Разорванное небо

– Куда, простите? – съехидничал я.

– В комендатуру. Режим Сазалара зависит от поставок из США. Никто не осмелится тронуть американского гражданина… или гражданку даже кончиком пальца. Любой, кто нарушит это правило, отправится в Бертильон, а тюрьма для политзаключенных – не самое приятное место. Вы здесь неприкасаемые, – в голосе Камила сквозила неприкрытая горечь.

– А дальше?

– Назоветесь правозащитниками. Скажете, что заблудились. Вас доставят в столицу, в посольство. А там уже разберутся.

– Стоп! – сказал я. – Может, Алек был бы более надежным проводником? По-моему, Мартинес здорово рискует.

– Да, рискует. Но, во-первых, только Мартинес знает дороги в обход пикетов, а во-вторых, Алек сейчас в столице. Собирайтесь.

Я поспешил сообщить неприятную новость жене.

Мы выехали только в три часа дня. Миновав повстанческие блокпосты, старый джип, злобно урча мотором, выбрался на шоссе и резво покатил по гладкому асфальту, словно по великолепному шоссе где-нибудь между Техасом и Аризоной.

Мне стало не по себе от мрачных картин разоренной страны. Покинутые и разбитые бомбами фермы белели по обе стороны дороги. Пустые придорожные кафе, гостиницы и магазинчики слепо таращились на меня выбитыми окнами. Сожженные дотла деревни темнели среди заброшенных, густо заросших сорняками полей.

Мартинес, в джинсах и ковбойской рубашке, невозмутимо вел машину. Мэри, сидя рядом со мной, кусала губы. Я не мог отделаться от мысли, что часть вины за злодеяния Сазалара, безусловно, лежит на моих соотечественниках.

Наконец, джип влетел в почти нетронутый, но абсолютно безжизненный поселок. Солнце яркими сполохами блеснуло в уцелевших окнах. Мартинес притормозил и свернул с магистрали на едва заметную колею среди сорной травы.

– Поедем в обход, иначе наскочим на пикет, – пояснил он.

Джип, завывая мотором, пополз по мягкому грунту. Вскоре под колесами захлюпала вода. В воздухе повисло ужасное зловоние. Мартинес повел машину по уложенным через болото черным от времени бревнам, утопавшим под колесами, будто клавиши диковинного пианино.

Внезапно зловонный пузырь вспучился перед капотом. Джип на секунду повис в воздухе, провалился передними колесами в щель и содрогнулся от удара бампером о бревно.

– Выбирайтесь! Быстро! – крикнул Мартинес.

Я схватил жену и швырнул через борт. Она завизжала, едва удержавшись на скользком настиле. Затем я втянул на заднее сиденье Мартинеса, и только тогда выскочил сам. Джип скользнул капотом в черную жижу. Кузов остался торчать на поверхности, словно памятник непредсказуемой и коварной матушке-природе.

Мартинес вцепился мне в плечо.

– Спасибо, друг, – вымолвил он. – А ты не такой… урод, как я думал. Но кто же знал…

В поселок мы добрались, когда солнце почти коснулось горизонта. Мартинес пробрался через поросший сорняками палисадник, распахнул калитку и вдруг побелел, словно увидел перед собой орду мертвецов.

– Патруль… – прошептал он. – Их здесь никогда не было.

На деревенской площади неодолимой громадой высился тяжелый армейский вседорожник – «Хамви». Пуленепробиваемые стекла темнели на фоне залитого кровавым светом камуфляжа. Смертоносное жерло крупнокалиберного пулемета уставилось, казалось, мне прямо в лицо. Мартинес медленно поднял руки. Я сделал то же самое.

Распахнулись двери, из броневика выскочили трое солдат в панамах. Стволы автоматических винтовок едва не уперлись нам в грудь. Как будто пулемета мало!

Наконец, утирая лысину носовым платком, на землю тяжело спрыгнул коротышка-толстяк с пистолетом на поясе. Он обшарил нас пристальным взглядом равнодушных светлых глаз и что-то резко сказал по-испански.

Солдат отдал винтовку командиру, ощупал меня с ног до головы и выудил документы. Закончив, он обыскал Мартинеса и Мэри. Вымазанные грязью руки на секунду задержались на груди моей жены. Это не укрылось от взгляда коротышки. Он рявкнул, и солдат вытянулся по стойке «смирно». Я расслышал слово «Бертильон».

