- -
- 100%
- +
Золушка с её средневековой романтической «жестью» и рядом не пребывает! Блондинка-зажигалка оказывается «лу-гару» – французским волком-оборотнем. Дальше все, как полагается: американец, наконец, находит беглянку, оказавшуюся процедурной медсестрой в большом госпитале (там-то эта убийца в белом халате и сосёт, как паук, кровь своих беспечных клиентов). А потом – альковная страсть под шампанское с легкомысленной мадмуазель. В порыве страсти ее случайный укус, следом происходит превращение наивного и влюбчивого американца в волосатого монстра, жадно пожирающего примитивных парижан…
Гоша допил теплое, прогорклое пиво и выругался в сердцах. Идиотизм! Приспичило же какому-то кретину прислать мне этот бред собачий!
В расстроенных чувствах – все-таки битый час на эту хрень ухлопал! – Распоров сел рассматривать дядину подшивку. Всё подряд, согласно подсказкам закладок. Старые «думки» дяди Сени были куда интереснее и содержательнее хищных похождений американского вурдалака на берегах мутной Сены.
«Передвижение в Храме происходит только под знаком «К Порядку» и посолонь. – Это была вырезка из заумного, витиеватого ритуала. – Все передвижения в Храме производятся только с разрешения Трижды Могучего Великого Мастера и только в сопровождении Обрядоначальника… Знак «К Порядку и Восхищению…»
Восхищение порядком это по-нашему. Порядок от восхищения – тоже наше, родное… Голова Гоши отяжелела, глаза сомкнулись, и он упал свинцовым лбом на руки, сложившиеся на страницах в последнем усилии.
…Он был наполовину одет, наполовину обнажен. На шее болталась узловатая, грубая веревка. Один ботинок ему оставили, другой заменили безразмерной тапочкой, вязаной из соломы. В такой своеобразной обувке идти было неловко, тем более что на глаза надели плотную черную повязку. Однако сильная и теплая рука, положенная на его голое плечо кем-то идущим сзади, направляла его и придавала уверенность.
– Наклонитесь! Больше! Еще больше!.. Здесь очень низко! – произнес басовитый голос. (И шепотом, под сурдинку, чтобы было слышно лишь ему одному: «Только не падай, парень, на колени, не падай!»).
Гоша знал, кому принадлежал голос. Это был маленький, сухопарый человечек с длинными чёрными, – скорее всего, подкрашенными – усами и седыми бачками.
Полчаса назад он запер Распорова едва ли не в стенном шкафу, единственным освещением которого была свеча не то на алтаре, не то на маленьком ломберном столике. По стенам этого чулана, совершенно черного, были выписаны белым мелком гроб с костями, петух, колонны, скрижали…
– Вот вам бумага и перо для составления завещания! – сказал незнакомец, на голове которого была широкополая, старинная шляпа, а на бедрах повязан красный фартук-запон, украшенный перламутровыми розетками и золотыми цепочками.
Гоша был сражен всем этим ритуалом, словно собака, увидевшая чемодан, который хозяйка вела за собой на ремешке как на поводке.
– Профан, пора! Вас ждут страшнейшие, может быть, даже смертельные, испытания! И далеко не каждому суждено в них выжить, – предупредил через четверть часа усатый брат-эксперт и протянул Распорову пустую конфетную корзиночку. – Это для ваших личных предметов: ключей, денег, кредиток, колец… Как сказал раз и навсегда наш Спаситель: «Оставляйте металлы при входе в Храм». Пусть хоть что-то останется на память о вас близким вам людям. – И добавил с коварной улыбкой. – В случае вашей гибели…
Оптимист хренов!
На каком языке говорил этот человек, Гоша не понял. Но это и не важно, язык всё равно был прост и понятен.
– Завещание! Где оно?
Гоша, дрожащий от холода, который пронизывал в чулане его полуголое тело, протянул густо исписанный им лист бумаги. Брат-эксперт споро наколол его на клинок – не то меч, не то шпага.
