Творец государей

Но Швеция была значительно более централизованным государством, чем Польша; король Карл IX обладал всеми полномочиями абсолютного монарха и, в отличие от Сигизмунда, ограниченного Сеймом, мог в полном объеме пользоваться ресурсами своего государства. Именно поэтому маленькая Швеция почти на равных пять лет воевала за Ливонию и Эстляндию с огромной Речью Посполитой. Дополнительным плюсом для шведов в этой войне было то, что население Ливонии и Эстляндии также исповедовало протестантизм, воспринимая в этом свете шведов как «своих», а поляков и литовцами как «чужих». В итоге и Ливония, и Эстляндия до самой Северной войны все же оставались за Швецией. Но, видимо, размер все-таки имеет значение, и шведскому королевству эти войны с Польшей и Литвой стоили истощения всех своих сил, и союзники ему были нужны как воздух. Да и нам было бы желательно, чтобы литовское войско Великого гетмана Литовского Ходкевича на севере потерпело бы не менее катастрофическое поражение, чем польское кварцяное войско гетмана Жолкевского на юге.

В нашей истории союз со шведским королем заключил боярский царь Василий Шуйский, за помощь против поляков подаривший шведам Водскую Пятину (Ингрию) и Карелию. Но мы с Михаилом Скопиным-Шуйским ничего и никому дарить не собирались; напротив, подумывали, чего бы такого попросить у шведского короля для Русского государства за помощь в борьбе против поляков. Шведы сейчас предпринимают очередную попытку завоевания Ливонии, ради чего наскребли одиннадцать пушек, две с половиной тысячи кавалеристов и одиннадцать тысяч пехоты, из которых восемь с половиной тысяч составляют копейщики и две с половиной – мушкетеры. Сейчас все эти силы в очередной раз безуспешно осаждают крепости Риги и Динамюнде. У находящегося в Дерпте Ходкевича силы гораздо скромнее – всего пять пушек, те же две с половиной тысячи кавалеристов и тысяча триста пехотинцев.

И несмотря на это, в нашей истории шведы грядущую битву проиграли, наверное, потому что у Ходкевича мозг все-таки есть, а у Карла и его генералов с серым веществом не густо. Или дело тут не в генералах, которые были против предложенной диспозиции, а в самодурстве самого Карла? Этого я пока не знаю, а знаю только то, что в случае своей победы, как и в нашей истории, король Сигизмунд сможет перенацелить литовскую армию на русское направление – а вот это нам было необходимо предотвратить! Пора возводить Скопина-Шуйского на трон, женить его на Ксении и, покончив со смутой, идти дальше на следующие уровни Мироздания, приближающие нас к тому единственному и неповторимому миру, который и является нашей Родиной.

Прибыли мы с Михаилом к шведскому лагерю пасмурным осенним утром со всей положенной помпой – то есть на штурмоносце, в сопровождении двух взводов первопризывных амазонок, тех самых, с которыми мы ходили на херра Тойфеля. Посадка, на глазах изумленной шведско-немецкой публики была совершена метрах в пятистах от ограды шведского лагеря, напротив главных ворот. Так как два месяца (или около того) назад моя супруга, родив, вернулась в строй, мы, забросив использование порталов, начали интенсивно использовать штурмоносец в качестве разъездного средства, беспощадно гоняя его по различным надобностям.

С магией в этом мире по-прежнему не очень, и дух нового Бахчисарайского фонтана до сих пор не накачал ее уровень до приемлемых значений. Единственная наглядная польза от его присутствия заключается в том, что теперь воду из этого источника можно пить, не испытывая содрогания от ее отвратительного вкуса. Одним словом, слушок о летающей металлической крепости, на которой передвигается господин тридевятого царства тридесятого государства великий князь Артанский, дошел и до шведского короля, как и информация о том, что с этим человеком (то есть со мной) лучше не ссориться. В порошок сотру!