Офицер повертел наши бумаги, издевательски улыбнулся и сказал на ломаном английском:

– Гринго. Вы всегда желанные гости в нашей стране. Ведь только благодаря вам у нас есть такие замечательные машины, как эта.

Он подошел ко мне и жестко приказал:

– Расстегнуть рубашку!

– Что?

Солдат шевельнул прикладом. Я моментально распахнул грязную, пропахшую прокисшим потом гавайку. Командир скользнул взглядом по моим голым плечам. Я сообразил: офицер искал кровоподтеки – следы отдачи ружейного приклада. Какое счастье, что мой старый армейский жетон остался в гостинице в Форт-Лодердейл…

Командир повернулся к Мартинесу. Тот стоял, обнаженный по пояс.

– Девушку вы тоже проверите? – неосторожно спросил я.

Солдат шагнул ко мне. Толстяк что-то гаркнул и тот мгновенно замер, как вкопанный. Офицер вкрадчиво сказал:

– Гринго, говорить ты будешь, только когда разрешу я, лейтенант Лопес. В следующий раз я могу опоздать с приказом остановиться. Но на вопрос отвечу: твоя жена может не раздеваться.

Внезапно Лопес швырнул мне винтовку. Я поймал оружие, покрутил его, обхватил всей пятерней рукоятку, и заглянул в дуло. На лице лейтенанта расплылась довольная ухмылка. Он выхватил у меня винтовку и кинул ее Мартинесу.

Никто никогда не узнает, о чем он думал в этот момент. Яростно сверкнули темные глаза. Мартинес молниеносно взвел затвор, направил ствол в лицо лейтенанту и нажал спуск. Сухой щелчок ударника громом ударил по нервам. Солдат выхватил у Мартинеса винтовку и двинул его прикладом в живот. Тот со стоном повалился на землю. Мэри закричала, бросилась было вперед, и наткнулась на ствол.

– Гринго, вы очень рискуете, доверяя свою жизнь… герильос, – учтиво сказал офицер и вдруг рявкнул: – Вы кто?

– Правозащитники…

Лопес повернулся к Мартинесу и что-то сказал по-испански. Тот молчал. Солдаты стащили с повстанца ботинки и загоготали, тыкая стволами в смуглые босые ступни.

Офицер еще раз что-то спросил, но так и не дождался ответа. Тогда он указал на солдата, тот осклабился, опустил ствол винтовки к ноге Мартинеса и нажал спуск. Грохнул выстрел, большой палец превратился в кровавые лоскуты. Я никогда не думал, что человек может так кричать…

Мэри затрепетала в моих объятиях, и вдруг застыла, словно превратилась в каменное изваяние. Я попытался прикрыть ее глаза ладонью, но она решительно отвела мою руку.

Офицер снова заговорил по-испански, не дождался ответа и резко опустил каблук на изувеченную ногу Мартинеса. Тот мучительно застонал, закатил глаза и повалился на землю.

Лейтенант снял с пояса флягу и отвинтил пробку, в ноздри шибанул омерзительный запах спиртного. Лопес набрал в рот пойло и брызнул в лицо Мартинесу. Тот охнул, открыл глаза и потянулся к ужасной ране. Офицер довольно заулыбался и показал в сторону шоссе. Не получив ответа, он указал на нас.

Мартинес приподнялся на коленях, шатаясь, встал и заковылял к дороге, припадая на изувеченную ногу. За ним тянулся кровавый след. Лопес глянул на часы и махнул рукой. Ничего не произошло.

Тогда Лопес взлетел на крышу «Хамви», и ткнул пулеметчика кулаком в лицо. Тот схватился за рукоятки, довернул ствол и нажал на спуск. В уши ударил тягучий гром. Там, где брел Мартинес, разлетелись клочья.

Только сейчас я заметил, что пока длилась экзекуция, кровавые краски вечера угасли, превратившись в траурный креп тропической ночи. Нас грубо швырнули под зажженные фары. Солдаты вытащили из машины ящик со спиртным и устроились на уцелевших скамейках в палисаднике, из которого мы совсем недавно выходили вместе с Мартинесом.

Лопес болтал без умолку, жестикулируя так, что форма едва не трещала по швам на его плечах. Солдаты рыгали на всю площадь и гоготали, прикладываясь к бутылкам. Выпуклые донышки блестели в звездном сиянии, будто линзы диковинных подзорных труб. Только пулеметчик молчал в своей башенке, поводя стволом по сторонам. Лейтенант окликнул его, тот спустился на землю и присоединился к попойке, заливая спиртным собственную совесть. Лопес одобрительно похлопал парня по плечу.

