- -
- 100%
- +
Японцы держались обособленно. На их желтых лицах были сосредоточены злоба и зависть. Гавань, корабли, новые здания и веселых русских моряков они осматривали исподлобья.
Близ берега моря сооружался вместительный театр. Собор, больница и городское управление были уже построены.
С первых же дней своего прибывания в Дальнем Валя подметила, что в городке живут весело, даже чересчур весело и беспечно.
Иновы занимали прекрасно меблированную квартиру. Вся обстановка квартиры принадлежала банку и передавалась в распоряжение вновь прибывающих сотрудников на время их работы в городе Дальнем.
Через две недели после приезда Модест Владимирович давал полуофициальный вечер, на который были приглашены представители города, воинских частей, а также коммерческие дельцы – основные клиенты банка.
Жена Инова, Серафима Прокопьевна, волновалась. Ей хотелось, чтобы первыми пришли семейные сослуживцы, но слуга ввел Лыкова.
– Старый знакомый. Очень рада.
Лыков, мотнув головой, хотел что-то сказать, но пришла группа гостей, и хозяйка поднялась навстречу им. В первые дни приезда Иновых Лыков зачастил к ним. Валя не стала выходить в гостиную, когда там был Лыков.
Один из гостей, поставщик леса, тучный, с отвисшим подбородком и маленькими глазами, поправив свои длинные усы, опросил:
– Что новенького, господа?
– Японцы шевелятся, – сказал поручик Гладышев.
– А крепость вооружают плохо, включая и Киньчжоу, – проговорил капитан в золотых очках, и голос его показался всем несколько пискливым и раздраженным.
– Немыслимо представить себе, чтобы крепость появилась по щучьему велению, – с усмешкой заметил полковник инженерных войск.
– На игрушечный городишко Дальний вдвое больше миллионов затратили, – еще громче выкрикнул капитан. – Между тем место выбрали несуразное. Во-первых – далеко от крепости, во-вторых – устройство гавани требует колоссальных затрат и, в-третьих – раз далеко от крепости, то необходимо поставить и здесь батареи против нападения неприятеля с моря. Одна атака миноносок – и все коммерческие суда, захваченные в торговом порту, лягут на дно залива. Нам нужна крепость как надежное убежище для морских военных судов, а не финтифлюшка вроде города Дальнего.
– Николай Степанович, вы невозможный человек. Вы смотрите на окружающее со своей колокольни… Главная задача русских – коммерческое освоение края. Мы должны показать англичанам, французам, немцам, ну и японцам, что мы заняты на Квантунском полуострове мирными делами.
– Политика, политика… Соразмеряйте, но не увлекайтесь, не забывайте опасности, – не унимался капитан. – Над головой кулак висит, а у вас декорация с надписью «мирное строительство».
– Не следует преувеличивать опасности.
Вошел Модест Владимирович. Хозяин был изящным и приятным на вид человеком. Его округлое лицо с широким лбом оживляли большие светло-карие глаза.
– Здравствуйте, хозяин. Без вас скучновато, – поднявшись из-за стола, сказал Лыков.
– Извините, сегодня я неожиданно задержался в банке.
Почти вслед за Модестом Владимировичем вошли мать и дочь Ласточкины. Таня Ласточкина удивленными глазами рассматривала гостей.
Лыков, наклонившись к своему соседу поручику, шепнул:
– Вот вам, поручик, и первая ласточка.
– Хорошенькая, но непролазная дура. Я знаком с нею. Палец о палец не хочет ударить, а читает только приложение к журналу «Родина».
Таня ушла в комнату Вали. Капитан все еще продолжал спорить с полковником. Поручик подошел к ним.
Инов знал о беспокойном капитане, суждения которого метко попадали в цель. Его недолюбливали.
«Скорей бы Валюта пришла да сыграла бы», – подумал хозяин.
Серафима Прокопьевна вернулась в гостиную в сопровождении Тани и Вали.
– Господа, прошу по стакану чая.
