Бумеранг из юности

– Папа и мама, со мной произошло то, что со многими случается – я встретила парня, в которого влюбилась!

– Постой, постой, – немедленно отреагировал на её заявление отец. – А что же у тебя с Леонидом? Вы столько лет знакомы, собираетесь пожениться, и что, всё это без любви?

– Думаю, что так, папа, я не люблю Леонида. У меня просто к нему определённая привязанность, привычка. Любви, такой, какая есть у вас с мамой, у нас с ним нет, и никогда не будет…

Юрий Макарович, опытный врач и педагог, понял, что произошло с дочерью. В благополучных семьях очень распространённое заблуждение у девочек: они видят идеал мужчины в отце и ищут в жизни подобного ему человека. В Леониде такого она не нашла, а тут подвернулся парень, который показался ей именно таким, какого она подспудно ждала. Но по прошествии времени она может разочароваться и в нём:

– А не сделала ли ты поспешный и необдуманный вывод, дочь? Мы с мамой три года дружили, прежде чем поняли, что наши чувства связывают нас всерьёз и надолго. А ты встретила паренька и через три дня после знакомства уверена, что это на всю жизнь! Настоящие чувства нужно проверить временем.

Едва он закончил говорить, вставила свою реплику и мать:

– Дочка, это, может быть, и не любовь вовсе… Всего лишь наваждение. Показалось, а потом растает без следа, как дым…

Мама сказала то, чего Катя опасалась и сама. Чем больше проходило времени с момента знакомства с Михаилом, тем больше теряла она уверенность в своих тогда казавшихся ей ясными чувствах. В душе зародился червячок сомнения: "Не временным ли помутнением разума объясняется то, что с ними произошло? Не ошиблась ли она в нём?" Ей нужно было подтверждения их любви здесь и сейчас, а Михаил приезжать не спешил, и чем дольше тянулась эта неопределённость, тем сильнее грыз и точил её этот червячок. Но показывать родителям своё душевное колебание она не стала:

– Нет, мои милые родители, у меня это всерьёз и, думаю, надолго. Я просто не смогу теперь с Леонидом жить.

Катя росла доброй и мягкой девочкой, редко перечила родителям и капризничала, но иногда была очень упрямой. Столкнувшись с её упорством, отец разволновался:

– Катя, разве можно делать такой серьёзный вывод после кратковременного знакомства с парнем?! Нельзя рушить то, что создано, что уже есть, основываясь лишь на сиюминутных ощущениях и ничем не подкреплённой вере! В конце концов вы с Леонидом можете отложить свадьбу и вернуться к этому, когда ты проверишь свои чувства. Но рушить всё одним махом – это глупо!

Дочь понимала родителей. Со стороны эта таёжная история так и выглядела, поэтому переубедить их вряд ли удастся. Она сменила тактику:

– Да что ты, папа, всё время укоряешь меня кратким знакомством с Михаилом? Вы его даже не видели. Он замечательный парень, вы с мамой убедитесь в этом, когда с ним познакомитесь!

Она попала в точку, отец тут же пошёл на попятную:

– Дочь, мы хотим тебе только добра. Решать в конечном счёте всё равно тебе, но пока этот парень не приехал, не торопись. Обещай нам, что не будешь раньше времени разрывать отношения с Леонидом.

– Может, он и не приедет совсем, – вздохнув в очередной раз, вставила новую реплику Мария Павловна. – Поигрался, получил своё и бежал…

Катя вспыхнула:

– Как ты можешь так говорить, мама?! Я верю ему! Забирать заявление из загса, раз просите, пока не буду, но как только приедет Михаил, мы к этому разговору вернёмся!

