Под знаком кометы

– Знаешь, отец, – смущенно сказала королевская дочь, – для меня это как-то необычно. И главное, что на такую замену скажет мой братец Георг? Мы с ним очень дружны, и мне не хотелось бы, чтобы наши отношения испортились из-за задуманной тобой политической комбинации.

– Георг, как ни странно, не против такой рокировки, – хмыкнул король. – Он сказал, что ты – единственная, кому он готов без борьбы уступить место на троне. Вероятно, что его вдохновляет пример твоего кузена Майкла, с легкостью уступившего престол сестре и первым принесшего ей клятву верности…

– Там, в другом мире, судьба кузена Майкла была крайне печальной, – вздохнула Виктория. – Он не нашел своего места в жизни, женился на охотнице за статусными женихами из простолюдинок, дважды разведенной, а потом был убит при сомнительных обстоятельствах двумя пьяными забулдыгами. Я думаю, что на него благотворно повлияло знакомство с будущим князем-консортом. Именно дружба с господином Новиковым превратила Майкла из неврастенического юноши, которого считали лишней деталью в династических раскладах, в уверенного в себе взрослого мужчину. Они оба как сапоги из одной пары, и нет у русской императрицы более преданных слуг, чем муж и брат.

– Вот и ты будь другом своему брату, тем более что наследовать тебе будет кто-то из его сыновей, – сказал король.

– Почему «кто-то», отец? – удивилась принцесса. – Эдуард – старший из братьев, а значит, ему и быть наследником.

Король поднял палец вверх и назидательно произнес:

– Во-первых, потому, что нам еще предстоит пережить визит Кометы. Поскольку этот небесный булыжник не сможет одновременно упасть на Лондон и Петербург, то наша семья перед падением разделится. Я останусь в Лондоне, Георг-старший с Марией и Эдуардом отправятся в путешествие в Австралию, а ты и Георг-младший будете в Петербурге. Не хотелось бы, конечно, но я уверен, что если в России случится худшее, то императрица Ольга и ее сверхрешительный супруг сумеют спастись сами и спасти своих близких.

– Я думаю, что в первую очередь они будут спасать своих подданных, и уйдут из-под удара последними, ибо по-иному им невместно, – убежденно сказала принцесса Виктория.

– Так даже лучше, – кивнул король, – значит, Тори, ты должна научиться у них еще и правильно относиться к британскому простонародью. Некоторые тут воспринимают его только как гумус под ногами благородного сословия, но я считаю, что это большая ошибка. Именно простонародье делает Британию Великой Державой, и если его не станет, то наша страна сдуется, как шар, из которого выпустили воздух. И это вторая причина, по которой сейчас рано называть имя твоего предполагаемого наследника. Следующим после тебя королем Великобритании будет не самый старший из принцев, а самый умный, и при этом искренне переживающий за доверенную ему страну. Это единственный способ максимально замедлить наше скольжение в пропасть, тогда как остальные пути ведут прямо в ад.

– Понимаешь, отец, – с серьезным видом произнесла королевская дочь, – возможно, вопрос простонародья будет ключевым для будущего нашей Империи. Давай вынесем Комету за скобки и рассмотрим ситуацию с ведущими мировыми державами так, будто испытываемый нами сейчас страх непременно закончится праздничным салютом.

– Ну хорошо, – согласился король, – давай посмотрим, чему ты нам научилась в Петербурге у русской императрицы и ее жутковатых наставников. Начнем с Австро-Венгерской империи…

– Э нет, отец, – вздохнула наследница престола. – Австро-Венгерскую империю мы проигнорируем, потому что она прекратит свое существование вместе с последним из Габсбургов. В будущем ее австрийская часть усилит Германию, а Венгрия, Богемия и Хорватия превратятся в кучу мелких, никому не интересных государств, вроде Швейцарии. Мировым державам этот питательный субстрат не конкурент. Начинать анализ следовало бы с Германии. Эта густонаселенная, почти монолитная в этническом плане страна, обладает развитой промышленностью и наукой, опирающейся на созданную Бисмарком систему образования. У Германии есть все, кроме достаточного количества жизненного пространства. Все свои внутренние территории это государство уже полностью освоило, что делает его потенциальным агрессором, стремящимся к завоеваниям…

– Да, Тори, это верно, – кивнул король. – Только немцы до последнего момента не знали, в какую сторону им направить свои стопы. На восток – за русскими черноземами, рудой и лесами, или в Африку и Азию, оспаривать наши и французские колонии.