Поэтому, когда штурмоносец, зависнув над самой землей, открыл десантный люк, в шведском лагере звонко проиграла труба, и у главных ворот начала расти толпа людей, в которых сразу можно было опознать начальство, большое и не очень. Прочая же публика повылезла на ограждающий лагерь утыканный кольями земляной вал и наблюдала за разворачивающимся спектаклем оттуда. Тем временем амазонки, полностью экипированные в защитные комплекты из мира Елизаветы Дмитриевны, выводили из люка своих коней и ловко вскакивали в седла. По части умения управлять своим скакуном в этом мире им не было равных. Ни шведские рейтары, ни польские гусары, ни крымские татары не понимали и не чувствовали лошадь так, как эти рожденные для войны юные девушки. Последними из десантного люка появились мы с Михаилом – только для того, чтобы сесть в седла подведенных нам массивных дестрие, и после этого вся наша кавалькада неспешным шагом направилась к гостеприимно распахнутым воротам шведского лагеря.

Король Карл сам встречал нас чуть поодаль от ворот, в конце шеренги одетых в черное королевских гвардейцев, изображающих из себя что-то вроде почетного караула. Шведский монарх оказался рыжеватым и коренастым человечком с длинными усами-пиками и короткой «испанской» бородкой на массивном подбородке. Рядом с ним стоял похожий на него мальчик десяти-двенадцати лет от роду, такой же рыжеватый и коренастый, но, разумеется, без бородки и усов. Тут и к гадалке не ходи, что это был старший из сыновей короля, Густав – отец с младых ногтей готовил его к королевскому ремеслу, беря с собой и на совещания с советниками, на заседания парламента-риксдага и в военные походы. Кстати, эти королевские советники одновременно были и учителями-воспитателями юного принца.

Приблизившись к строю королевских гвардейцев, мы с Михаилом спешились и из уважения к королю и его сыну пошли дальше уже на своих двоих. При нашем приближении Карл упер левую руку в бок рядом с эфесом шпаги, а правой приподнял над головой высокую черную шляпу, тем самым обнажив массивную «ленинскую» лысину.

– Артанский князь Серегин, колдун и полководец, насколько я понимаю, – скрипучим простуженным голосом произнес он, – скажите, какие дела привели вас в наши края и зачем вам понадобился шведский король, у которого и без того хватает забот?

– Да, – ответил я, – именно так. Только, с Вашего позволения, звание колдуна мне не совсем подходит, потому что я не занимаюсь колдовством, не варю зелья из лягушек и земляных червей, а всего лишь являюсь проводником воли Создателя в тех случаях, когда для этого требуется военная сила.

– Тогда вы, сударь мой, должны быть самим архангелом Михаилом… – с насмешкой произнес один из молодых вельмож, стоявших за спиной принца. Потом я узнал, что это был Юхан Шютте, учитель и воспитатель кронприца Густава, привыкший недостаток политического веса восполнять долей здоровой наглости.

Вместо ответа я наполовину выдвинул из ножен свой меч, показав этому наглецу сияющее жемчужным светом лезвие.

– Архангел Михаил, – произнес я после некоторой паузы, – находится на небесах возле господнего престола, а я, исполняя волю Отца, хожу по грешной земле среди обычных людей. В данный момент Его воля заключается в том, чтобы русское государство не только продолжило свое существование в прежнем виде, но еще было дополнительно усилено. Это вам понятно?

– Да, гере Серегин, понятно, – примиряющим жестом поднял руку шведский король, – должен сказать, что наш молодой друг не хотел сказать вам ничего обидного, и поэтому я прошу вас его извинить. Кстати, вы так и не сказали, какие дела привели вас в мой лагерь? Надеюсь, вы не собираетесь объявить нам войну от имени русских?

– Я не обижаюсь на этого молодого человека, – ответил я, – вы же, ваше величество тоже не станете обижаться, если вас облаяла собака. Что касается дел, то я действительно хочу кое-что предложить вам от имени России – но только не войну, а союз против Польско-литовского короля Сигизмунда. Совсем недавно мы разбили армию гетмана Жолкевского под Черниговом, и теперь предлагаем вам помощь для того, чтобы проделать то же самое с армией литовского гетмана Ходкевича.

Шведский король внимательно осмотрел меня с ног до головы.