Катя ждала Михаила со дня на день. Надеялась: вот-вот приедет. Но время шло, на календаре середина сентября, а его всё не было. Она злилась, придумывала слова, которые ему скажет при встрече, но всё это так и оставалось невысказанным, перегорало в душе, оставляя в ней тёмный след негатива и усугубляя пессимизм. Потом наступила апатия, и она сделала неправильный вывод: всё, что произошло в таёжной избушке, для Михаила было лишь приятным, ни к чему не обязывающим приключением. Постоянное присутствие этой мысли жгло её изнутри и постепенно привело к душевному ожесточению. Теперь она корила себя за то, что поддалась его обаянию. Влюбилась, как наивная девчонка, а на деле оказалась всего лишь игрушкой, с которой поиграли, а потом за ненадобностью выбросили. Быть игрушкой в руках даже самого замечательного человека не хочется никому. Поддавливали на принятие решения и близкие. Катя жила в обстановке непонимания. И родители, и подруги были против незнакомого им Михаила и уговаривали выйти за Леонида. Часто молодые в подобных случаях никого не слушают и под воздействием чувств бросаются в омут любви. У неё получилось наоборот. Разум победил сердце. Она сдалась и согласилась на брак с Леонидом.

*

Михаил приехал за три дня до свадьбы. Разыскал институт, где она училась, и после занятий состоялась их встреча. Катя вышла из учебного корпуса вдвоём со Светой. Михаил радостно окликнул её. Катя в смятении обернулась и едва не бросилась к нему, но сумела сдержаться и спрятаться за маской спокойного равнодушия… Взгляд Михаила натолкнулся на эту маску, радость на его лице погасла.

Они присели в сквере на нарядную скамеечку, раскрашенную диковинными цветами, под стать Цветочному городу, в который волею судьбы попал Незнайка. Света, которую распирало любопытство, оставила их наедине, но не ушла, а уселась на скамейке неподалёку, чтобы в случае надобности вмешаться и помочь подруге.

Со времени их случайного знакомства прошло совсем немного времени, но многое за этот период изменилось. Осень раскрасила в жёлто-оранжевые цвета деревья и кустарники. Лёгкий ветерок гонял по дорожкам опавшие листочки. Чудный день тёплого сентября располагал к лирике, но душевного взаимопонимания у влюблённых не случилось. Разговор получился коротким, совершенно не таким, каким представлялся тому и другому. Михаил начал так, как и задумал: взял в ладони её руку, однако дальше всё пошло не по плану. От волнения и неласковой встречи слова, которые заготовил, вылетели из головы, и он сделал предложение сумбурно и совсем не романтично:

– Катя, я люблю тебя и приехал за тобой! Выходи за меня! Меня направляют служить в Польшу, давай поженимся и уедем вместе!

Катя тяжело вздохнула. Ещё две недели назад она не раздумывала бы над его предложением и секунды, но ответить взаимностью теперь не могла. За последние дни сама себе внушила, что потеряла веру в его любовь, в искренность его чувств, и, самое главное, связала себя обязательствами с женихом и дала слово родителям. Ответила холодно, с трудом сдерживаясь, чтобы не выплеснуть своё негодование и неудовлетворённость:

– Быстрый ты, Миша, на решения, но сегодня опоздал. Торопиться надо было чуть раньше, когда я тебе поверила и ждала каждый день, а ты так и не приехал. Теперь всё изменилось… Через три дня выхожу замуж за Леонида. Да и не могу я всё бросить и уехать с тобой, мне ещё целый год предстоит учиться в институте…

Михаила смотрел на отстранённое, какое-то чужое лицо девушки и не мог понять, почему она приняла такое решение. Им так хорошо было в таёжной избушке, их чувства были обоюдными, что изменилось? Он горячо и торопливо принялся её убеждать:

– Катя, я виноват перед тобой! Пойми, я не мог приехать раньше – у меня умер отец. Не выходи замуж, у нас всё будет хорошо! Я тебя люблю – это главное!