– На востоке немецких солдат не ждет ничего, кроме братских могил, где пятеро будут лежать под одним крестом, – сказала британская принцесса. – Тотальная война с европейскими завоевателями – это такая русская национальная традиция, а канцлер Одинцов и князь-консорт Новиков грозят довести это дело до невероятных высот. И кайзеру Уильяму это положение активно не нравится, ведь он не собирается хоронить свой народ на русских просторах. В то же время в частном порядке немцы имеют возможность поодиночке ехать в Россию, селиться на ее землях и врастать в них. Весьма популярное занятие не только у беднейших слоев населения, но и у младших сыновей в семьях промышленников и аристократов. Деловые возможности в бурно растущей стране выше, чем в среднем по Европе, вакантных должностей и пустующих деловых ниш много, и это подстегивает желание немцев заполнить собой этот вакуум. Но, как и в случае с англичанами, уезжающими в колонии, эти люди, переселившись в Россию, перестают быть немцами и начинают постепенно превращаться в русских. Германия, таким образом, умеренно ослабляется, а Россия усиливается, и это положение кайзеру Уильяму не нравится почти так же, как идея тотальной войны. Он бы и хотел никуда не отпускать своих подданных, но в таком случае дело кончится тем, что эти люди, не находя себе выхода, разнесут империю Гогенцоллернов в клочья. Отсутствие завоевательных походов в переполненной людьми стране обычно заканчивается революциями и гражданскими войнами – неважно, дикие это арабские племена или цивилизованная европейская страна. Мистер Одинцов говорит, что со времен пещер и каменных топоров человеческая натура изменилась мало, и из-под обличья цивилизованного джентльмена в любой момент готов вылезти кровожадный дикарь.

– Германцев последнее определение касается больше всего, – хмыкнул король. – Мне кажется, что, собираясь завоевать Аргентину, мой племянник Уильям ищет для себя и своих технизированных варваров выхода прямо через стену, не затрудняясь поиском двери. Даже если на помощь Германии будут мобилизованы все транспортные флоты Брестского Альянса, ему не удастся в разумные сроки перебросить в Южную Америку необходимое количество колонистов. Немцы в Германии будут размножаться быстрее, чем он будет успевать их вывозить прочь. Канаду, Австралию и Новую Зеландию мы заселяли в течение десятилетий, и при этом внутренняя рождаемость всегда превышала внешний приток. Скорее я поверю, что тем или иным способом лишние немцы переселятся в Россию. Эта страна гораздо ближе, и ее с Германией связывают великолепные железные дороги, которыми при хорошем управлении можно перевезти в несколько раз больше мигрантов, чем по морю. Не зря же господин Одинцов говорил, что Европа может войти в Россию и раствориться в ней, как кусочек сахарной головы растворяется в стакане кипятка.

– На самом деле этот господин имел в виду завоевание Европы Россией в случае последней тотальной войны, – ответила Виктория. – Но и переезд в Россию самой деятельной и умной части населения тоже укладывается в эту концепцию, потому что тогда никакое завоевание не потребуется, и через недолгое время Европа сама падет в русские руки. На самом деле Россия – это единственная страна в Европе, которая умеет наращивать свое национальное ядро, превращая в русских все прочие народы, даже те, с которыми она когда-то враждовала.

– И какой же из всего это вывод? – спросил король.

– Вывод простой, – сказала принцесса, – такой же особенностью переваривать чужеродных пришельцев обладают Североамериканские Соединенные Штаты. Добиваются наши кузены того же результата несколько иными методами, чем русские, но для первичного анализа это неважно. Вдобавок ко всему, их государство на североамериканском континенте находится в изолированном положении. С запада и востока янки граничат с двумя великими океанами, с юга – с бессильной Мексикой, а с севера – с нашей Канадой, которую им давно уже хочется завоевать. У нас же сейчас ресурсов для третьей англо-американской войны нет совершенно, и, честно говоря, Канада – не столь ценный актив, ради которого стоит устраивать драку насмерть.

