Алый флаг Аквилонии. Железные люди

– Это надо посчитать, – сказал Гвидо Белло, потянувшись за своей грифельной доской[11] для предварительных расчетов.

– Не трудитесь, синьор Белло, – вздохнув, ответил Сергей Петрович, – я уже давно все посчитал. Ветряк с длиной лопасти в три метра, который легко построить в наших условиях, при средней скорости ветра в пять метров в секунду даст вам около киловатта мощности. Увеличив длину лопасти вдвое, до шести метров (что сложно, но все же возможно), вы добьетесь четырех киловатт мощности на рабочем валу, что достаточно для обрезного станка, но категорически не хватит для работы пилорамы. Ветряк с длиной лопастей в восемнадцать метров, необходимый для отдачи при среднем ветре мощности в тридцать-сорок киловатт, в наших кустарных условиях не построить, и это факт. Так что про ветряк можете забыть, для данной задачи он не годится.

– Но что же делать, синьор Петрович?! – воскликнул Гвидо Белло. – Паровой машина для один станок – слишком мощный, и привезти ее сюда можно будет неизвестно когда!

– Действительно, – кивнул тот, – от паровой машины такой мощности можно питать либо электростанцию на основе двух ваших генераторов, либо прямым приводом с рабочего вала целый деревообрабатывающий завод с множеством станков, которых у нас пока нет. Да и возможность ее доставки к нам в ближайшее время пока не ясна: слишком далеко и слишком громоздко. Значит, так: для прямого привода проектируемой большой пилорамы разрешаю разобрать один из французских грузовиков на бензиновом ходу. Газогенератор для него сделаете сами, а так как установлен он будет стационарно, то для его строительства можно будет использовать самые доступные в наших условиях материалы: кирпич и керамические трубы…

– Погоди, Петрович, – сказал Антон Игоревич, – стационарный газогенератор – это отличная идея. У меня на производстве тоже достаточно мест, где газовое отопление будет предпочтительнее использования дров или древесного угля. Например, в стекольном цеху…

– В таком случае, – сказал верховный шаман, – у нас получится уже не стационарный газогенератор, а целый газогенераторный цех, для которого надо будет ставить отдельное здание. Возможно, вслед за первым бензиновым грузовиком мы разберем и второй, ибо как таковой он нам без надобности, а вот досок и бруса в ближайшее время нам потребуется очень много. Но планируемая мощность и конструкция такого цеха – это уже технические детали, которые вы утрясете между собой сами. Когда у вас будет готов проект и все расчеты, приходите, будем думать, как впихнуть еще один объект в наш и без того переуплотненный строительный график. А где новые пилорамы, там и большие сушилки для дерева, остро необходимые в случае постройки верфи, так что только успевай поворачиваться.

– Хорошо, Петрович, – сказал дед Антон, – так мы и сделаем. Все хорошенько обдумаем, чтобы не пришлось два раза переделывать, и потом снова подойдем к тебе.

– Ну вот и договорились, – кивнул верховный шаман. – А теперь давайте закруглять наше заседание, тем более что последнего вопроса мы рассматривать не планировали, и выплыл он у нас как-то сам собой по ходу обсуждения. И так тоже бывает.

6 июня 3-го года Миссии. Четверг. Поздний вечер. Стоянка фрегата «Медуза» у места крушения линкора «Азия».

Погрузка на борт «Медузы» личного состава и того имущества, что сочли обязательным к немедленной эвакуации, затянулась до темноты. Крайние рейсы лодки совершали, ориентируясь на огни костров на берегу и свет мощного светодиодного фонаря, которым с борта фрегата светил Сергей-младший. Капитан первого ранга Толбузин, как и положено командиру, покинул место гибели своего корабля с последней лодкой. Уже стоя на трапе, он оглянулся в сторону берега, где догорали костры-маяки и, невидимый в темноте, возвышался над братской могилой осьмиконечный православный крест. Если Божий эксперимент с Аквилонией окажется неудачным, и этот мир все же вернется на круги своя, то в цивилизованные времена могила моряков окажется под тридцатиметровым слоем воды, и ее не смогут осквернить никакие любопытные до чужого прошлого археологи. В противном случае (что скорее всего) последний командир «Азии» обязательно вернется сюда позже, чтобы поставить часовню и помолиться на могиле тех, кто погиб на самом пороге спасения, ибо ему уже очевидно, что ни при каких обстоятельствах его корабль не смог бы вернуться на свою стоянку у острова Миконо. И выброситься на берег острова Тинос тоже не получилось бы: в свете восходящей луны видны скалы-клыки – сейчас вздернутые на сорокасаженную высоту, а тогда составлявшие береговую линию.