Катя растерялась, на некоторое время потеряла над собой контроль. Смерть отца – причина более чем уважительная. Накатила волна жалости к Михаилу, но волну погасил возникший следом вопрос: почему ничего не сообщил? Можно было дать телеграмму. Находясь в полном смятении, она совершенно упустила из виду, что парень попросту не знал, куда ей писать. Настолько хорошо им было вдвоём, что они забыли обменяться адресами. Она поймёт это чуть позже, а сейчас в ней взыграл дух противоречия. Нет, нельзя поддаваться чувствам! Рвать – так рвать сразу! Она резко вскочила:

– Ты непробиваемый эгоист, Миша! Меня забыл спросить: люблю ли я тебя?! Спасибо за дивное время, проведённое в тайге, и… прощай!

Она развернулась и почти побежала к выходу из сквера. Женское поведение в такие моменты непредсказуемо. В душе её кипели страсть и возмущение, а сердце ждало иного: не остановит ли её Михаил, не заставит ли вернуться…

Михаил был молод, неопытен и совсем не разбирался в женской психологии. Словно громом поражённый, стоял и растерянно смотрел ей вслед. Все надежды и планы полетели в тартарары, а причина стара, как мир: она его не любит. Он возомнил невесть что, а она восприняла их таёжное знакомство и близость как приключение, как "приятное времяпрепровождение"…

К нему подошла Света, она слышала весь разговор. Девушке стало жаль парня, она посочувствовала ему:

– Что ж ты поздно приехал? Катя ждала тебя…

Михаил отсутствующим взглядом посмотрел на Свету, с трудом уловил суть её вопроса:

– Приехать раньше не мог. Умер отец, пришлось заниматься похоронами и поминками. Сообщить тоже не мог, я не знаю её адреса. Теперь всё понял: не захотела ждать, значит, действительно не любит…

Он опустил голову и направился в противоположную сторону от той, куда убежала Катя. Их вспыхнувшая в таёжной глуши любовь так и не смогла разгореться. По дороге жизни они пойдут порознь, а не вдвоём, на что ещё совсем недавно оба надеялись.

Света смотрела ему вслед. Она понимала и видела: подружка влюбилась в этого парня крепко и по-настоящему. И если бы он проявил должную настойчивость, всё сегодня могло измениться в его пользу.

"Гордый мальчик! – оценила она Михаила. – Но Леонид Катьке подходит больше, поэтому лучше оставить всё как есть".

Катя одумалась сразу после свадьбы. Они с Леонидом стали мужем и женой, но бракосочетание не принесло им того, что называют ёмким словом "счастье". Обычно после свадьбы между молодыми происходит притирка, в результате которой они становятся ближе друг к другу, лучше начинают понимать один другого. Их притирка имела обратный результат. С каждым прожитым днём они стали отдаляться друг от друга, пропасть непонимания между ними всё увеличивалась.

На первый взгляд в их отношениях всё осталось по-прежнему, на деле между ними встал третий. Как ни старалась Катя, она не могла воспринимать мужа таким, каким принимала его до знакомства с Михаилом. Первое время Леонид не скупился на ласки, но эта близость её раздражала. К его ласкам у неё возникало устойчивое неприятие. Она окончательно и бесповоротно поняла, что не любит мужа и сделала величайшую глупость, согласившись выйти за него. Осознала и степень вины перед Михаилом. Вместо сочувствия, которое нужно было проявить, как маленькая капризная девчонка оттолкнула парня, только что пережившего горе, отказалась выслушать его, не поверила в его любовь. Ко всему прочему Катя узнала, что беременна, и внутренним чутьём понимала: отцом будущего ребёнка не является её законный муж. Это ребёнок её и Михаила.

Катя запоздало корила себя: "Какая же я дура! Надо было не задумываясь бросаться к нему на шею и ехать с ним хоть на край света!" Теперь она не считала нарушение обязательств перед Леонидом и родителями предательством, потому что с ужасом начала осознавать: с человеком, который стал её мужем и которого она не любит, придётся прожить всю жизнь. И время, когда можно было всё исправить, безвозвратно кануло в прошлое. Она совершила глупость, но поехать к Михаилу и признаться в этом было невозможно. Поезд умчал того за тысячи километров и отделил линией, которую называют "государственная граница".