Из-за белого двухэтажного дома, испещренного следами пуль, выглянула огромная молочно-белая луна, заливая палисадник мертвенно-белым светом. Солдаты затихли. Лопес посмотрел на нас мутным взглядом, что-то сказал, захохотал и захрапел, уткнувшись носом в плечо сослуживцу.

Пулеметчик достал из ящика бутылку, откупорил ее, пошатываясь, пересек площадь и протянул нам выпивку. Мэри жадно хлебнула, еще и еще… Я отобрал у нее спиртное и сам припал к горлышку, стараясь не глотнуть. Остро пахнущая жидкость полилась мне на гавайку. Пулеметчик вернулся к своим товарищам, выхватил из руки командира бутылку, залпом осушил ее и рухнул на землю.

Мэри уставилась на меня. В лунном свете глаза сверкали, как две безумных звезды.

– Мы можем завести машину и уехать? – задыхаясь, прошептала она.

– Нет. Мотор обязательно их разбудит. Есть лишь один способ.

– Какой?

Я указал на пулемет.

– Всех? – ужаснулась жена.

– Да. До единого.

Осторожно открыв дверь «Хамви», я взлетел в башенку, развернул турель и без малейших колебаний нажал на спуск. Пулемет плеснул огнем и торжествующе загрохотал, выметая из палисадника все живое, мертвое и то, что совсем недавно было живым. В лоток посыпались гильзы…

Я отпустил гашетку и спрыгнул на землю. В ушах звенело. Мэри согнулась пополам, раскрыв рот в беззвучном крике. Все, что она только что выпила, блестело на асфальте бесформенной лужей.

– За руль! Быстро! Поехали! – я встряхнул жену.

– Куда? – выдохнула она.

– Куда я прикажу! – крикнул я, захлопывая бронированную дверь.

Мэри воткнула скорость и вдавила в пол акселератор. Дизель надсадно взвыл и «Хамви» помчался по шоссе, выхватывая лучами фар запустение разоренных деревень. Стыдно признаться, но машину жена водит куда лучше меня. Я сидел смирно, поглядывая на спидометр и, возле очередного покинутого поселка, скомандовал:

– Сворачивай за дома! Стоп!

Мэри выключила мотор, посмотрела на меня и вдруг расхохоталась. Ее обычно заливистый смех становился все выше и громче, пока не перешел в истерический визг. И тогда я впервые в жизни ударил жену, отвесив ей звонкую пощечину.

– Спасибо, – взволнованно прошептала она, даже не притронувшись к покрасневшей щеке. – Но ведь у нас не было другого выхода?

– Разумеется, был, – возразил я. – Дождаться рассвета, поехать под конвоем в комендатуру – и домой. Но я перестал бы себя уважать, если бы так поступил.

– Я бы тоже, – заключила супруга. – Но вот так… Только что они говорили, смеялись, радовались…

– …убивая Мартинеса, – ввернул я.

– Да, убивая Ма… Что ты несешь?! – крикнула жена. – Я не это хотела сказать!

– А я именно это, – беспредметный разговор утомил меня. – Думаешь, мне легко?

Мэри схватила меня за руку.

– Что же дальше? – поспешила она сменить тему.

– Спать. А утром поедем обратно. На базу к повстанцам. Мне совсем не хочется искать наши документы среди клочьев разодранного мяса.

– Зачем же мы остановились?

– На блокпостах я заметил противотанковые гранатометы. Представляешь, какую жаркую встречу нам устроят, если мы завалим на огонек посреди ночи? Попробуем хоть немного выспаться.

Я, насколько мог, откинул спинку сиденья и закрыл глаза. Мне снилось, будто это я бросаю бомбы на столицу Тортуганы.

Из дневника Филиппа Левинсона.

«Удивительно, несмотря на войну, столица практически не пострадала. Чистенькие одно– и двухэтажные домики пригорода выглядят мирно. Кажется, стоит только постучать в дверь, жгучая красотка, сосредоточенно сдвинув черные брови, наивно спросит певучим голосом: «Чем могу быть полезна, мистер?» Правда, хозяйке вряд ли понравятся неуправляемые ракеты «Гидра» – единственное средство, которое я могу использовать вместо дверной колотушки. Придется отложить визит до лучших времен.