Из-за портьеры появился слуга-китаец в мягких туфлях на высоких подошвах, а за ним – бой с блюдом, наполненным печеньем и сладостями. На слугу и мальчика, одетых в шелковые национальные костюмы, никто из гостей не обратил внимания. Все смотрели на Валю. Ее крупное, продолговатое лицо было строгим. Она улыбалась глазами и этого было достаточно: гости видели перед собой красивую и спокойную девушку. Валя возмужала. Тонкие морщинки легли на ее лоб у переносья. Гости с низким поклоном жали руку девушке. Последним поздоровался капитан. Задержав ее руку, он попросил:
– Валентина Модестовна, сыграйте для нас что-нибудь. В этом городе мы так редко слышали хорошую музыку.
Валя вспыхнула. Слова капитана показались ей первым приемом ухаживания. Не отнимая руки, она ответила:
Что вы? Я же только учусь.
– Очень прошу. Музыка утешает, а я так соскучился по семье. У меня маленькая, востроглазенькая дочка…
– А-а-а, – ласково протянула Валя и пожала руку капитану. – Мы с вами вместе выберем, что сыграть.
Девушка взяла у боя поднос со сладостями – он ждал ее у портьеры – и обошла всех гостей.
Капитан стоял у окна.
– Я хотел бы послушать Чайковского, – сказал он, когда к нему подошла Валя.
– Сыграю, Николай Степанович, но позднее. Мы не знаем гостей… Что вы скажете против «Бури на Волге?»
Николай Степанович одобрительно закивал головой и подумал: «Какая умница, точь-в-точь, как моя Наташа».
Музыкальная пьеса была прослушана в полной тишине, и когда Валя кончила, к пианино подошел Лыков.
– Божественно! Русские мотивы, наши волжские…
Как ваше здоровье, Валентина Модестовна?
Капитан поморщился и отошел в сторону.
Валя взглянула на Лыкова и улыбнулась.
«Дрова и тавровые балки хорошо изучил, а к людям подхода не освоил», – подумала она.
– Сыграйте еще что-нибудь, – выкрикнул поручик. – Вальс Штрауса.
Пока Валя играла, подошли еще гости: директор банка и доверенный местной крупной торговой фирмы «Чурин и К°» с женами. Модест Владимирович объявил, что сейчас начнутся танцы, и сам сел за пианино. Вечер проходил оживленно. Валя танцевала с Лыковым, поручиком и капитаном, но беседовала исключительно с Николаем Степановичем. Она расспрашивала его о семье, о службе, о крае.
– Мало знаю о Китае и меньше того – о японцах… Краснею от стыда…
В конце ужина мужчины все чаще и чаще стали прикладываться к рюмочке. Лыков раскраснелся и оживился. Поручик мурлыкал напев из «Веселой вдовы». Капитан пил коньяк, но сдержанно. Он остановил поручика, который было направился в гостиную.
– Выпьем… Я откопал мартелевский коньяк высшей марки… Занятная штука с лимоном… Девочки пусть сыграют. Отсюда даже лучше слушать.
Валя играла попурри из русских песен.
– Вот она, Русь святая! – воскликнул Лыков. – Выпьем за великий русский народ, господа! Что вы там наливаете, капитан? За русский народ – и коньяк? Нет, надо по стакану беленькой!
– Согласен, – сказал капитан. – Русской водки так русской водки…
Все выпили и стали закусывать, а капитан стоял с вытянутой рукой.
– Что же, вы, Николай Степанович? – спросил поручик. Все обернулись в сторону капитана.
– И я выпью. Но дозвольте мне, дорогой Лыков, сказать вам, как русскому человеку и купцу, несколько слов… – Капитан с протянутой рукой, в которой держал стакан, подошел к Лыкову:
– Прогоните японку, которая живет с вами.
– Позвольте. Это – мое частное дело.
– Нет! Это сугубо государственное дело! – выкрикнул Николай Степанович. – В вашем доме не прекрасная мадам для вашего удовольствия, а японский агент.
Лыков густо покраснел.
– Не может этого быть! Она приняла русскую веру.
– Знаю. В Японии на русские деньги содержится фабрика японских шпионов. Она прозывается русской православной миссией.
Поручик попытался одернуть капитана.