*

Михаила направили служить в доживавшую последние годы Северную группу войск. За границей он побывал только один раз в детстве. В составе пионерской группы ездил в Германскую Демократическую Республику. Германия ему понравилась. Нечто подобное он ожидал увидеть и в Польше, но действительность разочаровала. Много слышал о гоноре и самолюбии поляков, однако сравнение с Германией убедило его, что гонор этот безоснователен. Польша во многом проигрывала соседней стране и предстала перед ним как страна контрастов. Наряду с современной техникой, хорошими, оборудованными по европейским стандартам дорогами, современными микрорайонами городов и заводами увидел он снопы на полях, лошадок, работающих вместо современных тракторов, гужевые повозки, о которых в Советском Союзе давно забыли, двигающиеся на буром угле паровозы и дома, отапливаемые коптящими небо печами . Кроме того, у него возникло ощущение, что вся страна сплошь состоит из торговцев. Вместе с крупными магазинами в городах было множество мелких торговых лавок и лавчонок со специфическим, неприятным для русского человека запахом. Современность и убогость соседствовали повсюду. Страна торговцев – сделал он свой первый вывод об этой республике. Однако жизнь страны пребывания отошла на второй план, как только его закрутила служба. На службе человек ощущает себя везде одинаково, в какой бы части света воинская часть ни находилась, потому как контактировать здесь ему приходилось только с соотечественниками. Служба на время притупила боль и обиду, нанесённую Катей, только ночью и в редкие часы отдыха мысли вновь и вновь уносились туда, где получил он первую в жизни душевную рану.

Михаил попал в понтонно-мостовой полк и был направлен командиром взвода в инженерно-мостостроительную роту. Есть такие подразделения в инженерных войсках: строят мосты на свайных опорах, но не где-то в тылу, а непосредственно в боевых порядках. Для этого в роте было всё необходимое. Рота могла строить деревянные мосты из готовых конструкций и одновременно изготавливать эти конструкции из леса, который находился поблизости. Если мост строился с заготовкой конструкций, то темп строительства был в 3 раза медленнее. Сначала нужно было свалить лес, изготовить из брёвен сваи, напилить на передвижной пилораме брус, плаху, доски и изготовить из них пролётное строение. Потом перевезти всё это к реке. Непосредственно на реке нужно было забить сваи, обстроить их, то есть сделать опоры моста, уложить на них пролётное строение и обстроить мост. Такой деревянный мост выдерживал технику весом до шестидесяти тонн, по нему свободно могли переправляться современные танки.

Мостостроители и в мирное время занимались тем, что должны были делать в боевых условиях. Они имели возможность тренироваться в реальных условиях, собирая мост из готовых конструкций. Кроме того, часто строили деревянные мосты для гражданских нужд, в том числе и здесь, в Польше. Замполиты придумали название для этих мостов – "мосты дружбы". Одним словом, мостостроители совмещали полезное с приятным, так как лучшей боевой подготовки, чем практические занятия, ещё никто не придумал.

Михаила назначили командиром взвода заготовки конструкций. Само название говорило о том, чем этот взвод занимался. А если мост строился из готовых конструкций, взвод укладывал пролётное строение и обстраивал мост. Задачей другого (первого) взвода была подготовка опор моста. В их распоряжении был сваебойно-обстроечный паром, с помощью которого дизель-молотами забивались одновременно четыре сваи. Затем сваи опиливались и поверх них прибивалось опорное бревно.

Михаил прямо с дороги попал на осенние лагерные сборы понтонно-мостового батальона, в состав которого входила и его рота. Сдал в штаб документы, бросил в офицерской гостинице чемодан и с продуктовой машиной уехал в лагерь, который был разбит в пойме илистой и своенравной реки Варты.