Я прохожу на малой высоте над широкой и прямой, как стрела, центральной улицей. У летчиков, это называется «прогуляться по бульвару». Самое главное – не зацепить паутину проводов, в изобилии протянутых между зданиями. Я вижу автомобили, они, как блестящие жуки, снуют в разные стороны. Солнце, отражаясь яркими сполохами в стеклах высоток, пробивается сквозь покрытие фонаря и дымчатое стекло шлема. Мирная, идиллическая картина. Настало время ее нарушить.

За лобовым бронестеклом медленно растет пестрый квадрат парковки – она размером с два футбольных поля! Грузовиков, наверное, не меньше сотни: разноцветные автоцистерны, угловатые трейлеры и тягачи пугливо жмутся друг к другу, бессильные изменить собственную печальную участь.

Внезапно в наушниках раздается пульсирующий вой, от которого ноют зубы – ракета! Словно обвиняющий перст, дымный след тянется ко мне из самого центра стоянки. Рефлекс срабатывает безотказно: я швыряю машину к земле и в сторону, грудная клетка прогибается под тяжестью перегрузки, выдавливая воздух из легких. Тепловые ловушки огненными шарами разлетаются за хвостом самолета. Ракета проходит мимо, дымный след исчезает где-то в центре города, среди нагретых солнцем небоскребов.

Кажется, времена меняются – еще совсем недавно ничто не могло причинить мне вред. Откуда у аборигенов зенитные комплексы? Наши корабли и самолеты постоянно снуют вдоль побережья! Выходит, сквозь клетку сумела проскочить какая-то мышь, и ленивые коты из разведки даром едят свой хлеб.

Но раз так, у нас будет серьезный разговор! Сейчас я – летящая на крыльях смерть, я буду карать и миловать, я и только я решаю кому жить, а кому заживо гореть в адском пламени!

Я щелкаю тумблером предохранителя и тяну ручку на себя и влево, и послушная каждому движению руки машина входит в боевой разворот. Необходима высота, чтобы кассетная бомба, вращаясь волчком, могла разбросать дьявольское содержимое набитого боевыми элементами брюха.

Второй раз за день зеленая марка ложится на цель. Мой палец в огнеупорной перчатке сам собой давит на «пикл», красную кнопку сброса. Штурмовик вздрагивает и «вспухает», освобождаясь от почти двух тысяч фунтов смертельного груза. Гром разрывов четырех сотен маленьких бомбочек сливается в обволакивающий кабину гул. На земле, должно быть, небольшой филиал преисподней, я почему-то мысленно жалею храброго малого, осмелившегося запустить в меня ракетой.

Второго захода не требуется – светлое пламя разлившегося бензина пожирает парковку, уже и без того искореженные грузовики вспыхивают один за другим. Столб жирного черного дыма растет далеко ввысь, пятная безоблачную синеву неба.

Но я нетерпелив – залп реактивными снарядами «Гидра», и чудом уцелевший уголок стоянки превращается в море огня. Основная задача выполнена».

Меня разбудил визг Мэри. Я открыл глаза и в ужасе отшатнулся: из чудом уцелевшего окна, словно пытаясь дотянуться до меня черными головешками рук, свешивался обгорелый труп.

– Можешь ехать? – спросил я.

Жена кивнула и включила зажигание. Взревел мотор, «Хамви» вылетел на шоссе и понесся по шоссе, словно пытался сбежать от преследующего его кошмара…

– Куда? – закричал я. – Назад!

Мэри развернула машину. Через несколько миль я приказал ей свернуть на прямую, как стрела, бетонку. Мы проехали через лесопосадку и увидели блокпост повстанцев.

– Стоп! – едва «Хамви» встал, я выскочил и медленно поднял руки.

Безусый парень в камуфляже уставился на нас, точно на инопланетян. Он что-то сказал по-испански. Второй повстанец схватил микрофон радиостанции.

Через несколько минут послышался надрывный гул мотора, и к блокпосту подлетел окутанный клубами пыли джип – точная копия утонувшей в болоте машины. За рулем сидел Фернандо.

Маленький механик перекинулся несколькими словами с охраной. Мы въехали на базу и спустились в бункер.

Камил выслушал мой рассказ абсолютно невозмутимо. Режиссер Фикс глядел на меня с нескрываемым презрением. Лишь в конце моего печального повествования его лицо немного смягчилось. Фернандо закрыл глаза, сцепил пальцы в замок так, что пальцы побелели даже сквозь черноту машинного масла и что-то прошептал по-испански.