– Наклоните голову, я надену повязку. Идем! Отныне только от вас зависит, как вы покажите себя в ожидающих вас странствиях… Кровь людская слишком ценна и дорога, чтобы проливать ее…
Зазвонил и осекся, прервав вызов, телефон. Гоша очнулся. Уже стояла ночь. Он попытался найти мобилу, но бросил бесполезное занятие. Дошел, точнее – дополз наощупь до дивана и рухнул, как говорила бабушка, в объятия Морфея. Срочно надо было досмотреть сон. Но продолжения, как в киносериале, увы, не получилось. Видимо, что-то не так сработало в небесной флэш-карте.
Впрочем, новый Гошин сон получился даже интереснее предыдущего. Один за другим принялись оживать призраки таинственной дядюшкиной квартиры.
…– Причина разрушения всех храмов мира одна – сообщение тайн недостойным, – вещал в полумраке старик в тёмном, восседающий на возвышении в величественном кресле над черно-белым, шахматным полем. – Все живое борется с разрушением, но, когда начинается распад середины, все постигает разложение и обращается в тлен… Явное посвященному есть тайна для профана.
Трижды Могучий Мастер взглянул исподлобья на Гошу и неожиданно совершенно по-будничному спросил.
– Который час?
Распоров задергался как бабочка, приколотая булавкой к куску картона. Он ощущал себя совершенно беззащитным, более того – ничтожным. Захотел посмотреть на часы, но сообразил, что их у него не было – все «металлы» остались вне храма… Сочный голос пришел ему на помощь.
– Час предвосхищения славы, Трижды Могучий Мастер. – Где бы мы ни собирались, там – центр Вселенной. Quibus datum est noscere mysterium.
Вновь зазвонил и после короткой наглой трели умолк телефон. Какая сволочь не дает ему спать?!
Распоров дотянулся до бутылки минералки, предусмотрительно оставленной вчера у изголовья, и постарался опять заснуть. Не получалось. Ворочался-ворочался и, наконец, сломался. Досмотреть общение с Трижды Могучим не удалось. В Гошкиных снах начали крутить новый ролик. Не менее странный.
…– Чтобы стать Рыцарем Царственного Свода, ты обязан познать Инструкции. К Порядку… К Признанию… – Вещал Глава Мастерской: седой мужчина с широкой темно-синей шейной лентой, на которой была вышита золотом развевающаяся ветка акации. – Теперь – Прикосновение: встать лицом к Брату, протянуть ему левую руку. А потом подхвати его подмышками, как будто помогаешь ему встать. Одновременно с Прикосновением произносятся слова…
Слова потерянные, слова найденные… Рождённые чудом и чудом услышанные.
И тут, затмевая всех возможных и невозможных фантомов пыльных дядиных апартаментов, раздался, отдаваясь колокольным гулом у него в висках, женский голос. Не громкий, но слышный до такой степени, чтобы проникнуть повсюду: в мир небесный и тварный, в живой и мертвый. В каждую, мельчайшую, частичку Гошиного тела пройти, просочиться как живая вода. И произнесено было девять раз, каждый раз – с повышением тона и с порождением далекого эха. От тяжело-тягучего и бархатного вплоть до невыносимой, пронзительно высокой, неистово-звенящей, даже писклявой ноты, казалось бы, разрывающей в клочья мозг.
– Хи-и-илка хи-и-илка! Бе-е-еша бе-е-еша!
«Это же вещает великая Гула, царица ночи и госпожа ядов! – наитием осознал Гоша. – В первом своде вавилонского царя Хаммурапи записано: безжалостная богиня Гула насылает страшные хвори на предателей и клятвопреступников. О, сжалься и явись мне, величественная Гула, госпожа черной собаки, уносящей души умерших в мир теней!»
И своенравная богиня, в пожизненной верности к которой жрецы подписывались на листе персикового дерева под клятвой молчания, явилась Распорову. Он увидел прямо перед собой стройную молодую женщину с черными, словно смоль или вороное крыло, прямыми волосами. Самое удивительное являли ее глаза: их радужная оболочка была настолько темна, что сливалась со зрачком. Не глаза, а два адских язычка пламени, пронизывающих насквозь, до мурашек по спине, до ломоты в пальцах.
– А где же черная четырехглазая собака, ваша неизменная спутница, о,А чародейка Гула? – удивился Георгий.