Командир роты капитан Колбин представил взводу нового командира и напутствовал, как показалось Михаилу, излишне кратко:

– Сержанты у тебя опытные, люди дело знают. Заместитель командира взвода старший сержант Мартиросян три месяца исполнял обязанности командира взвода. Командуй, лейтенант, учи и воспитывай! Думаю, недели на то, чтобы освоить обязанности, тебе хватит.

И ушёл…

Михаил молча смотрел на выстроившихся в две шеренги солдат. Подчинённые смотрели на нового командира. Он не знал, что делать дальше, о чём говорить. Все теоретические знания, навыки, полученные на военной кафедре и на сборах, вылетели из головы. Понимал: надо что-то сказать, но что? Наконец выдавил из себя правду, которая, собственно, и поставила его в затруднительное положение:

– Честно говоря, я не представляю пока, чем вы занимаетесь, поэтому учиться придётся сначала мне у вас. Старший сержант Мартиросян завтра, как обычно, будет проводить занятия, а я первое время просто посмотрю…

Кто-то из солдат засмеялся… Мартиросян показал наглецу кулак.

*

Неделя пролетела быстро. Институтские знания и навыки деревенской жизни помогли Михаилу быстро втянуться в работу, которая повторялась изо дня в день. Заранее подготовленные пролётные строения в виде готовых блоков подвозились к урезу воды. Здесь перегружались автомобильным краном на паром с домкратами. Паром доставлял их к опорам, которые подготовил первый взвод. С парома другим автомобильным краном, который стоял на построенном участке, пролётное строение укладывалось на опоры и крепилось. За неделю познакомился с солдатами и сержантами взвода, но доверительных отношений ни с кем не сложилось. Подчинённые видели в нём начальника, потому и держали с молодым офицером дистанцию.

Рота готовилась к итоговым осенним учениям. Главная задача на них: показать высокий темп строительства моста. Из заранее заготовленных конструкций мост нужно было строить с темпом от восемнадцати погонных метров в час – на «удовлетворительно», до двадцати пяти – на «отлично».

Взвод заготовки и сборки конструкций справлялся с обязанностями без особого напряжения. Темп строительства сдерживал первый взвод, который работал на сваебойно-обстроечном пароме. Дизель-молота, которые забивали сваи, вели себя капризно. То работали безотказно, то начинали вдруг один за другим глохнуть. Расчёты, во главе с опытным командиром взвода старшим лейтенантом Братковским, постоянно останавливали молота, что-то регулировали в них, но поработав какое-то время, те снова замолкали.

Братковский матерился и кричал:

– Сглазили нас вороги вместе с нашими молотами! На полигоне работали, как часы, на речке один за другим глохнут!

Систематическая регулировка молотов и отборные каскады ненормативной лексики, в которых поминались: бабушка, чья-то душа, женщины лёгкого поведения, собачьи особи женского пола и чаще всего чья-то мать – не помогали.

Михаил особо не задумывался над тем, что там у них происходит. Братковский – офицер кадровый. Выпускник военного училища, взводом командует три года. Свою работу знает хорошо, сам разберётся. Михаил полностью сосредоточился на своём взводе, чтобы, не приведи господь, не отстать от первого взвода. Освоив дело, он начал тренировать расчёты в слаженности, чтобы они понимали не только голосовые команды, но и сигналы, подаваемые свистком и флажками. Кадровые офицеры считали это ерундой, он отнёсся к этому серьёзно. Отдавая команды в шуме моторов, грохоте дизель-молотов, молодой лейтенант уже через три дня занятий сорвал голос. Мегафон помогал мало. Батарейки быстро садились, да и перекричать шум часто не удавалось даже с мегафоном.

Как бы то ни было, свои обязанности он освоил, а вот не проявлял интереса к действиям мостостроительного взвода зря, потому как вскоре в роте остался единственным офицером. Сначала тяжело заболел ротный.