– Вы забываетесь, поручик! Я понимаю, что говорю. Со знанием русского языка да с молитовкой куда лучше одурачивать… Нет, это безобразие! – снова выкрикнул капитан, отвечая на недоуменные взгляды гостей. – Своими денежками мы оплачиваем шпионов, у своей груди их пригреваем… Прачки, парикмахеры, бои, портные… Вся эта орава в сотни глаз смотрит, что мы здесь делаем и сколько нас на Квантуне. Попробуй скройся от них и сохрани государственную тайну. Все они – веревочная петля, в которой мы стоим обеими ногами. Придет время, они дернут за ее конец, и мы брякнемся… Во весь рост брякнемся.
Лыков опустил голову. Большинство гостей задумалось, а поставщик леса проговорил:
– Надо налить еще по рюмочке и промыть глаза… Прачек и содержанок испугались. Эка, подумаешь, страсть!
– Вы прохвост! – взвизгнул капитан. – Выходите во двор, я вас выдеру за уши. А то здесь, знаете, при дамах неудобно.
– Что? Что? – захлопал глазами поставщик леса.
– Пойдемте на свежий воздух, – испуганно сказал директор банка и вывел толстяка на крыльцо.
– Я извиняюсь, господа. Но прошу хорошенько вдуматься в мои слова. Не сегодня, так завтра— война, а мы обвешаны услужливыми японцами… Боже мой, когда же все поймут эту опасность!
Голос капитан задрожал. Протерев очки и сделав общий поклон, он ушел.
– Какой невозможный человек! – воскликнули гости.
– Вы не знаете Николая Степановича Резанова, – сказал полковник. – В его словах много правды. Япония растет. Авторитетные военные специалисты не отрицают серьезной опасности. Мой коллега, инженерный полковник Величко, который был командирован сюда для составления проекта крепости, в отчете за 1899 год писал: «Чем более порт Дальний будет развиваться в коммерческом отношении и шире снабжаться всеми портовыми средствами – доками, пристанями, углем и проч., тем более он будет годен к услугам противника… И если противник овладеет портом Дальний и придется встретить его сосредоточение в Артуре, то железная дорога, – соединяющая Дальний с Порт-Артуром, принесет ему огромную пользу и дозволит сосредоточить под крепостью значительные осадные средства». Несомненно, торговый порт следовало бы – построить в бухте Голубиной и прилегающих к ней заливчиках. Существовал проект – соединить каналом западный бассейн Артура с Голубиной бухтой. Тогда, несомненно, получилось бы очень устойчиво.
Шум в столовой заставил насторожиться Валю. Она сидела за пианино и ждала капитана, которому обещала – сыграть одну из его любимых музыкальных пьес.
Подошел, покачиваясь, поручик.
– Никак не ожидал, – рассмеялся он. – У Лыкова японка-шпионка живет. – Поручик, узнав об ухаживании Лыкова за Валей, был оскорблен. – Купеческая распущенность! Разгильдяйство! Лыковщина!..
Валя встала и, обернувшись, строго посмотрела на поручика.
– Где Николай Степанович? Ушел домой? А вы, Игорь Сергеевич, хорошо знаете Лыкова? Я не склонна хвалить его, и все же, прошу вас, не теряйте к себе уважения…
Поручик моментально отрезвел и, схватившись за голову, выбежал из гостиной.
– Какая бестактность! Тихон так бы не поступил, – прошептала Валя.
2
Как только Лыков ушел в гости, Саша-сан уселась за письменный стол и принялась старательно выписывать цифры из железнодорожных накладных и пароходных коносаментов.
«Брусья лиственничные —1200 штук, брусья сосновые— 20 000 штук, балки тавровые – 6000 штук, цемент—1500 бочонков».
– Подобные записи Саша-сан делала спокойно и свободно даже в присутствии Лыкова.
После скандала у Иновых Лыков раньше всех ушел домой. Ему стало грустно и досадно. Над выводами капитана он внутренне смеялся, но сомнение закралось.
Саша-сан встретила хозяина с радостной улыбкой и хотела пройти с ним в спальню.
– . Подожди, голубушка. Мне нужно одно письмо прочитать. Оно лежит на письменном столе.
Они вошли в кабинет. Увидев исписанным длинный лист тонкой японской бумаги, Лыков рассмеялся:
– Опять письмо папе и маме? Ты научи меня писать по-японски. Красиво у вас закорючки выходят.
Лыков положил ладонь на письмо и пригляделся к нему.
«Цифры. Зачем в письме цифры?» – подумал он, и кровь ударила в его лицо. Навалившись на стол всей грудью, как бы ища нужную ему бумагу, он просмотрел итоги накладных и коносаментов. В письме были те же цифры.