– Именно поэтому я и предложил заключить в рамках Брестского Альянса «Соглашение об обеспечении безопасности колоний», – проворчал король. – Тот, кто раззявит пасть на нашу Канаду, будет иметь дело с племянницей Хельгой и ее миньонами. А это, скажу я тебе, удовольствие ниже среднего.

– Все верно, отец, поэтому наше будущее лет на пятьдесят вперед – это противостояние Брестского альянса равновеликой ему Североамериканской Торговой Империи. Иначе вопрос конкуренции с нашими кузенами не решается в принципе; по отдельности они способны задавить своей мощью любую европейскую державу. В новом мире германский и русский флоты будут драться не против нашего Роял Нави, а вместе с ним станут осаживать неумеренное могущество янки, которым в ближайшем будущем станет тесно в Новом Свете и захочется господства над всем миром. Знаешь, у русских из будущего есть поговорка, что паровозы надо давить, пока они просто чайники, и я согласна с этим мнением.

– Так получается, что Великобритания становится придатком Брестского альянса, а точнее, России? – недовольным тоном спросил британский король. – Мне, честно сказать, это не нравится.

– Мне тоже, – вздохнула британская принцесса, – но следует понимать, что в долгих играх больших парней унаследованное тобой от бабушки наше величие по большей части оказывается дутым. Такая уж мы нация – за тысячу лет не сумевшая сплавить в неразрушимый монолит даже население наших собственных островов, не говоря уже о колониях. Шотландцы и валлийцы у нас себе на уме, а ирландцы и вовсе активно враждебны. Национальное ядро у нас очень небольшое и непрерывно подвергающееся эрозии. И даже при таком положении дел твоя мать устроила войну в Южной Африке, сделав нашими непримиримыми врагами живущих там буров. В связи с этим мне трудно представить ситуацию, при которой Британия сможет снова выйти на траекторию роста. После того, как десять лет назад был пройден пик могущества нашей Империи, ее участь – одно лишь непрерывное ослабление, и мы можем только замедлить, но не остановить этот процесс. Медленнее всего он будет протекать, если мы максимально полно встроимся в Брестский альянс, постаравшись по возможности освободиться от всех ненужных обременений, и в тоже время мертвой хваткой будем держаться за все, что необходимо для выживания. Прости, отец, но свою задачу как будущей монархини я понимаю именно так.

– Задала ты мне задачу, Тори… – вздохнул король. – Буду думать над твоими словами, пока что-нибудь не придумаю. А сейчас давай идем ужинать, поздно уже, а то заговорились мы с тобой сверх всякой меры…

16 сентября 1907 года, вечер. Австро-Венгерская империя, Вена, Германское посольство, королевские апартаменты.

Кайзер Вильгельм и другие

В Вену кайзер Вильгельм отправился в сопровождении своего министра иностранных дел Генриха фон Чиршки и личного друга статс-секретаря по морским делам адмирала Альфреда фон Тирпица. При этом рейхсканцлер Бернгард фон Бюлов и начальник Германского Генштаба Хельмут фон Мольтке (младший) остались в Берлине стеречь порядок и безопасность Германской империи. Правильно, армия – это настоящее Германской империи, а вот флот, в свете большой колониальной программы – ее будущее. И вот, после тяжелого разговора в узком кругу о предстоящем падении кометы, кайзер решил посоветоваться со своими приближенными.

– Итак, господа, – сказал он, – первая часть нашей программы – вступление в Брестский альянс – складывается просто замечательно. Конечно, хочется надеяться, что французы воспротивятся совместному решению русской императрицы и британского короля, и тогда нам позволят разобрать их на части, но думаю, что ничего подобного не случится. Этим мусью уже не раз приходилось принимать позу «чего изволите» и вылизывать штиблеты победителя, и в этот раз будет то же самое. Из рук госпожи Хельги и ее рейхсканцлера[3] еще не такие обормоты ведрами жрали горчицу.

