Время для перемен

И вот это пожелание русских улучшить отношения, наконец, явилось свету. В своем письме русская императрица писала, что сейчас, когда фекалии, взбаламученные неумными действиями предыдущей правительственной команды, осели на дно, настало время, чтобы встретиться и определить, какие интересы у двух стран реально совпадают, по каким вопросам можно договориться и где проходят так называемые красные линии, которые не стоит пересекать, чтобы не доводить дело до серьезного конфликта. Попутно прозвучало опасение относительно постоянно растущей германской мощи. Мол, набираясь сил, сумрачные тевтонские гении все чаще с вожделением смотрят на чужое – и неважно, это украинские степи или заморские британские колонии.

В наше время, получив такое письмо, президенты незамедлительно собирают совет безопасности, где и обсуждают полученную информацию. В Британии начала двадцатого века такого обычая не водилось. Вместо того король пригласил премьер-министра, министра иностранных дел и первого лорда адмиралтейства к себе в Букингемский дворец на пятичасовой чай, чтобы посвятить их в содержание письма русской императрицы и обменяться мнениями.

Выслушав сообщение короля, премьер-министр Генри Кемпбелл-Баннерман только пожевал губами. Несмотря на то, что это был один из умнейших людей своего времени (и в куче навоза иногда попадаются жемчужные зерна), британский премьер был стар, одолеваем множеством болезней и тянул свой воз из последних сил. Пока он думал, что сказать, первым начал говорить его подчиненный.

– Я думаю, Ваше Королевское Величество, – произнес сэр Эдуард Грей, – что этот демарш русской императрицы никак не связан с нашими усилиями по нормализации отношений с Россией. Просто, по мнению русских, для этого пришло время. К сожалению, мы не понимаем ни мотивов, которыми руководствуется команда, собравшаяся вокруг молодой императрицы Ольги, ни конечных целей этих людей. Не то чтобы они были умнее нас, просто выходцам из будущего ведомы вещи, которые скрыты от нас колеблющимся туманом времени. Поэтому мы удивляемся тому, что иногда они разбрасывают камни, а потом вдруг усиленно начинают их собирать.

– Это мы понимаем и без вас, – проворчал король, – знание будущего – как во всех подробностях, так и общих закономерностей истории – дает русским значительное преимущество. Вот вы сказали, что русские считают, что пришло время мириться с Британией. Не значит ли это, что впереди нас ждет нечто такое, по сравнению с которым все предыдущие войны покажутся детскими забавами?

– Российская империя явно готовится к большой европейской войне, – четко акцентируя слова, сказал адмирал Фишер. – Если судить по морским вооружениям, то основным противником русских на Балтийском море будут Германия и Швеция. Линейные корабли, которые они там строят, имеют небольшую осадку и мощный носовой залп, что предпочтительно для схваток в узостях проливов. На Черном море то же самое, только там главным противником русских станет Турецкая империя. На суше, как докладывает специальное разведывательное бюро, усиленно строятся и модернизируются крепости, перекрывающие основные пути для продвижения вглубь русской территории, а пространство между ними перекрывается линиями полевой обороны, которые подобно Великой Китайской Стене тянутся на многие сотни миль (что пока не делал еще никто и никогда). Чтобы заполнить эти укрепления войсками, понадобятся миллионы солдат и тысячи артиллерийских орудий.

– Так значит, Германия… – удовлетворенно кивнул король. – Наш племянник Вилли в последнее время стал позволять себе много лишних слов. И, очевидно, русским известно, что это у него не просто отрыжка после несвежих сосисок.

– Германский кайзер считает, что его государство набрало уже такую мощь, что способно бросить вызов одновременно России на суше и Британии на морях, – сказал адмирал Фишер. – Германия третьей после Великобритании и России вступила в линкорную гонку, и сейчас на ее верфях со всей возможной поспешностью закладываются корабли этого нового класса…

– Скажите, Джеки, – король скептически скривил губы, – а какой проект лучше: ваш или русских?

– Не знаю, Берти, – тяжело вздохнув, ответил адмирал, – но подозреваю, что русских. То, что удалось узнать нашей разведке, говорит, что это взвешенный продуманный проект, опирающийся на значительный предшествующий опыт, которого у наших инженеров, к сожалению, нет. В остальном достоинства и недостатки корабля может показать только бой, а русские ведут себя так, будто знают, что этот бой непременно грянет.