Сергей-младший встретил каперанга Толбузина на палубе у самого трапа.

– Добро пожаловать на борт, Никифор Васильевич, – сказал он, пожимая тому руку. – Все прошло хорошо, а то я, честно, опасался, что придется задержаться здесь еще на сутки, что было бы крайне нежелательно. Но у вас очень дисциплинированная и достаточно чистоплотная команда, и это избавило нас от большинства неизбежных в таких случаях проблем.

– У вас, Сергей Васильевич, тоже весьма дисциплинированные люди, – вернул Толбузин комплимент, – вроде и нет никаких команд, а все делается так, что только успевай поворачиваться. И барышни ваши докторские изрядно меня удивили своей ловкостью и понятливостью… Но неужто такое вообще возможно – женщина-врач?

– Если возможна женщина-императрица, да еще и великая, как ваша матушка Екатерина Алексеевна, то почему бы не быть вполне обычной женщине-врачу? – спросил Сергей-младший.

– Туше, Сергей Васильевич, – кивнул капитан первого ранга, – тут вы попали прямо в точку. Но почему вы назвали матушку-императрицу Великой?

Тот подумал и ответил:

– Ну как еще вашу матушку назвать после тридцати трех лет, проведенных при власти, позже названных эпохой великих побед? За это время не случилось ни одной проигранной Россией войны или хотя бы даже сражения, хотя воевала ваша императрица много и со вкусом. Польшу ваша императрица, вместе с Австрий и Пруссией, разделила на троих, будто праздничный пирог, а Турцию руками своих генералов и адмиралов отлупила так жестоко, что османское солнце быстро пошло к закату. В результате российские границы сдвинулись на запад и юг – где на двести, а где и на пятьсот верст, а население увеличилось в полтора раза – частью по причине завоеваний, а частью из-за естественного прироста. Это, Никифор Васильевич, то, что я учил о вашей эпохе в школе. По-моему, для присвоения вашей императрице исторического титула «Екатерина Великая» этого вполне достаточно?

– Да, Сергей Васильевич, достаточно, – согласился Толбузин. – Даже, знаете ли, досада берет, почему я здесь, а не по-прежнему там…

– Здесь тоже есть чем заняться, – хмыкнул младший прогрессор. – Разве вам не льстит мысль, что на вас обратил свое благосклонное внимание сам Творец Всего Сущего, решив, что вы достойны принять участие в Его Замысле, а потому вам следует даровать возможность прожить еще одну жизнь?

– Честно говоря, я до сих пор в смущении от такой мысли, – признался капитан первого ранга. – И вообще, я думал, что дело не во мне лично, а в моей команде.

– Как говорит мой командир и учитель, – произнес Сергей-младший, – для воинских подразделений выражение «каков поп, таков и приход» еще более верно, чем для церковных дел, ибо ни один священник не имеет над своими прихожанами такой власти и влияния, как командир над своими подчиненными. Ваша команда – в какой-то мере ваше отражение, и оттуда, с горних высей, вы выглядели как одно целое. А о тех, кто погиб, я сожалею, и думаю, что сейчас они смотрят на вас из рая и радуются, что их командир и товарищи удостоились возможности прожить вторую жизнь и свершить такое, что кажется невозможным обыкновенным людям.

Толбузин огляделся по сторонам, особо остановившись взглядом на коновязи, где под фок-мачтой в импровизированных денниках гусарские кони тихо, вполголоса, разговаривали о своем, о лошадином.