– После того как главарей лягушатников поймали за руку на попытке убийства эрцгерцога Франца Фердинанда, у них творится самая натуральная паника, – сказал Генрих фон Чиршки. – Моментально нашлись газеты, которые стали перепечатывать у себя материалы сербской, австрийской, германской и русской прессы, что в кратчайшие сроки довело кастрюльку с французскими помоями до бурного кипения. Господин Клемансо висит на волоске. Его не отставили от премьерства только потому, что в такой вонючей ситуации больше никто из парижских политических деятелей не желает браться за государственный штурвал, зато когда все закончится, охотники взять власть сразу набегут толпой.

Кайзер сказал:

– Фактически уже завтра-послезавтра русские и британцы выкатят пожирателям лягушек и улиток сразу два требования: выдача господина Клемансо в руки международного правосудия и одобрение присоединения к Брестским соглашениям Германской и Австро-Венгерской империй. В случае отказа последуют жесткие репрессии со стороны старших партнеров, но я в отказ не верю, так что этот вопрос можно считать решенным. Политическая рептильность перед превосходящей силой у французов в крови.

– Скорее всего, вы правы, – после некоторых раздумий сказал Генрих фон Чиршки, – но я не понимаю, с чего это вдруг русские и британцы проявили такой бурный энтузиазм по поводу нашего присоединения к Брестским соглашениям…

– Понимаете, Генрих, – хмыкнул адмирал Тирпиц, – как мне кажется, главную роль во всей этой истории играют два фактора. Во-первых – русские и отчасти британцы действительно хотят установления в Европе вечного мира. Россия сейчас осваивает свои немереные просторы гор, лесов и полей, и не хочет, чтобы ей в этом интересном занятии кто-то мешал. Как сказал один из тамошних деятелей, «приходите к нам через тридцать лет – и вы не узнаете Россию». Второй фактор – это необходимость объединить Европу в противостоянии янки и выдвинуть на передовой рубеж этого противостояния Германскую империю. И у России, и у Британии нет никаких планов колониальной экспансии в Новом Свете. Англичане и так уже переобременены колониями, и последние их приобретения в Месопотамии уже готовы вызвать на берегах Туманного Альбиона приступ жестокой изжоги, а русские в принципе расширяются только в непосредственных окрестностях своих границ… Цусимское Великое Княжество при этом не в счет. Оно необходимо только для того, чтобы брак господина Новикова с императрицей Ольгой не сочли морганатическим, а еще чтобы пришельцы из будущего имели клочок земли, где они с полным правом могли бы устроить жизнь в соответствии со своими вкусами. Это такая яркая витрина Прекрасной России Будущего, которую строят императрица Ольга и ее личные друзья, пришельцы из будущего.

– Да, мой добрый Альфред, именно так! – воскликнул кайзер, дослушав своего статс-секретаря по морским делам. – Русским и британцам новые колонии не нужны, зато Германия нуждается в возможности для приобретения новых заморских владений, без которых нас просто разорвет на части. Но при этом мы с янки не будем один на один. Соглашение об обеспечении безопасности колоний гарантирует нам в случае необходимости помощь британского флота, а Российская империя станет надежным поставщиком сырья и продовольствия, без которых не сможет существовать германская промышленность. Но самое главное, – кайзер поднял вверх указующий перст, – после присоединения к Брестским соглашениям мы сможем получать из России технические сведения, необходимые для того, чтобы Германия стала первой промышленной державой в мире. Ну вы понимаете, о чем я. Крупп, Тиссен и Фарбениндустри уже в нетерпении бьют ножкой, несмотря на то, что за эти сведения им придется уплатить немаленькую цену – не только полновесными германскими марками, но и поставками промышленного оборудования, которое раньше русским приходилось приобретать втридорога через третьи руки. Но приобретаемые сведения того стоят.