– Что он сказал? – спросил я.

– Это – судьба. Родные Фернандо уступили место на потопленном теплоходе семье Мартинеса.

– Ничего себе! – воскликнул я. – И Мартинес держал язык за зубами! Как партизан!

Несмотря на трагизм минуты, Камил не сдержал улыбки. Потом нахмурился и сказал не без доли пафоса:

– Он и был партизан. Он и умер, как партизан. Мы, латиносы, не боимся смерти. Мы принимаем ее как неизбежность, но мы смеемся над ней. Славная смерть героя лучше долгой жизни труса и подлеца. Но, разумеется, каждому хочется умереть в старости в своей постели.

– Присяга… Я сейчас гражданское лицо… Я уничтожу Сазалара, – я посмотрел Камилу прямо в глаза.

– Это и так ясно. Иначе ты бы не вернулся.

Я постучал ногтем по зубам:

– У меня два непременных условия. Первое: я – командир… операции. Все мои распоряжения должны выполняться беспрекословно и бегом. Второе: Фернандо с этого момента – мой личный помощник и переводчик.

– Все, что нужно, Джек. Командуй.

– Начинаем прямо сейчас. Для начала мне надо знать, какими запасами горючего и боеприпасов мы располагаем.

Фернандо сел за руль трофейного «Хамви». Я осмотрел взлетную полосу: между бетонных плит пробивались ростки молодой травы. В целом же покрытие было целым: с него мог взлететь даже тяжелый транспортный самолет.

Мы спустились под землю. Фернандо щелкнул выключателем. Лампы осветили ряды стандартных армейских ящиков. Винтовки, пулеметы, патроны… Здесь Камил держал свой стратегический запас.

Фернандо схватил меня за руку и едва ли не проволок меня узкими проходами. Наконец, я увидел то, что нужно: выкрашенные в зеленый цвет коробки со снарядами для авиационных пушек. Их было столько, что можно, наверное, вооружить целый полк «Скайрейдеров». В самом углу уставились в потолок обтекателями пусковые установки неуправляемых ракет «Гидра».

Я пришел в полный восторг:

– Боекомплект есть! Посмотрим, чем у вас можно заправиться!

По мере того, как мы подъезжали к пузатому, выкрашенному серебрянкой хранилищу, хорошее настроение понемногу испарялось: запах авиационного керосина невозможно спутать ни с чем.

– Стоп! – сказал я. – Вы не пытались заправлять «Скайрейдер» горючим из цистерны?

Фернандо остановил машину.

– Хотели, – признался он. – Я убедил этого не делать. Наверное, кто-то перепутал и залил в цистерну для авиационного топлива керосин. Но, может, он подойдет?

– Нет. Керосин – горючее для реактивных самолетов.

Подавленные, мы вернулись в бункер. Камил побарабанил по столу пальцами:

– Значит, нет бензина? Автомобильный не подойдет? Нас им снабжают через границу.

– Разве что мы захотим убить в хлам движок. «Скайрейдер» не переварит даже обычный авиационный бензин. Нужен особый, с антидетонационными присадками.

Камил задумался:

– Милях в тридцати отсюда был маленький аэродром. Там… местные мажоры устраивали авиационные гонки. Наверняка что-то осталось. Автоцистерна у нас есть.

– Разве аэродром не бомбили? – удивился я.

– Его сразу заняли американцы. Использовали, как вспомогательную площадку.

– Тогда верю. Пока мы будем добывать бензин, подготовьте боеприпасы. Оттяните вертолет в сторону, но к «Скайрейдеру» не притрагивайтесь.

– Ты никуда не поедешь! – Камил стукнул кулаком по столу. – Не хватало нам потерять пилота!

– Вы едва не заправили самолет керосином, – съехидничал я. – Вряд ли кто-нибудь из вас разбирается в сортах авиационного топлива. Мне придется отправиться в экспедицию… на трофейном «Хамви». Уж больно в нем хорош климат-контроль.

– И я! – подала голос Мэри. – Водителем.

– А ты сиди дома. Не хватало нам еще и тебя охранять! Может статься, нам придется отстреливаться! Может, я вообще не вернусь…

Зря я это сказал. Мэри страшно посмотрела на меня и сказала:

– Я с тобой. И не пытайся меня отговорить.