– Ну хорошо, – сказал король, – во время поездки в Санкт-Петербург я попрошу, чтобы нам показали один из таких кораблей. Может быть, вы вынесете из этого визита для себя много полезного.

– Боюсь, Берти, что единственным моим чувством будет белая зависть… – ответил королю адмирал Фишер.

– Так все же, Ваше королевское Величество, вы решили принять предложение своей племянницы и поехать в Россию? – немного подумав, спросил Эдуард Грей.

– А почему бы и нет? – пожал плечами король, – письмо русской императрицы – это верх недосказанности, и в то же время оно наводит на очень интересные мысли. В ближайшие годы Германская империя кайзера Вильгельма может стать такой же угрозой мировому порядку, какой когда-то была империя Наполеона Бонапарта, и бороться с этой опасностью требуется не поодиночке, а вместе. Моя покойная мать была просто одержима враждой к России, и я подозреваю, что на это у нее имелись свои чисто личные причины. Но сейчас ее с нами нет, и курс государства требуется менять, чтобы Британия могла проводить политику, адекватную текущему моменту.

– Мой предшественник, – наконец-то заговорил Кемпбелл-Баннерман, – планировал ослабить Россию в русско-японской войне, а потом использовать ее в качестве младшего партнера в антигерманском альянсе. Теперь я вижу, что все произошло почти наоборот: Россия не ослабла, а усилилась, но главное в этом то, что канцлер Одинцов и иже с ним ищут союза с нами, а не с кайзером Вильгельмом. Русско-германский альянс в любом случае был бы направлен против Британии, и этот шаг русских мог бы стать для нас смертельным.

– Русско-французский альянс тоже первоначально был направлен против Британии, – сказал Эдуард Грей, – но потом французское правительство явно дало понять, что не будет противодействовать нашим интересам…

– За что их и наказали понижением уровня союзных отношений, – хмыкнул адмирал Фишер. – Но и только. Без защиты остались только французские колонии, а прямое нападение Германии на Францию по-прежнему должно привести ее к войне с Россией. И сделано это было не из какой-то особой любви к французам, а потому, что еще тогда, три года назад, русская верхушка понимала, что Германия, если предоставить ей возможность творить все что заблагорассудится, может стать угрозой значительно большей, даже чем Япония.

– И именно этот шаг русских привел к тому, что Германия стала все больше и больше денег вкладывать в военный флот, – парировал Эдуард Грей. – Воевать в колониях без флота невозможно, и для того, чтобы хотя бы оспорить у французов одно лишь Марокко, требуется множество боевых кораблей.

– Ну, это естественно, – пожал плечами король Эдуард, – ресурсы Германии не бесконечны, и чем сильнее будет ее флот, тем слабее окажется армия. Теперь уже нам следовало бы понять, какую политику проводить дальше. По-прежнему придерживаться нейтралитета, благосклонно взирая на усиление Германии (или даже вступить с ней в альянс, как того хотят некоторые германские круги, обещающие нам долю от добычи) или же согласиться на предложение моей племянницы и сблизиться с Россией?

– Я за второй вариант, – ответил адмирал Фишер, – по крайней мере, его надо попробовать. Нам прекрасно известно, что адмирал Тирпиц, этот апологет германской морской мощи, за следующие десять лет планирует догнать и перегнать наш королевский флот как по количеству кораблей, так и по суммарному весу бортового залпа.

– Я тоже за то, чтобы прекратить вражду с Россией, – сказал Эдуард Грей, – во время грядущих переговоров мы должны взаимно зафиксировать, что кому принадлежит в настоящий момент, а также определить сферы влияния и цели грядущей войны. Как когда-то союз Британии и России низверг империю Наполеона Бонапарта – точно так же сейчас необходимо сокрушить и бросить в прах империю Гогенцоллернов, это уродливое образование, возникшее буквально на наших глазах из множества независимых королевств и княжеств. То, что быстро выросло, так же быстро можно и разрушить. И сделать это предстоит именно русской армии, ибо сверхброненосцы адмирала Фишера не смогут вторгнуться на пространства центральной Европы.