– Вы можете видеть будущее и считаете, что без вашей помощи мы обязательно проиграем? – с некоторой долей скепсиса спросил он, – но ведь военное счастье переменчиво, и сегодня из двух противников побеждает один, а завтра другой…

– Никакого польского военного счастья в вашем грядущем поражении нет, – ответил я, – а есть только четкие взвешенные действия Ходкевича и ваши импульсивные необдуманные ответы на них. Если будете действовать как обычно, то обязательно проиграете, а если примете нашу помощь, то выиграете, и более того, надолго заставите поляков перестать претендовать на ваши территории…

– Так, – сказал Карл, оглянувшись по сторонам, – вообще-то гере Серегин, такие разговоры положено вести не в присутствии широкой публики, так что попрошу вас и вашего спутника пройти в мой шатер.

Через десять минут спустя в шатре шведского короля

Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский

В королевском шатре мы оказались только вчетвером: король Карл, кронпринц Густав-Адольф, я и Михаил Скопин-Шуйский.

– Кстати, гере Серегин, – сказал Карл, обернувшись в мою сторону, – вы не представите мне своего спутника?

– Разумеется, представлю, – ответил я, – это главнокомандующий русской армией князь Михаил Скопин-Шуйский, самый ближайший из родственников пресекшийся недавно царской династии.

– Мы слышали, что там недавно объявился давно умерший сын старого царя Ивана Ужасного… Это правда? – спросил король.

– Нет, – покачал я головой, – это был не воскресший принц, а обманщик-самозванец. Совсем недавно он покаялся в своих грехах перед всем честным народом на Красной площади, после чего удалился в пожизненное изгнание. Одним, словом его теперь не найдет никто и никогда. Стоящий перед вами князь Михаил – ближайший по старшинству родственник вымершей династии и самый вероятный кандидат на занятие пустующего престола.

– А как же царевич Теодор, который занимал престол до принца-самозванца? – поинтересовался Карл с отсутствующим видом. – Почему он не вернулся на место своего отца, или эти дикие русские его убили? Если так, то очень жаль, очень способный был юноша.

Да этот рыжий хмырь язвит. Немудрено, ведь десять лет назад трудами царя Бориса по Тявзинскому договору Швеция потеряла все, что откусила от России в ходе злосчастной Ливонской войны, и теперь Карлу остается только кусать локти. С другой стороны, несмотря на все прибамбасы вроде штурмоносца, он воспринимает меня как удачливого командира наемников, который решил попробовать себя в амплуа «делателя королей», возведя на российский трон своего претендента. Нахал, Карл, нахал! Ведь если я рассержусь, то от шведской армии и самой Швеции не останется даже мокрого места. Хотя сама Швеция, скорее всего, тут не виновата. Маленькая страна с трудолюбивым народом, знаменитая своим кустарным производством железа, и тем, что несколько раз вела затяжные войны с мощными коалициями, из которых она выходила до крайности изнуренной. Да и я сердиться пока не собираюсь. Сперва отвечу этому Карлу с некоторой язвинкой, а там посмотрим.

– Это действительно способный юноша, – ответил я, – настолько способный, что на московском троне он бы только зря терял свое время. Вместо того он передал трон жениху своей сестры, вот этому достойному господину, по которому девушка изнывает просто неземной любовью, а сам записался ко мне в ученики.

Шведский король, пожевав губами, оглядел моего спутника с ног до головы, а потом кивнул головой. Мол, в такого красавчика влюбится любая принцесса, особенно если она немного нехороша собой и уже выходит из возраста невест, входя в возраст старых дев. История, известная всем европейским государям, потому что совсем недавно в женихах Ксении побывали незаконнорожденный шведский принц Густав, племянник этого самого Карла, и соседский для Швеции принц датский Иоанн, затем трое принцев из выводка Габсбургов, и в самом конце, перед самой Смутой, еще два датских принца. Естественно, Карл думает, что если при таком количестве женихов девушка все равно осталась на бобах, то, значит, в ней есть какой-то изъян. Ха, видел бы ты, старый хрыч, в какую милую красотку совместными усилиями превратили ее Лилия и Зул – сам бы в первых рядах прибежал к ней женихаться. Невеста у нас – первый сорт, пальчики оближешь, и влюблена в своего Мишу как кошка.