– О да, – сказал адмирал Тирпиц, – сверхброненосцы типа «Гангут» премного удивили наших флотских, когда те не смогли поймать движущуюся экономическим ходом русскую императорскую эскадру, даже разогнав пары до предельных показателей. Более того, по данным нашей военно-морской разведки, боевыми характеристиками новых русских кораблей смущен и озадачен был даже британский адмирал Фишер. Его «Дредноут» рядом с детищами творчески переработанного опыта будущих времен выглядит как гадкий ощипанный цыпленок рядом с гордым орлом. Как мне кажется, именно поэтому британцы на переговорах были такими тихими и покладистыми…

– О мой добрый Альфред… – вздохнул кайзер, – что-то мне подсказывает, что если бы мы сами были бы чуть менее заносчивыми и чуть более расторопными, то сейчас речь бы шла о присоединении Британии к русско-германскому альянсу, а Францию договаривающиеся стороны рассматривали бы только как жирного каплуна, предназначенного для запекания в духовке. Ну да ладно, господа, не будем о грустном. Ваш кайзер в этом смысле оказался полным идиотом, и нам еще повезло, что Германии в последний момент удалось вывернуться из той ловчей ямы с кольями, которую ей приготовила госпожа История. Сейчас нам надо думать о будущем…

– Наше будущее – это флот! – отрапортовал адмирал Тирпиц. – На европейском континенте нам расширяться некуда, а потому следует понимать, что недостаточно, использовав могущество нашей индустрии, просто настроить большое количество новых кораблей. Эти корабли должны быть лучше, чем у англичан и американцев, и ничуть не хуже, чем у русских. Просто русским их внутренних территорий хватит еще лет на сто или на двести, а нам срочно нужно искать свободное жизненное пространство за пределами европейского континента.

– Думаю, мой добрый Альфред, что лет десять[4] у нас еще есть, – сказал кайзер, – времени достаточно, чтобы построить новый флот и обучить десантный корпус по лучшим русским образцам. Но я сейчас хотел бы поговорить о более важных вещах. Мой добрый Генрих, скажите мне на милость, кто это в вашем ведомстве активно работает на французское Второе Бюро? Как я погляжу, нам есть чему поучиться не только у князя-консорта Новикова и рейхсканцлера Одинцова, но и у господина Мартынова, главного Торквемады русской императрицы.

– Ваше королевское величество! – вспыхнул Генрих фон Чиршки, – я не понимаю, о чем вы говорите…

– Дело в том, – вкрадчиво начал кайзер, – что в Париже каким-то образом стали известны результаты моих переговоров с русской императрицей по поводу присоединения Германии к Брестским Соглашениям, и именно это поставило под угрозу жизнь моего друга Франца Фердинанда. Именно получив сведения о запланированной нами политической комбинации, кровавый маньяк Клемансо задумал Белградское убийство с целью срочно перессорить между собой все народы Европы. При этом комбинации, которые русские обсуждают в своем узком кругу, не становятся известными посторонним, и мир узнает о них только тогда, когда начинают греметь пушки или русский МИД делает официальное заявление. И даже предварительные переговоры с британским королем не стали предметом международного обсуждения до тех самых пор, пока собравшиеся в Бресте политики не провозгласили подписание судьбоносных соглашений. Я тоже обсуждал вопрос новой германской политики только с вами и вашими сотрудниками. Кузина Хельга так прямо и заявила мне, что в вашем ведомстве, герр Чиршки, ценнейшая информация утекает как из дырявого ведра! Ну, отвечайте мне – кто у вас там так любит французов, что передает им даже самые секретные политические сведения? – Кайзер постепенно переходил на крик. – Молчите? Ну молчите дальше. В вашем присутствии и больше не скажу ни одного критически важного слова. Впрочем, это только полумеры. Я намерен отправить на стажировку в Петербург несколько десятков самых способных офицеров сыскной полиции, чтобы они потом, набравшись ума-разума, построили нам в Германии такую же секретную службу, как у русских. И вот тогда вы у меня попляшете – всех выведу на чистую воду и разузнаю, кто чем дышит! А сейчас идите. Мне надо обсудить с моим другом Альфредом один важный вопрос.

После этой выволочки несчастный Генрих фон Чиршки выглядел так, что краше в гроб кладут. Криво нахлобучив дрожащими руками шляпу, он взял свой портфель и вышел.

– А теперь, мой добрый Альфред, давайте поговорим серьезно, – сказал кайзер, когда за министром иностранных дел закрылась дверь. – Сегодня я получил сведения о событиях, к которым надо готовиться, но так, чтобы конечная цель этой подготовки не стала достоянием широкой публики.

– Нас ждет еще одна война? – с интересом спросил Тирпиц. – Интересно, с кем?