– Скажите, а почему в качестве предполагаемых могильщиков Германской империи вы не упомянули французов, которые тоже до крайности не любят немцев? – спросил адмирал Фишер.

– Французы храбрятся изо всех сил, но внутри у них пустота, – ответил британский министр иностранных дел. – Прошлое их столкновение с Германией показало, какова истинная ценность французской армии на поле боя. Русские, напротив, в совсем недавней войне сумели разгромить превосходящую их японскую армию, обученную по лучшим европейским стандартам. При этом, в отличие от боевых действий на море, их армия действовала исключительно местным оружием и разгромила японцев только благодаря качеству своих командиров и мужеству солдат. Поэтому германскую армию тоже придется громить русским солдатам, в то время как наши моряки возьмутся за вражеский флот.

– Да будет так, аминь! – подвел итог разговору король Эдуард. – Итак, мы отправляемся в Россию. Со мной в Санкт-Петербург, помимо королевского семейства, пойдут министр иностранных дел и первый морской лорд адмирал Фишер. Премьер-министр останется дома на хозяйстве и будет беречь нашу корзину с хрупкими яйцами. Так как ваш «Дредноут», Джеки, еще не готов, то пойдем на одном из броненосных крейсеров нашего флота по вашему выбору. И вообще, у меня есть чувство, что за время поездки мы узнаем еще очень много того, что перевернет наше представление о смысле творящихся ныне событий.

20 марта 1907 года, 12:05. Санкт-Петербург, Балтийский завод.

Контр-адмирал Николай Оттович фон Эссен.

Еще неделю назад Николай фон Эссен в звании капитана первого ранга командовал эскадренным броненосцем «Слава» и в Кронштадте усиленно готовил его к летней кампании 1907 года. Но потом в его жизни случился вызов в Зимний Дворец на императорскую аудиенцию. Аудиенция была частной: помимо самой императрицы, присутствовали только ее супруг, брат Михаил, да Канцлер Империи господин Одинцов – но это ничуть не умаляло пролившихся на него императорских милостей. Поздравив Николая Оттовича чином контр-адмирала, императрица вручила ему именной рескрипт о назначении его командующим дивизией новейших карманных линкоров, находящихся сейчас в достройке на петербургских заводах, при том, что на освободившихся стапелях уже лежали кили таких же линкоров второй, улучшенной серии. Удивительна была скорость постройки. От первой линии на чертежах до принятия в казну должно было пройти не более трех лет, в то время как иные корабли на российских верфях строились по восемь лет, непрерывно обрастая изменениями, дополнениями, удорожающими проект. Правда, Балтийского завода нарекание за долгострой не касалось ни в коей степени. При постройке последней серии классических броненосцев типа «Бородино» за пять лет там умудрились сдать три корабля (последним из которых как раз и была «Слава»), в то время как Новое Адмиралтейство и Верфь на Галерном острове за четыре года успели построить только по одному такому броненосцу.

Но прежде чем новоиспеченный контр-адмирал смог попасть к новому месту службы и своими глазами увидеть доселе секретные корабли, ему предстояла беседа в тесном мужском кругу с канцлером Одинцовым, Великим князем Михаилом и князем-консортом Александром Новиковым. Эти трое составляли высший эшелон власти, стоящий непосредственно у подножия трона; все троих он знал по маньчжурским делам: канцера Одинцова меньше, а великого князя Михаила и супруга императрицы – больше. Последнего он уважал не только как храброго офицера и грамотного командира, обеспечившего решающий успех в Тюренченском сражении, но и как человека, который не поддался соблазну влезть на трон и править вместо своей супруги. Князь-консорт не стал этого делать даже тогда, когда его супруга отдалилась от дел, рожая своего первенца, цесаревича Александра Александровича, полного тезку своего августейшего отца. Какие отношения у императрицы и ее супруга за дверями спальни, не знает никто, но даже самые грязные языки не пытаются приписывать князю-консорту любовниц, а императрице любовников. По впечатлениям, полученным во время аудиенции, Николай фон Эссен мог сказать, что перед ним стояла не только Императрица Всероссийская, успешно правящая страной и обожаемая своими подданными (либеральное меньшинство в расчет не берем), но и счастливая в браке женщина, мать и жена.