Властительница ночи будто услышала его и показала плавным кивком прекрасной головы на огромного черного пса, застывшего как ожившая фигурка каслинского литья у ее левой ноги.
– Во сне, особенно в полнолуние, я сама порой превращаюсь в дикую собаку. А ты, чужеземец?.. Кем становишься в ночь полного света ты? Сознавайся!
– Я?!.. Не знаю… – Гоша хотел ответить ей более вразумительно, но почувствовал, как последние силы покидают его.
– Тогда обернись, несчастный, и посмотри в зеркало! – трубно приказала Великая Мать. – Там ты найдешь своего главного врага.
Окаменевший от острого предвкушения неизбежного близкого сокровенного открытия Распоров, ломая натужное сопротивление мышц, внутренних органов, суставов, сосудов, вен, обернулся и, увидев свое собственное отражение, тут же проснулся. Весь в холодном поту.
Георгия бил колючий, совершенно сумасшедший озноб от студёного ужаса при виде изображения в ночном зеркале. Как неуютно, как погано на душе! Что это было? Не забыть бы. Почти всегда получается так: едва проснешься, а недавний, чаще всего утренний сон уже потерялся, растворился безвозвратно в извилистых и туманных закромах сознания.
И всё-таки! Что же явилось ему?
Гоша напряг память и обомлел: минутой назад на него взирала из зеркала скуластая, плоская и покрытая длинным густым бурым волосом …собачья морда.
Опять этот треклятый морок! «Снам верить, так и дела не делать», – приговаривала бабушка, знавшая сто пословиц и поговорок. И всё-таки как избыточен разум в каждом из созданий!
В сумраке разума сон рождает чудовищ. Но как же бесконечно страшно, когда им становишься ты сам…
День открытых зверей
Da ist der Hund begraben (Вот где зарыта собака – немец.)
Совершенно разбитый после ночных сомнамбулических явлений Гоша, не позавтракав, – есть категорически не хотелось – поспешил в редакцию.
Маршрутное такси, управляемое решительным восточным человеком, мчалась зигзагами – лишь бы не попасть колёсами в дорожные выбоины – на пятой космической скорости. Но пассажиры, видимо, привыкшие к подобным испытаниям, не ощущали в этом никакого риска для их жизней. Наверное, они были слишком маленькими, чтобы дорожить ими. Рядом с Гошкой безмятежно восседали двое. Судя по всему – бывшие соседи или одноклассники, разведённых судьбами по разным концам завейского полиса. Георгий решил так, слушая, как они жадно обмениваются воспоминаниями.
– А, помнишь, в третьем подъезде жили у нас один над другим два Германа? – спрашивал давнего товарища тот, что в берете.
– Да, были такие чудики, мы ещё звали обоих Германов Пиковая пара. Помнишь, у одного фамилия была Зик, а у другого – Хайль, – отозвался второй, с усиками.
– Вот-вот! Так я с ними в одном классе учился… Зацени, пришла к нам новая училка литературы и затеяла перекличку. Читает классный журнал, составленный кое-как, не по алфавиту, и заявляет так громко перед всем девятым классом: «Зик Хайль!»
И – тишина…
Товарищ педагог близоруко вскинула глаза на стенку, где старшеклассники оборудовали «в свете указаний» Красный уголок, на плакат «Не забудем героев Великой Отечественной!» и покраснела как рак. Засада-то какая, засада!.. Взвыла пожарной сиреной:
– Это что за Зик Хайль?!.. Встать!
Два наших Германа, один рыжий еврей, другой – чёрный как ножки у пианино, недоуменно поднялись с мест. А что им делать? У них фамилии такие… Не поверишь, их потащили к директору, куда подогнали какого-то бугра из РОНО, и заставили в паспортном столе срочно сменить фамилии. Один, представь себе, стал Зыков, другой – Халин…
«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», – сказал по-гамлетовски сам себе Гошка. Более слушать мемуары завейских ветеранов и вспоминать, походя, о Принце датском времени у Распорова не оставалось: маршрутка прискакала к редакции и по Гошиной просьбе лихо затормозила с противным скрипом тормозов.