– Нет, не война, – мрачно ответил кайзер, – гораздо хуже, чем просто война. Примерно через девять месяцев на землю должна упасть крупная комета. Сила ожидаемого взрыва, который случится на высоте десяти километров, составит примерно пятьдесят миллионов тонн в тротиловом эквиваленте. Но наибольшая неприятность заключается в том, что место падения этой кометы определится не ранее, чем за три дня до катастрофы, когда космическое тело первый раз чиркнет по краю земной атмосферы. Я понимаю, что звучит это невероятно, но всему миру известно, что моя кузина Хельга, а также ее муж и канцлер, никогда не лгут. Первоначально они думали, что все произойдет точно так же, как в том, другом мире, где эта проклятая комета взорвалась над такой глухой сибирской тайгой, что это было интересно только полярным медведям. Но потом опытные специалисты, которых в Российской империи еще достаточно, объяснили Хельге и ее самонадеянным клевретам, что им не удастся отделаться таким простым способом. И вот теперь мы с нетерпением ждем 27-го июня будущего года, когда станет понятно, на кого на этот раз Бог пошлет полную чашу своего гнева. Как мне объяснили, не в человеческих силах рассчитать траекторию пролета в атмосфере беспорядочно вращающегося тела неправильной формы.

– Да, – согласился адмирал Тирпиц, – это и в самом деле так. Но что-то же, наверное, известно заранее…

– Заранее, мой добрый Альфред, известно, что падение состоится между сороковым и шестидесятым градусами северной широты, около восьми часов утра по местному времени – и все. В случае самого неблагоприятного развития событий нам придется эвакуировать народ из угрожаемого района на сто километров в ту или другую сторону, а если дела пойдут наилучшим образом, то нам выпадет роль благодарных зрителей, наблюдающих, как суетятся их соседи, спасающиеся от ярости Господнего гнева.

– Будем надеяться, что никому не придется суетиться, пытаясь спастись от смерти, – хмыкнул адмирал Тирпиц, – ибо семь восьмых указанной территории занимают пространства, по плотности населения мало отличающиеся от сибирской тайги. Даже лягушатники не нагрешили настолько, чтобы обрушивать на них такую катастрофу, которая сможет войти в анналы мировой истории как новые Содом и Гоморра.

– Возможно, ты и прав, мой добрый Альфред, а возможно, и нет… – уклончиво сказал кайзер. – Эти лягушатники совершили смертный грех, когда отрубили голову своему королю, и усугубили его, когда впали в ересь республиканства. Из Парижа по всей Европе идет мерзкое развращающее влияние, поэтому мне очень хочется надеяться, что это именно для побиения распутной Марианны Господь припас такой великолепный булыжник.

16 сентября 1907 года, поздний вечер, Австро-Венгерская империя, Вена, Рингштрассе[5]: Кернтнер-Ринг, 16, отель Империал[6], королевский номер.

Болгарский царь Михаил Четвертый (он же Михаил Романов) и сербская королева Елена Карагеоргиевич

Примечания авторов:

На совещание трех императоров и одной императрицы «младших» монархов не приглашали – там весь Балканский союз представляли императрица Ольга и канцлер Одинцов. Да не очень-то и хотелось. В отличие от Лондона, Вена – место, приятное для пребывания, и при этом не такое вульгарное, как Париж. В компании полковника Слона, королевича Георгия и сдружившегося с ним поручика Шапошникова царско-королевская чета совершила променад по городу Штрауса, Шуберта и Моцарта. Погуляли по набережной Дуная, посидели в уличном кафе, глядя на медленно текущие речные воды, попили кофе с булочками и поговорили на разные отвлеченные темы.

– Хороший город Вена, – сказал размякший оберст Слон, – даже как-то жалко будет в случае необходимости его топтать. Как представишь всю эту красоту, объятую пожарами – так даже такому толстокожему, как я, становится не по себе. Но следует помнить, что прямо сейчас на нашу компанию может выбежать злой и голодный, как лесной волк, юноша по имени Адольф Гитлер. Если Командир не ошибается, то сейчас этот исторический персонаж как раз совершает свою роковую попытку сдать экзамены в художественное училище…