Мужской разговор состоялся в кабинете канцлера Одинцова, где новоиспеченному адмиралу фон Эссену прежде бывать не доводилось. Все просто и крайне сурово. Длинный стол, несгораемый шкаф, портрет государыни Ольги на стене, ковровая дорожка, стулья для посетителей и кресло, в котором обычно сидит императрица. Но главной особенностью этого кабинета являлась плотно закрывающаяся двойная дверь, обе створки которой изготовлены из тяжелого дуба, и не пропускают наружу ни единого звука. Гость этого кабинета не знал, что пространство под деревянными панелями было особым образом проложено слоями войлока, так что и стены были абсолютно звуконепроницаемыми. Еще бы – ведь здесь творилась политика и произносились слова, за знание которых в Берлине, Вене, Париже и Лондоне кое-кто, наверное, отдал бы правый глаз и левую почку в придачу.

– Итак, Николай Оттович, с сегодняшнего дня вы – контр-адмирал и командир дивизии карманных линкоров, – сказал канцлер Одинцов. – Не удивляйтесь этому определению ваших кораблей, оно дано на вырост, ведь в самом ближайшем времени броненосные корабли первого ранга значительно вырастут, и только наши балтийские и черноморские линкоры останутся такими же коротышками.

– Но почему, господин канцлер? – удивился фон Эссен, – неужели мы не могли построить такие корабли, которые не пришлось бы потом звать «коротышками»?

– Разумеется, могли бы, – кивнул канцлер, – но только нам нужны были не самые большие, или самые мощные корабли, а самые эффективные. Хорошая броневая защита, девять двенадцатидюймовых орудий в бортовом залпе и шесть в носовом, а также двадцать пять узлов скорости и вполне приличная маневренность при относительно небольшой осадке дают нам корабль, приспособленный к сражению в узостях проливов и лабиринтах островов, когда нужно отрываться от сильного противника и догонять слабого. Впрочем, сами корабли вы еще увидите, поговорите с корабельными инженерами, назначенными к их строительству, а сейчас я хотел бы поговорить о другом…

– Да, Николай Оттович, – сказал Великий князь Михаил, – мы хотим поговорить о том, для чего эти корабли предназначены – то есть о грядущей войне, в которой вам придется командовать своей дивизией, а может, и не только ею…

– Действительно, господа, – потирая сократовский лоб, сказал фон Эссен, – для меня было удивительным узнать, что сразу после завершения постройки серии броненосцев типа «Бородино» на верфях в Санкт-Петербурге были заложены броненосцы какого-то особого нового типа. Потом я предположил, что это как-то связано с постройкой британцами сверхброненосца «Дредноут»…

– Связь с постройкой «Дредноута» тут косвенная, – пожал плечами канцлер Одинцов, – скорее, этот печальный факт мировой истории гласит о том, что в самом ближайшем будущем все существующие на данный момент военные флоты фатально устареют и утратят боевую ценность, а на морях на некоторое время воцарятся дети, внуки и правнуки «Дредноута». Но суть не в этом. Адмирал Фишер, запустив свою акулу в болото с лягушками, разом поставил все мировые державы в одинаковые условия, различающиеся только уровнем промышленной мощи, и больше всего от этого выиграла Германия. Если до этого ее флот состоял из несколько второсортных кораблей линии, не способных на равных тягаться с полноценными броненосцами, то теперь они будут соревноваться с англичанами нос к носу. И результат этого соревнования через некоторое время будет не в пользу британцев. Но, в отличие от адмирала Фишера, мы заранее знали, к чему приведет постройка «Дредноута», и приняли меры. Компоновочная схема наших карманных линкоров типа «Гангут» скопирована с последних поколений подобных кораблей, уже избавленных от всех ошибочных и неэффективных решений…

– Господин Одинцов, – нетерпеливо сказал фон Эссен, – вы рассказываете мне очевидные вещи, о которых я мог бы догадаться и сам, ознакомившись с кораблями, но ничуть не приближаетесь к сути вопроса, который хотели раскрыть…