– Не могу найти. Разве в сейф положил? Ты кончила писать? Кончай. Спать пойдем. Иди готовь постель, а я запру бумаги. Ты у меня, голубушка, замучилась с переводами коносаментов. А я все гуляю. Шабаш! По-серьезному возьмемся за русское дело.
Японка поцеловала Лыкова и направилась в спальню, а он сгреб со стола всю переписку.
«Постой! У меня же есть другой ключ от несгораемого шкафа. Вероятно, сюда не подходит», – думал Лыков, запирая сейф. Он достал ключик из кошелька. – Очень похожи друг на друга. Не подходит. Прекрасно… Забавно будет, если воры похитят ключи…»
Саша-сан лежала в постели с закрытыми глазами. Лыкову не давали спать нахлынувшие думы. Прав или неправ капитан? Раскинув руки, Лыков притворно захрапел. Прошло десять – двенадцать томительных минут. Саша-сан спустила ноги с постели и просунула руку под подушку за ключами. Поднявшись, она стала во весь рост и, наливая в стакан холодную воду, прислушивалась к храпу Лыкова, потом отошла от кровати и бесшумно придвинулась к двери.
Очутившись у сейфа, она привычным жестом взяла ключ и сунула его в скважину. Не входит. Перевернула. Опять не входит. Лоб Саши-сан покрылся холодной испариной.
«Какие-то новые ключи? Почему я о них ничего не знаю?» – подумала она и вернулась в спальню. Лыков по-прежнему всхрапывал.
«Лихоманка затрясла. Волнуешься? Ключ-то не подошел? Значит, дело серьезное. Ловко же я придумал! Папа и мама не получат очередного письма». Лыков не удержался и засмеялся.
– Что с тобой? – вскрикнула японка и откинула одеяло.
– Веселый сон я видел. Спи. Завтра расскажу.
Треволнения ночи утомили Сашу-сан и перед рассветом, убаюканная легким храпом хозяина, она крепко уснула. Лыков всю ночь разыгрывал спящего. Это было нетрудно – досада на себя взвинтила ему нервы.
В восемь с половиной часов он встал и, выбрав вчерашнюю перепуску из сейфа, отправился в банк.
– Там, наверное, переводчики есть. Проверю, а завтра приму меры. Скандал!..
Вернувшись к обеду, он не нашел японки. Вскоре выяснилось, что она скрылась вместе с Вишней-сан.
3
И вторую ночь Лыков волновался, но уже один. Он не жалел о японке, но душила злоба: как так? Его, русского купца, и вдруг провели японцы! Одурачили бабой! Тысячу раз прав капитан…
На следующее утро Лыков уехал в Артур, поручив надежному лицу следить на пристани за отъезжающими японками.
Порт-Артур жил жизнью большого портового города, и Дальний против него казался заброшенной выставкой, сыгравшей свою роль и подлежащей слому. Планы наместника Алексеева были противоположны планам графа Витте. Наместник не уделял внимания Дальнему, а старался возводить больше коммерческих построек в самом Порт-Артуре. Сорок миллионов, потраченных на коммерческий порт, повисли в воздухе еще задолго до объявления войны. Совсем по-другому выглядел бы Порт-Артур, если бы эти миллионы были затрачены на него.
Как только Лыков прибыл в Порт-Артур, его ошеломили всевозможные слухи. Токио по-прежнему отстаивает требования, предъявленные Петербургу, и всячески запугивает наше правительство; в свою очередь, в Петербурге нелюбезно разговаривают с японским послом. Японцы, проживающие в Артуре, ликвидируют свои дела и выезжают. Лыков убедился в этом лично: японская парикмахерская «главного начальника Квантунской области» (так было написано на вывеске) оказалась закрытой. Лыков весь день проходил небритым и часто мысленно восклицал:
– Ловко у них все подстроено. Придут бриться, ведут разговоры, а шпион-японец слушает. Русских парикмахерских нет, а китайские не отличаются чистотой…
Особенно интригующим был слух о договоре между китайским правительством, Японией и Соединенными Штатами, по которому Поднебесная империя уступала некоторые свои порты в распоряжение означенных государств.