В так называемой «переговорной» – комнате, где в начале рабочей недели обычно заседала редколлегия, – Распорова ждал Толян. Он скрупулезно разложил на столе собранные им вырезки и распечатки. Все они были посвящены собакам. Видимо, Торцев считал, что знакомство с этим лающим архивом поможет соавторам настроиться на благоприятную для получения будущих гонораров творческую тональность.
«…Многие известные военачальники древности усиливали боевые порядки своих войск специально подготовленными собаками, – начал Торцев читать заунывно как пономарь одну из выложенных пасьянсом на столе распечаток. – Так, персидский царь Камбиз при завоевании Египта в 525 году до нашей эры применял в боях громадных мастифов, вес которых достигал 80-100 килограммов.
Боевых псов использовали и халдеи (в IX в. до н.э.) при вторжении в Южную Месопотамию. В то же время греки использовали собак не только как боевых, но и для ведения разведки, борьбы со шпионами, несения сторожевой службы…»
Гоша зажмурился и представил себе, какой ужас наводили мордастые волкодавы персов на едва прикрытых примитивными латами, почти обнажённых египтян. Хватали их за ноги и руки, откусывали пальцы и целые кисти, вгрызались в бока и в предплечья… Интересно, были ли у боевых собак азиатов панцири и колючие ошейники, которые защищали на рубеже тысячелетий псов древнеримских воинов?
И дальше:
«…На фресках Софийского собора в Киеве изображены три собаки, демонстрирующие их основное предназначение в жизни русичей. Значимость собаки для нашего далекого предка можно определить по такому факту: за кражу собаки полагался штраф в три гривны, на эти деньги можно было купить три коровы и тридцать овец».
Эту информацию Гоша сразу зарубил. Сказал Анатолию с деланным кавказским акцентом, как комедийный товарищ Саахов:
– Ты, генацвале, лучше бы что-то в рублях нашел… Аполитично рассуждаешь, понимаешь!
Торцев отвел в глаза в сторону и руки растопырил. Дескать:
– Слаб человек! Исправлюсь, гражданин начальник.
– Лажа какая-то… Сплошная нафталиновая история-плюс! – вздохнул Распоров. – А что-нибудь поактуальнее есть у тебя?
– Натюрлих… Вот, плиз! – И Толян достал еще одну стопку распечаток из зеленой сумки с надписью: «Ашан» (Гошку это исковерканное название всегда откровенно раздражало; французы из семейства Милье назвали свою торговую сеть не случайно: «Ошан», что означает «В полях», то есть – вдалеке от центров мегаполисов, а у нас, как всегда, все «заакали»).
«По данным Всемирного общества защиты животных, из 500 миллионов собак, живущих в мире, около 75 процентов не имеют хозяев… Бездомные собаки давно стали частью пейзажа любого крупного российского города, – прочел Толян на первом же листочке, вытянутом из стопки. – У людей они вызывают самые различные эмоции: кто-то относится к ним равнодушно, кто-то ненавидит, кто-то стремится подкормить и приласкать…»
– «Все мы немощны ибо человецы суть…» – прокомментировал услышанное Георгий словами Симеона Столпника.
Торцев продолжал читать:
«…В разных российских городах эту проблему пытаются решить по-своему. Где-то, как, например, в Нижнем Новгороде, собак отстреливают препаратами «Вирстар» и «Апреналин-профит», они вызывают смерть от удушья в течение десяти минут… Простые самарцы возмущены действующей в городе программой по отлову и стерилизации бездомных животных. Эта программа является живодерством. У животных, доставленных в ветеринарные клиники, после прохождения стерилизации отрезают уголок уха. Многих сучек после стерилизации выбрасывают из псевдоклиник с еще не заросшими швами обратно на улицу…»
– Довольно! Еще немного – и меня вывернет наизнанку.
– Это тебе, барин из Парижа, не у Брижит Бардо интервью брать, – уел Толян Распорова. Как порой и другие коллеги, Торцев не мог простить Гоше его долгую работу собкором за рубежом и многочисленные нашумевшие интервью со звездами всевозможных калибров. Прежде всего – с западными кинодивами.
Георгий сделал вид, будто не почувствовал подъелдыкивания приятеля. Надо уметь укрощать гордыню во имя пользы общего дела.