– Вы спросили меня о связи с постройкой «Дредноута – и я ответил, – пожал плечами Канцлер Империи. – А суть вопроса заключается в том, что в обозримом будущем, в перспективе пяти-семи лет, нас ждет большая война с коалицией, в которую будут входить Германия, Австро-Венгрия, Турция, а также, возможно, Швеция и Болгария. Скажу откровенно: к тому моменту вы, скорее всего, дорастете до масштаба командующего Балтфлотом – и именно вам, используя все инструменты, а не только линейные силы, придется решать две главные и одновременно основные задачи. Первая – заставить германский флот держаться подальше от наших берегов, чтобы он не угрожал приморскому флангу наших войск, а также не высаживал десантов в ближнем и дальнем тылу. Вторая – полностью прервать судоходство между шведскими и германскими портами, чтобы все грузы, так необходимые германской империи, шведы были вынуждены везти сухопутными путями. Помимо компактных и мощных линкоров, для решения этой задачи вам будет дано все, что необходимо для победы: сверхминоносцы-истребители, прямые потомки вашего «Новика», аэропланы и подводные лодки, превосходящие все, о чем пока лишь догадывается мир, минные заградители, способные выставить несколько сотен мин сразу, и сами мины – хитрые, не вытраливаемые обычными тралами, а также крейсера-лидеры отрядов эсминцев, способные уходить от своих германских оппонентов как от стоячих. Когда начнется война, будет уже не до сантиментов и вам придется думать, как нанести поражение формально сильнейшему флоту врага и заставить его выйти из войны, оттянувшись на ту сторону Кильского канала. Подумайте, Николай Оттович, справитесь ли вы с этим, особенно если учесть, что там, на вражеских кораблях, тоже будут немцы – такие же как вы, но только подданные германского кайзера, а не русской императрицы.

– Господин Одинцов, я, конечно немец… – с оттенком обиды сказал фон Эссен, – но я русский немец, и при этом подданный ее Императорского Величества государыни-императрицы Ольги. Принесенная мною присяга – это не пустой звук, и я буду верен ей до последнего вздоха.

– Браво, Николай Оттович, – неожиданно сказал Новиков, – примерно такие слова я и ожидал от вас услышать. Думаю, что вы с нами одной крови, так что добро пожаловать на борт. И не обижайтесь на Павла Павловича – он задал вам вопрос, который обязан был задать, при этом ничуть не сомневаясь в сути вашего ответа.

– А если бы я дал господину Одинцову совсем другой ответ? – набычился фон Эссен. – Что тогда? Вы отдали бы меня в руки вашей ужасной имперской безопасности, как этого… врага русского народа и государыни Ольги?

– Совсем нет, – покачал головой Новиков, – и в первую очередь потому, что вы никакой не враг народа. В общей вашей преданности государству российскому и государыне Ольге никто не сомневается. Просто вас убрали бы с Балтики на Черное море или Тихий океан – только и всего. Войну-то мы собираемся вести не против немецкого народа и даже не против германского государства, а против амбиций одного кайзера, который решил, что чудовище, созданное гением Бисмарка, способно поглотить весь мир. Надеюсь, вы меня поняли? Впрочем, вам пока не поздно передумать…

– Нет уж, – сказал адмирал фон Эссен, – я не буду ничего менять, пусть все идет как идет. Принесенная мною присяга сильнее голоса крови, тем более что и сам я немец только наполовину, а наполовину русский по матери, и женат тоже на русской – а стало быть, дети мои еще более русские, чем я сам…

– Полноте, Николай Оттович, – благодушно произнес Одинцов, – русскость не определяется процентом русской крови; скорее, это состояние души. Вон стоит великий князь Михаил, по духу человек стопроцентно русский, а по крови почти чистый немец. Не в этом дело…

– А в чем же? – не удержался от вопроса фон Эссен.

– В том, что все оставшееся до начала войны время вы будете готовиться к тому, чтобы по получению соответствующего приказа завоевать полное и безоговорочное господство в акватории Балтийского моря, – сказал Одинцов. – Вы – один из самых талантливых флотоводцев и харизматичных командиров, какие только есть на русском флоте. Если вам будет чего-то не хватать для победы – стоит сообщить об этом любому из нас, и мы приложим все усилия для того, чтобы исправить ситуацию. Николай Оттович, вы меня поняли?