Но у нашего жениха помимо примечательной и симпатичной внешности есть и еще дополнительные достоинства в виде полководческого таланта, но вам, шведам, знать об этом пока не надо, а то, может быть, вам еще придется отведать по своим бокам крепкой русской палкой. Вот только погодите, Русь немного окрепнет и перед ней встанет вопрос о полноценном выходе на Балтику. Конечно, в устье Невы можно будет заново основать Санкт-Петербург, но Рига в этом смысле мне нравится гораздо больше. Но сейчас разговор не об этом, сейчас мы окорачиваем не Швецию, а Речь Посполитую, а там уже будет видно.

В принципе, для начального развития хватает и того, что есть (границы Русского царства в Прибалтике примерно совпадают с границами современной нам Российской Федерации), но вот что надо поправить – так это монополию Швеции на торговые отношения с Россией. По нынешним межгосударственным договорам эта самая торговля может осуществляться только через Ревель и Нарву, и торг могут вести только шведские купцы. Вот отмена этого правила и будет нашей ценой за помощь шведскому королю в отражении польско-литовской агрессии.

– Значит так, ваше величество, – сказал я, – в Дерпте, совсем неподалеку отсюда, стоит литовское войско гетмана Ходкевича. В основном это конница, причем на данный момент самая лучшая конница в мире – польско-литовская панцирная гусария. Также в составе войска имеется некоторое количество наемных рейтар и неплохая очень подвижная легкая конница из числа запорожцев и крымских татар. Ваша, простите, конница по экипировке, вооружению и качеству обучения даже рядом не стояла ни с гусарией, ни с литовской легкой кавалерией. Вообще, мало кто может выдержать лобовое столкновение с гусарскими ротами и после этого остаться в живых и рассказывать, как это было. Легкая кавалерия тоже не подарок, но вот гусары – это чистая смерть. Остановить их смогут только хорошо обученные копейщики, малозаметные заграждения вроде разбросанных ежей и растянутых цепей, и залпы картечью в упор. При этом ваших одиннадцати пушек будет недостаточно – когда мы останавливали атаку польской кавалерии в битве при Березне, то использовали против нее восемьдесят четыре пушки, которые в крайне короткое время сделали по четыре-пять залпов.

– Это невозможно! – воскликнул Карл IX, – даже самые лучшие шведские пушкари не могут сделать во время кавалерийской атаки больше одного залпа.

– Мои могут, – ответил я, – три залпа в лоб и два залпа по удирающим вдогонку. Только пушки у меня не совсем обычные, а заряжаемые с казны, и снаряды с зарядами к ним заранее упакованы в единые картузы, и пушкари обучены стрельбе на скорость.

– Кхм, – смущенно произнес король, – такие заряжающиеся с казны пушки известны давно, но они стреляют даже несколько медленнее обычных, заряжающихся с дула. А те пушки, которые стреляют достаточно быстро, уже после третьего выстрела становится невозможно зарядить из-за скопившегося в казенной части порохового нагара, очистка которого отнимает у пушкарей слишком много времени.

– Мои орудия лишены этого недостатка, – ответил я, – и вполне способны дать пять выстрелов подряд. К тому же они обладают небольшим весом, и расчет из четырех солдат может свободно катать их по полю.

– Я вам не верю, гере Серегин, – заявил Карл, – конечно, про вас говорят много разного, и ваша летающая крепость достойна удивления, но я весьма хорошо разбираюсь в артиллерии, и видел множество разных пушек, чтобы вот так, без всяких доказательств, поверить в ваши слова.

– Какие доказательства вас устроят? – спросил я.

– Только сама заряжающаяся с казны пушка, – азартно выкрикнул король, – расчет которой сумеет сделать пять выстрелов, пока всадник поскачет пятьсот шагов.

– Да не вопрос, – ответил я, ехидно улыбаясь, – если хотите, то демонстрацию моей артиллерии в действии мы можем устроить прямо сейчас. Одна такая пушка, вместе с расчетом и зарядным ящиком, разумеется, совершенно случайно у меня оказалась при себе. Не мог же я предположить, что вы поверите на слово пришельцу Бог весть откуда, да еще и колдуну. Только вот найдутся ли в вашей армии смертники, которые будут под градом картечи изображать атакующую вражескую кавалерию. Я бы для этой цели использовал вашего слишком языкастого советника. Если у человека язык работает впереди мозгов, то его советы не доведут до добра.