Лыков удивился, увидев боевые суда перекрашенными в серый цвет. Со многих из них срочно снимали излишний такелаж и мешающий в боевой обстановке инвентарь.
Промаршировали солдаты в полной амуниции, а около гавани ходили прилично одетые штатские японцы.
«Японцев еще сколько угодно, – подумал Лыков, – а по-настоящему на Квантуне их совершенно не должно быть».
Тревожное состояние охватило обывателей. И только военные выглядели спокойными и, как показалось Лыкову, даже беспечными.
– Впрочем, что же волноваться? Быть ко всему готовыми – их прямая обязанность, – решил Лыков.
4
Был канун китайского нового года. По улицам ходили разряженные торговцы и кули. На магазинах, арбах, воротах жилищ, лотках разносчиков и даже на коромыслах водоносов блестели красные наклейки с различными добрыми пожеланиями.
В ресторане Лыков встретил знакомого морского офицера.
– Как у вас в Дальнем? – спросил он.
Живем, словно в заброшенной деревушке. Между тем, по-видимому, события назревают.
– Да, японцы бряцают оружием.
– А мы-то готовы?
– Несомненно.
– Не нравится мне внешний рейд, – сказал Лыков. – Трудно уследить за неприятельскими миноносками.
– Простите, но это наивный вопрос. Кругом каждую ночь дозоры из боевых легких судов. Но мы, моряки, не предполагаем, что будут военные действия, хотя и желаем их. Японцев следовало бы проучить.
– Скажите, а в других ближайших Портах, например в корейских, есть наши суда? По-моему, в такое тревожное время все суда должны быть в сборе, чтобы их не расстреляли поодиночке.
– Вы напрасно беспокоитесь.
– Скажу вам по-дружески, среди военных много беспечности. Поговаривают, что и морские офицеры не всегда ночуют на своих кораблях.
– Бывает. Война же не объявлена.
– Чуткость бы не потерять, – вздохнув, сказал Лыков и покраснел, вспомнив о японке.
– Вы волнуетесь. Мне приятно слышать, как о нашем флоте заботятся русские люди… Но, Александр Петрович, вам, коммерсантам, зачастую нажива затемняет рассудок, и вы, – не вы лично, разумеется, – идете на преступные сделки, хотя они в ущерб казне.
– Например?
– Нам отпускается плохой уголь, недоброкачественная провизия.
– Следите, проверяйте.
– Надо быть всюду и во всем честным. Нас, моряков, можно обвинять в пьянстве, но ни в коем случае не в жульничестве.
– Пьянство – тоже растрата! – воскликнул Лыков. – Вы растрачиваете здоровье и время. Между тем и то и другое следовало бы употреблять на изучение окружающей обстановки и новых достижений в технике. Простите, капитан, мне не раз говорили: молодые морские офицеры инертны в учебе. Примеру адмирала Макарова не многие следуют.
– Довольно вам волноваться. Все в порядке. Спите спокойно… Но вы, милый друг, что слабо пьете?
– Бросаю пить и курить.
– Что так?
– Решил жениться. А девица из таких, что не любит пьющих и курящих.
– Плюньте и найдите другую.
– Нельзя-с, сердце-с! – улыбаясь, ответил Лыков.
Глава пятая
1
26 января вечером китайцы начали праздновать свой новый год. Затрещали повсеместно фейерверки и хлопушки. Невообразимый шум ударил по натянутым нервам русских обывателей.
«Неужели началось?» – подумал каждый из них. Но, узнав, в чем дело, портартурцы успокоились.
…Ночь была темная, безлунная, холодная. Легкий туман окутывал боевые суда, стоявшие на внешнем рейде. Приветливо мигали маячные огни. По горизонту то бегали, то скользили лучи прожекторов., Порт-Артурская гавань, пока еще не углубленная, не имела постоянного свободного прохода для крупных судов. При входе и выходе они пользовались часами прилива.
Эскадра стояла на внешнем рейде в три линии: на севере – броненосцы «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь»; на юге – крейсера «Ангара», «Диана», «Паллада», «Баян» и «Аскольд»; в середине между обеими группами – красавцы броненосцы «Пересвет», «Победа», «Ретвизан» и «Цесаревич».