– Да, господин Одинцов, – кивнул адмирал фон Эссен, – понял. А сейчас разрешите идти, я хочу как можно скорее осмотреть эти ваши замечательные линкоры и вообще приступить к исполнению своих новых обязанностей.

– Идите, Николай Оттович, – кивнул Одинцов, – мы на вас надеемся.

И контр-адмирал фон Эссен пошел… точнее, поехал прямо на Балтийский завод. Ну, не совсем прямо, а через специальное портняжное заведение, где обычно обшивались старшие офицеры и адмиралы из-под Шпица; там всего за четверть часа пожилой еврей-портной привел его мундир в соответствии с новым званием, посетовав при этом, что вообще-то того, ай-вей, его превосходительству необходимо построить новое, с иголочки, обмундирование, а то это уже весьма поистрепалось… Отмахнувшись от докучливого работника индпошива, адмирал рассчитался, сел в коляску и через некоторое время наконец добрался до Васильевского острова, где располагался Балтийский завод. А там… Николай фон Эссен впервые столкнулся с особенностями функционирования режимного предприятия. На проходной, прочитав сопроводительные документы, его попросили немного подождать и куда-то позвонили по телефону. При этом адмирал отметил, что, помимо вахтера, изрядно напоминавшего отставного кондуктора-сверхсрочника, тут присутствует вооруженный караул, бдящий, но ни во что не вмешивающийся. Прошло совсем немного времени – и из глубин завода появился офицер в черной кожаной тужурке, который представился подпоручиком имперской безопасности Алексеем Синявиным.

– Теперь, ваше превосходительство, – сказал он, – с этого момента и до того мига, пока вы не покинете территорию нашего завода, я – ваш Вергилий, проводник через все уровни секретности. Нас уже предупредили о том, что мы должны раскрыть перед вами все особенности и конструктивные секреты этого типа кораблей…

– Молодой человек, – сказал фон Эссен, глядя на госбезопасника с высоты своих сорока семи лет, – как бы я мог командовать этими кораблями в бою, если бы не знал их особенностей и конструктивных секретов?

Впрочем, вопрос был риторическим. Достроечные стенки Балтийского завода тянутся вдоль берега Большой Невы, при этом территории верфей Галерного острова и Нового Адмиралтейства располагаются на другом берегу реки, прямо напротив самого завода. Конечно, во время работ корпуса линкоров драпируются от взглядов досужих глаз полотнищами брезента, но эта защита не идеальна. А потому многие секреты новейших линкоров оказываются для публики, плавающей по Неве туда-сюда на пароходах, что называется, секретами Полишинеля. Одно дело – «бородинцы», классическая компоновка которых повторяет компоновку девяноста девяти процентов других русских, германских, британских и французских броненосцев (а их «папа», то есть прототип «Цесаревич» и вовсе родом из Франции), и совсем другое – новейшие карманные линкоры типа «Гангут-2», у которых секретом должен быть даже сам силуэт корабля. Агенты британской военно-морской разведки зарисовали и даже сфотографировали общую компоновку ошвартованных вдоль реки корпусов, на некоторые снимки даже попал момент, когда краном в массивную башню главного калибра устанавливали двенадцатидюймовое орудие (причем две пушки той же башни уже находились на своих местах). Именно по причине такой открытости адмирал Фишер имел все основания подозревать, что зачатый им по случаю гадкий утенок по имени «Дредноут» так никогда и не превратится в прекрасного лебедя.

Тем временем господин Синявин представил прославленного адмирала надзирающему на Балтийском заводе за постройкой кораблей старшему помощнику судостроителя Ивану Боброву и консультанту – капитану второго ранга Константину Синельникову. С Иваном Бобровым все было ясно. Юноша совсем недавно закончил кораблестроительное отделение морской академии и теперь был очень горд, что ему доверили ассистировать такому корифею кораблестроительной науки как академик Крылов. Да и об истинной сущности «консультанта» адмирал фон Эссен догадался сразу – несомненно, это был пришелец из будущего, который даже не пытался скрывать перед окружающими свою «инаковость». И тут же «пришелец» удивил Николая Оттовича, сказав, что давно его ждет. Мол, основные узлы и механизмы уже установлены на свои места – и теперь пришло время объяснять практику (то есть адмиралу фон Эссену), что и как на этих кораблях будет работать в бою.