Перед отъездом он построил роту и произнёс напутственную речь:

– Я убываю в госпиталь. За командира роты остаётся старший лейтенант Братковский. В этом году мы подготовились к учениям хорошо и темп должны дать нормальный. До седьмой отдельной мостостроительной роты нам далеко, она показала тридцать погонных метров в час. Но уложиться в отличный норматив мы обязаны. Я вас прошу: не проиграйте хотя бы третьей роте первого батальона…

Оставшись за ротного, Братковский по-прежнему сидел на молотах, стучал молотком по толкателям, регулировал впрыск топлива и "дорегулировался". За сутки до учений его нога случайно соскользнула на направляющую штангу, и движущийся по ней молот бобышкой стукнул его по пальцам. Временно исполняющего обязанности командира роты тоже увезли в госпиталь.

Михаил в тот злополучный день заступил дежурным по лагерному сбору. Его вызвал комбат Слинкин. Недавно получивший звание майор слыл в полку хорошим коммуникабельным мужиком, настоящим источником войскового юмора, потому как отпускал штампованные шуточки по любому поводу. Имел комбат и слабость, которая в последнее столетие стала губить русских людей. Служба в отдалённой местности на Дальнем Востоке способствовала его привыканию к спиртному. Не бросил он эту привычку и здесь, в Польше. В тяжёлые запои не входил, но почти ежедневно от него исходил аромат, явно указывающий на повышенную норму промилле в его организме. Комбат был раздосадован. Впереди осенняя проверка, а лагерные сборы в мостостроительной роте завершаются кадровой чехардой. Из офицеров в строю один желторотик, которого самого ещё учить и учить.

– Видишь, лейтенант, у нас – как на войне. Всего неделю в армии, а приходится тебе уже роту доверять. Завтра с вашей ротой итоговые учения, принимаешь командование в самый ответственный момент. Обрати внимание на взвод Братковского, что-то с регулировкой молотов у них не идёт. Пока ночью в наряде бодрствуешь, почитай внимательно инструкцию.

Михаила новость не обрадовала, скорее ошарашила:

– Попробую, товарищ майор… А раз я остался из офицеров один, может, меня с наряда снимете?

Комбат скривил физиономию:

– Не попробовать я сказал, а командовать! Одна попробовала, родила после этого! И дрыхнуть тебе ночью некогда. В шесть утра из полка приедут проверяющие, тогда с наряда и сменим. Ты должен до этого времени загрузиться и подготовить роту к маршу в исходный район!

– Понял, товарищ майор, только я многого ещё не знаю, вы уж подскажите, если что буду делать не так.

Слинкин стукнул кулаком по столу и повысил голос:

– Подскажу, без контроля не останешься, но командовать за тебя не буду! Как хочешь крутись и вертись, но чтобы положительная оценка роте была! Всё, иди, готовься!

Ничего не оставалось Михаилу, как начать действовать. Нужно было загрузить все машины и построить роту в колонну. Любые учения начинались с выдвижения в запасный район. Там ставилась задача, оттуда рота выдвигалась к месту строительства моста. Он отдал своему взводу распоряжение на погрузку, а первому взводу велел ждать, сначала нужно было взглянуть на инструкцию, узнать, что не так с регулировкой этих злосчастных молотов. В палатке нашёл документацию и внимательно прочитал всё, что касалось работы и регулировки дизель-молотов. Уяснил, что при нормальной подаче топлива молота глохнут из-за плохой отдачи. То есть в том случае, если грунт слабый и свая легко уходит в него. Однако рекомендаций, что делать, не нашёл. Он ещё раз внимательно прочитал это место и увидел маленькую звёздочку, обозначающую сноску. Кинулся искать эту сноску и нашёл в конце инструкции. Напечатанная мелким, едва различимым шрифтом, она не привлекала к себе внимания, потому, видимо, никто не знал в роте об этом примечании.