается куда более значительной, нежели в случае, когда государство выражает интересы своего национального капитала и борется не за собственное выживание, а за расширение «налогооблагаемой базы», «сфер влияния», возможности диктовать свою политическую волю другим участникам межгосударственных отношений. В отличие от ситуации, в котором находился глобальный мир накануне Первой мировой и даже Второй мировой войн, когда стороны противоборства военно-политически выражали действительные собственные экономические (прежде всего) интересы, ситуация сегодняшнего мира характеризуется тем, что глобальная экономика существует в «не-глобальной государственности». Т. е. готова к тому, чтобы «взломать не-глобальный государственный мир». Это реальное противоречие, которое нуждается в своем устранении. …Увы, в XXI веке государственные политические отношения и отношения собственно экономические, повторимся, перестали совпадать в принципе, поскольку субъекты экономики обрели действительный глобальный масштаб, когда субъекты политики (государства) сохранились преимущественно в прежнем качестве, причем так, что ни один из таковых субъектов, масштабом действительного глобализма не характеризуется, – даже такой «игрок глобального мира», как США.

27

– не изменяющим специфики уже возникшего глобального экономического базиса, т. е. как «нормальное приведение во взаимное соответствие» материально-экономического базиса и возникающей необходимо на его основаниях социальной надстройки, без необходимости в «пролетарских революциях» для осуществления этого.

28

– хотя бы потому, что такого рода движения имеют вредный характер влияний на прогресс глобализации человечества.

29

– причем, как в качестве «внутренних движений», так и в результате «вынужденных ответов», в том числе, и в качестве «бумеранга санкций».

30

И, с другой стороны, достаточно ли проблем только лишь связанных с естественностью глобализации капитала и обусловленными последней структурными перестройками в сфере социальной самоорганизации человечества, для того, чтобы мир раскололся на действительно искренне противоборствующие стороны и вошел в ситуацию «холодной войны», в которой одна сторона делает «шаг назад» и, в тенденции, «национализирует капитал» (или, тормозит возможность прогрессов роста монополий), обретая таким образом на своей стороне необходимый для «гонки вооружений» материальный ресурс, а другая сторона, – также вынуждена потерять свой «глобализаторский статус», поскольку в ее «распоряжении» теперь оказывается не «весь мир», а только то, что осталось от последнего (т. е. «за вычетом тех», кто отныне «не желает терять себя» в процессах глобализации).

31

Причем вмешивается так, что оказывается способным тормозить процессы глобализации и откатывать человечество как бы назад, в отношении уже обретенных (в качестве глобализации) позиций.