– Да, Сергей Васильевич, скорее всего, это так, – сказал он своему собеседнику, – но давайте сейчас оставим этот разговор. Как я вам уже говорил, мне от него не по себе. А сейчас проводите меня туда, где размещена моя команда, ибо я уже знаю, что ваши командиры спят там же, где и их люди, и ничего не могу сказать против такого обычая, особенно в этих чрезвычайных обстоятельствах.

– Почивать, вам Никифор Васильевич, пока преждевременно, – ответил Сергей-младший, – позвольте пригласить вас на небольшую командирскую тайную вечерю – можно сказать, семейный ужин. Только вас и ждали к ужину, за стол не садились. И не извольте беспокоиться: все ваши люди накормлены и размещены в трюмных помещениях наравне с прочими бойцами и командирами.

За грот-мачтой у входа в бывшие офицерские помещения на чисто выскобленной палубе был расстелен квадрат парусины, и на нем – блюдо с жареным мясом, миски с салатами из дикоросов, кувшины с травяными настоями, а также керамические тарелки и стеклянные стаканы. А вокруг этого импровизированного дастархана прямо на палубе по-турецки расселась престранная, с точки зрения каперанга Толбузина, компания. Помимо тех людей, что вместе с полномочным представителем Правящего Сената сходили на берег с ознакомительным визитом, тут были и другие офицеры в светло-коричневых кожаных куртках, а также некоторые девицы, часть которых была одета в солдатское, часть в матросское, а часть носила штатские одежды. Особое внимание Никифора Толбузина привлекла массивная носатая девица в плечах даже шире обычного мужчины, что сидела по левую руку от доктора Блохина и смотрела на того влюбленным взглядом. И еще одна такая же – даже еще более внушительная в своем матросском наряде, открывавшем сильные мускулистые руки – сидела рядом с командиром фрегата господином Раймондо Дамиано.

Когда каперанг и Сергей-младший приблизились к этой честной компании, четверо девиц в солдатской пятнистой форме поднялись на ноги одним плавным движением и сделали два шага им навстречу.

– Никифор Васильевич, – сказал младший прогрессор, – позвольте представить вам моих жен: Лаис, Чиллу, Бьёрг и Аусу…

– Жен, Сергей Васильевич? – переспросил тот, недоуменно моргая. – А как же такое многоженство позволяют ваши христианские убеждения?

– Вполне позволяют, – ответил Сергей-младший, – ибо Христос сказал, что не человек для субботы, а суббота для человека. В эти времена, когда количество молодых и красивых женщин, отчаянно желающих вступить в брак и завести законных детей, многократно превышает количество мужчин, никто из нас не должен роптать оттого, что обременен большой семьей. Божий Замысел – это, в том числе, и наши дети, внуки и правнуки, которые должны унаследовать эту пока еще пустынную землю, и чем больше их будет, тем лучше. От женщин у нас требуется желание вступить в законный брак перед Богом и людьми, а от мужчины нужно только согласие; и единственное требование при этом, чтобы невеста была достаточно физически зрелой для того, чтобы выносить и родить детей. Должен сказать, что и вы тоже, как человек выдающийся, очень быстро станете предметом специфического интереса со стороны тех девиц, что не обрели еще себе законного мужа. Мой совет: не пренебрегайте их ухаживаниями, а присмотритесь к претенденткам. Могу вам обещать, что вы не пожалеете о своем положительном решении.

– Ну что же… – усмехнулся Толбузин, – как говорил святой Амброуз, «если ты приехал в Рим, то должен вести себя как римлянин». Если у вас в Аквилонии такие законы и обычаи, а браки при этом совершаются не под ракитовым кустом, а освящаются церковным обрядом, то, как честный человек, принесший присягу вашему государству, я буду следовать им во всем, пока это не будет противоречить голосу моей совести. А сейчас, Сергей Васильевич, будь добры представить тех ваших офицеров, кто мне еще не знаком, а также их законных супруг. Ваше общество становится мне решительно интересным, ибо подобного я не видел еще нигде и никогда…

Сноски