Тем более что на собачачьем поприще нам есть чему поучиться у «коллективного Запада». Так, в Германии свыше 500 приютов для бездомных собак, там действуют жесткие правила содержания домашних животных. Если выбросишь собаку на улицу, тебя оштрафуют на 25 тысяч евро. Мало не покажется! А в Ульяновской области сотрудники местной администрации раздавали «добровольцам» пневматические винтовки со шприцами-дротиками, наполненными умертвляющим спецпрепаратом. И толпой со свистом и с гиканьем – вперёд на сафари на бездомных собак!..
«Два мира, две судьбы» – как когда-то гласила рубрика «Комсомольской правды».
– Всегда так у нас: с одной стороны – насрано, а с другой – обосрано, – философски прокомментировал состояние собственного духа Торцев. – А ведь без консультации у специалиста-энолога нам с тобой, старичок, материала не написать.
– Ты хотел сказать: кинолога, – поправил товарища Гошка.
– Если хочешь… Какая разница? Главное – найти компетентного человека. «Ищу человека» – восклицал плутавший по улицам Афин днем с огнем Сократ.
– Вовсе не Сократ, а Диоген. Кстати, на его могиле в Коринфе поставили мраморную колонну с изображением сидящей собаки. Это в пандан нашей темы, в контексте наших с тобой поисков.
Торцев был из категории таких людей, которые, даже получив диплом университета, законченного образования не обретали. Невежество и неумение думать соперничали у них с непомерными амбициями и с абсолютной уверенностью в собственной правоте. Это позволяло им Сенеку звать запанибрата Сенечкой, а Лазурный берег презрительно именовать Лазуркой. Они не путали – стоит отдать им должное! – Луганск с Лугано и Саратов с Сарагосой, но при этом были уверены, что Гондурас и ловелас это одно и то же лицо… Легко занимались ландшафтным дизайном на бульдозере… Успокаивали себя: «Если Бог не дал нам красоты, значит, он наделил нас умом». Увы, у них не наблюдалось ни первого, ни второго, но они даже не подозревали об этом.
В «переговорную» заглянула пухленькая Эллочка, не знающая возраста многолетняя секретарша Слона:
– Георгий Владимирович, вас к шефу. – Взглянула мельком на Торцева, было, заволновавшегося, почему главный вызывает к себе только одного Гошу, и добавила. – И вас – тоже.
В кабинете шефа, в торце длинного стола сидел, опершись обеими руками на трость, давно уже немолодой человек с густыми белыми усами и в массивных роговых очках с матовыми, жёлтоватыми стёклами, прячущими его глаза.
– А вот и наши сыскари! – В свойственной ему форсированно оживленной манере начал редактор прежде, чем представить гостю журналистов. – Знакомьтесь: профессор Николай Николаевич Прибылов-Ордынский. Авторитетный специалист-кинолог, ветеринар и селекционер, историк собаководства. У него целый табун собак! Узнав, над какой темой сейчас работает наше замечательное издание, он бескорыстно предложил свои услуги… Уверен, вам, коллеги, это будет не безынтересно.
Профессор привстал и поприветствовал друзей едва заметным, скупым кивком. Гоша смотрел во все глаза и не мог отделаться от ощущения, что где-то его уже неоднократно видел.
– Вы – не москвич? Мы не встречались?
– Сомневаюсь, хотя Земля – круглая. Меня часто с кем-то путают. Как-то даже приняли за покойного Сальвадора Альенде, – попытался отшутиться Прибылов-Ордынский. – Я оказался в курсе вашего журналистского расследования, господин Распоров, совершенно случайно. Сначала услышал о смерти некоего Андреасяна, как известно, занимавшегося «собачьим бизнесом», от моего парикмахера, он где-то проведал, что на месте убийства побывал известный корреспондент из Москвы. А позднее узнал на сайте газеты из анонса ближайшего номера, что «Сенсации недели» готовят материал о собаках. Видите ли, я исследую семейство псовых, в частности – канидов, более тридцати лет. Сюжет неиссякаемый!
– Конечно, ваши советы пригодятся нам. – Уклончиво ответил Гоша, не способный отделаться от осознания дежавю. А Прибылов-Ордынский затеял тем временем целую лекцию о семействе собачьих.