Миноносцы «Расторопный» и «Бесстрашный» курсировали по линии дальнего охранения. Крейсера «Новик» и «Боярин» стояли возле берега.
Легкий южный ветер окутывал суда тепловатой мглою. К десяти часам ночи наступила тишина, которая нарушалась только легким всплескиванием волн.
Около полуночи раздался взрыв мины у левого борта «Ретвизана». Минуту спустя «Цесаревич» открыл огонь по японским миноноскам, мчавшимся на него. Вслед за этим и с других судов раздались залпы беглого огня.
Огромные столбы воды взвились около «Цесаревича» и «Паллады». Несчастные суда накренились и, выбрав якоря, направились ко входу в гавань. Вражеские миноносцы преследовали «Цесаревича», но были встречены дружным огнем судовых орудий. Через несколько минут один из них затонул. Остальные повернули обратно.
Раненый «Ретвизан» первым подошел к Тигровому Хвосту и уткнулся носом в берег. На «Цесаревиче» не растерялись и вовремя заполнили водой соответствующие отсеки, иначе и броненосец перевернулся бы.
Жители Артура первые выстрелы начавшейся войны приняли за учебную стрельбу.
В сухопутных войсках поднялась суматоха. Комендант крепости Стессель прибыл в штаб.
– Всем ротам немедленно занять береговые батареи.
– Ваше превосходительство, нет диспозиции, – сказал начальник штаба.
Глаза Стесселя округлились, рот приоткрылся, толстый подбородок отвис.
– Безобразие! – Стессель выругался. – Надо было думать об этом раньше. Разработали бы и представили на рассмотрение и утверждение… Позвонить по телефону и послать вестовых, чтобы каждая рота заняла соответствующую батарею и охраняла подступы к ней.
– Какая рота и какую батарею? Какой фланг усилить?
– Детские вопросы. Начальник штаба и командиры рот сами должны знать свое дело. Имею же я право рассчитывать на их сообразительность и расторопность?
– Они ни при чем. У вашего превосходительства должны быть все нити в руках и разработанный при вашем участии план.
– Дайте мне эти нити, дайте мне эти нити! – Стессель схватился за голову и выбежал из штаба.
Морской бой затих. От звездного неба веяло спокойствием. Стессель остановился: он не знал, куда идти и с чего начать оборону крепости.
Разбуженный гарнизон схватился за ружья. Многие роты вышли на позиции только с караульными патронами. Солдаты видели растерянность офицеров и решили отбрасывать врага штыками.
Лыков бегал вею ночь вдоль набережной. А на рассвете увидел на мели поврежденные суда.
– Три основные боевые единицы потеряли за одну ночь. Ужасно! – Он взглянул на гавань, на узкий пролив в море, – У этих дураков все полетит к черту. Николая Степановича сюда! Капитана в очках сюда!.. Дел-то, дел-то сколько! Побегу устраивать свои…
Около ворот, ведущих в порт, стояли полицейские чины. К ним подходил пьяный лейтенант с двумя дамами под руку.
– Говорил же я вам, что это была учебная стрельба. Смотрите, какое ясное и спокойное утро. А вы перепугались и кричали: «На вокзал, скорее на вокзал!»
Лейтенант громко рассмеялся. К нему подошел околоточный.
– Позвольте доложить, война началась. «Цесаревич», «Ретвизан», «Паллада» подорваны неприятельскими минами.
Моряк вздрогнул и, взглянув на вход в гавань, скрылся бегом в воротах порта, не сказав ни слова своим дамам.
2
В 10 часов 35 минут утра 27 января крейсер «Боярин», вернувшись из разведки, привез известие о приближении неприятельской эскадры численностью в пятнадцать боевых единиц.
Совещание у наместника прекратилось, и все поспешили на свои места. Адмирал Старк прибыл на флагманское судно при первых выстрелах по неприятелю. Генерал Стессель отправился на Электрический утес, наместник пожелал наблюдать за боем с Золотой горы.
Японский огонь был направлен главным образом на наши суда. Несколько неприятельских снарядов перелетело через береговые укрепления и разорвалось на горе Перепелиной.
Золотую гору окутывали огромные клубы дыма от простого пороха, который еще применялся русскими на мортирных батареях. После каждого выстрела кверху подскакивали белые дымные кольца, а затем медленно сплывали в сторону залива.