– Да, – сказал король, – а вам пальца в рот не клади. На все вопросы у вас готов ответ. Я уже склоняюсь к тому, чтобы согласиться на ваше предложение, но сперва давайте посмотрим на стрельбу из вашей чудо-пушки.

Сорок минут спустя на поляне за лагерем, где опустился штурмоносец

Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский

И посмотрели. Я дал команду – и под взглядами шведского короля и множества собравшихся зевак расчет четырехфунтовки (лучший в русском воинстве) резво выкатил свою пушку по пандусу из трюма и установил в позицию для стрельбы в сторону Западной Двины, чтоб никого не задело ненароком. Потом точно так же к огневой позиции был доставлен зарядный ящик, из которого заряжающий извлек продолговатый сверток из пропитанного селитрой и провощеного холста, который включал в себя пороховой заряд, разделительный деревянный башмак и мешочек с картечью. Замковый дернул рычаг, и клин-затвор опустился, открыв зарядную камору и канал ствола с маленьким светлым кружком. Заряжающий уложил туда сверток с выстрелом, который сразу же бы дослан в зарядную камору досыльником. Замковый закрыл затвор, через специальное запальное отверстие проколол картуз своим стилетом, после чего вставил в него запальную трубку трехсекундного замедления. Одновременно за нашими спинами несколько шведских всадников заняли стартовые позиции для скачки на пятьсот шагов.

Раз два, три – король махнул своей шляпой, всадники поскакали, и моя пушка жахнула первым выстрелом; вода на реке пошла рябью всплесков и крапин от шарахнувшей картечи. Дальше все было почти как на том поле боя. Замковый открыл затвор и солдат с банником быстро прошелся по зарядной каморе, убирая нагар и тлеющие остатки картуза, потом заряжание повторилось, как и в первый раз. Второй выстрел, третий, четвертый… Пятый прогремел тогда, когда шведские кавалеристы проскакали только чуть больше половины дистанции. Король сразу мог бы догадаться, почему у всех членов расчета на руках кожаные рукавицы. После последнего выстрела без них к раскаленной пушке прикоснуться было невозможно. Вот тут ее принялись банить и спереди и сзади, обливать уксусом для охлаждения и обтирать сверху ветошью. Но свою задачу она выполнила, пять выстрелов картечью сделала, а это значит, что даже использование исключительно четырехфунтовок6 способно остановить атаку гусарии Ходкевича, нанеся ей невосполнимые потери.

Карл IX тоже понял, что ему предлагают шанс выиграть войну относительно малой кровью (со своей стороны) и тоже согласился. Правда, его пришлось долго убеждать по поводу наших условий торговли, но и это препятствие было преодолено, потому что советники вспомнили, что у московитов нет и не было флота. Наивные. Если будет надо, Михаил Скопин-Шуйский справится с задачей флотского строительства ничуть не хуже, чем царь Петр Великий сто лет спустя.

23 сентября 1605 год Р. Х., день сто девятый, Вечер. Ливония, лагерь шведской армии осаждающей Ригу

Серегин Сергей Сергеевич, Великий князь Артанский

Первым, и, возможно, самым важным изменением в локальной истории этой польско-шведской войны стало то, что Рига пала в руки шведского короля как бы между делом. Закончив испытание пушки, мы с Карлом и Михаилом снова уединились в шатре для составления краткосрочного союзного договора, где с одной стороны фигурировал я, Великий князь Артанский, владетель Крымский, союзник Русского царства, иначе именуемого еще Московией, а с другой он, Карл IX, король шведов, готов и вандалов. Слово за слово – и в процессе обсуждения тех изменений, которые согласно этому документу следует внести в торговые статьи Тявзинского договора, Карл начал плакаться мне в жилетку. Он говорил, что такие изменения, способные поколебать основы экономических отношений между нашими странами, никак не можно сделать, что риксдаг7 и риксрод8 не пропустят такого соглашения, потому что помощи во всего одном сражении для них совершенно недостаточно. Вот если бы мы помогли шведам взять Ригу, население которой ждет не дождется шведских освободителей – тогда совсем другое дело. Вымогатель хренов, стопроцентный европеец.

Хотя, в принципе, Рига – это не вопрос. Надо только внести этот пункт в договор и предупредить, что при его нарушении штрафные санкции будут иметь летальный характер как для самого короля, так и для всех этих риксдагов и риксродов, члены которых тоже смертны, и иногда неожиданно. Разумеется, Карл проглотил эту наживку вместе с крючком, ведь он не видал штурмоносца в деле и не подозревал, что он может сделать с занюханным средневековым городишкой. Короче, договор был подписан всеми тремя договаривающимися сторонами, скреплен печатями, после чего я вышел на связь со своей супругой и попросил ее сделать что-нибудь с этой Ригой, только не сносить ее до основания. Штурм-капитан она у меня или нет?

И Елизавета Дмитриевна не подвела. Одним залпом главного калибра она нахрен вынесла главные городские ворота, изрядно покоцав при этом саму воротную башню. Затем, подлетев поближе, она включила имеющиеся на штурмоносце излучатели инфразвука, что является стандартной процедурой перед десантированием на головы врага штурмовых рот. В результате этого во всем городе завыли собаки, отчаянным мявом зашлись кошки, а солдаты гарнизона и горожане почувствовали непреодолимый позыв немедленно совершить дефекацию.

Даже здесь, в шведском лагере, чувствовалась потусторонняя жуть, заставляющая волосы вставать дыбом. Мы-то люди тренированные, и к тому же магически защищенные (в том числе и от таких атак), но вот на шведского короля, его сына, советников, а также солдат в осадном лагере, эта обработка произвела буквально незабываемое впечатление. Если Михаил при этом сумел сохранить невозмутимое выражение лица, то беднягу Карла и его сына Густав аж передернуло, после чего они стали немедленно креститься и бормотать молитвы.

Как я узнал позже, напуганные солдаты впали в молитвенный экстаз, шведы взывали к святой Бригитте, считавшейся покровительницей Швеции, немецкие и голландские наемники молились Святому Николаю и Деве Марии, прося, чтобы эти уважаемые святые оборонили их от ужасного колдовства. Знали бы они, что никакого колдовства или магии в данном случае не было, а были просто физические процессы, о которых эти люди пока не имеют никакого представления… Но переубеждать их это себе дороже.

Тот же шведский король, когда закончил креститься и возносить молитвы, спросил у меня с некоторым замиранием в голосе:

– Гере Серегин, не понимаю, зачем вам пушки и все прочее, и зачем вам союз с нами, со шведами, если у вас уже есть такая колдовская мощь?

В ответ я только пожал плечами и с некоторым пренебрежением произнес.

– Разве это мощь, ваше величество, тем более что во всем это нет ни капли колдовства? Более совершенные пушки, чем у вас, и нечто вроде тех труб, которыми Иисус Навин сокрушил стены Иерихона. И летает мой корабль не посредством колдовства и не промыслом божьим, а согласно законам физики. И вообще, настоящей моей мощи вы еще и не видели, и молите Господа о том, чтобы он позволил вам и вашим людям остаться о ней в неведении – ибо настолько сильно вы еще не согрешили. Что же касается пушек и всего прочего – то для каждой работы есть свой адекватный инструмент. В данном случае я собираюсь вам помочь, но не собираюсь делать за вас всю черновую работу. Битва с польско-литовским войском должна состояться, и выиграть вы ее должны почти обычным оружием. То, что наши пушки стреляют вчетверо чаще тех, что есть у вас, при этом уже не в счет. Вы должны будете победить Ходкевича не только за счет их картечных залпов, но и из-за того, что своевременно совершите свой маневр к полю битвы. Ходкевичу туда идти двое суток, а вам всего несколько часов, и выступите вы сразу же, как поляки выйдут из своего лагеря под Дерптом. Также вы победите за счет мужества шведских драгун и рейтар, которые пойдут в бой на свежих, не уставших конях, а также стойкости немецких и голландских пикинеров, которые теперь обязательно выстоят под натиском польско-литовской кавалерии. А Ригу воспринимайте как мой подарок в честь заключения договора и как мое выполнение одного из его важнейших условий. И запомните – я всегда делаю то, что обещаю…