– «Не живи в городе, где не слышно лая собак», – гласит священная Тора. А испанский император Карл V обращался к своим воинам: «Надеюсь, что вы будете такими же храбрыми, как ваши собаки!» Наши псины – уникальное явление. Как говорил Заратустра: «Собака одна, а сравнима с восьмью существами: ведь у нее характеры священника, воина, скотовода, раба, зверя, вора, потаскухи и ребенка». Согласитесь, разве не вящее чудо?.. Мой принцип: каждому и всем – по собаке! Ведь собака – это подарок судьбы.
Чувствуется, кинолог профессионально завелся. Чтобы свободнее жестикулировать, он отложил в сторону трость, и Гоша увидел её набалдашник – в виде головы волка. Серебряный, массивный. Заметил Георгий и цветок фантазийной расцветки, вдетый в петлицу дорогого пиджака профессора. Сразу вспомнилась классика хоррора, голливудский фильм ужасов 1941 года «Человек-волк». Там атрибутами, необходимыми для превращения человека в оборотня, были «серебряная трость» и «волчий цветок». Русские люди погибали сотнями тысяч в боях с немцами, рвущимися к Москве, а янки коллективно дрожали от страха перед экранным злодеем, способным превращаться в мохнатого ночного хищника, чтобы в полночь поглощать блондинок… Вряд ли уместно тут рассуждать о «диалоге цивилизаций».
– Собачки наши это, образно говоря, наше лохматое золото. – Сказал профессор и осекся, заметив улыбку на лице Георгия. – И чем же я вас насмешил, позвольте узнать?
– Простите, профессор, ничуть не собирался вас обидеть… Но точно такой же образ изобрёл в девяностых годах для своей нежной команды одиозно известный сутенёр Пётр Листерман, поставлявший девочек бандитам и олигархам. Впрочем, я вовсе не собираюсь сравнивать ваших пёсиков с девицами низкой социальной ориентации.
– И на том спасибо… – Обиженно процедил Николай Николаевич. И продолжил высокопарно. – Собаки для меня – превыше всего. Порой мне кажется, что они – мои «псины-сапиенс» – умнее нас.
– Как вижу, вы, профессор, любите братьев Стругацких с их «голованами», собакообразной – киноидной – расой, обладающей паранормальными психическими способностями. – Не мог не среагировать на придуманный писателями-фантастами термин Гоша, у которого «Обитаемый остров» и «Жук в муравейнике» давным-давно стояли на видном месте в домашней библиотеке.
– Только мои «псины-сапиенс» не обитают под землёй, скрываясь от радиации после ядерной катастрофы, а пользуются всеми благами, доступными для животных в условиях современной цивилизации…
В разговор, становящийся ему непонятным, поспешил вмешаться Слон. В привычной для него возбуждённой манере.
– Воистину: на охотника и зверь бежит! Видите, с каким выдающимся знатоком я вас познакомил. Николай Николаевич – настоящий наш завейский собачий академик! Обменяйтесь координатами и держите связь. Извините, коллеги, мне пора. Мэр вызвал на совещание. Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи! Как говорил Конфуций: «Среди стоящих беги, среди бегущих – остановись». При этом главное – не оглядываться! Ха-ха…
После кинолога, с которым друзья обменялись телефонами, Гоша и Толян, чтобы им никто не мешал, заперлись в «переговорной». Вновь стали рассматривать торцевскую «базу данных» из пёстрых распечаток и вырезок.
«Классической страной собак был древний Египет.
Когда в семье умирала собака, все домочадцы погружались в глубокий траур: наголо брили головы и длительное время днем не прикасались к еде. Тело же умершей собаки бальзамировали и торжественно хоронили на специальном кладбище. Во время траурной процессии участники ее горько плакали и причитали, словно при кончине близкого человека.
Египетская мифология обожествляла «братьев наших меньших». Бог Инпу (у греков он стал Анубисом) считался покровителем умерших и представлялся в образе лежащей черной дикой собаки Саб. А чаще – как человек с собачьей головой…»
– Мы с тобой одной крови! – прокомментировал Гоша, словно обращаясь к мифической собаке.
«Каса (по-гречески: Кинополь, то есть, Собачий город) был оплотом Анубиса, почитание которого распространилось по всему Египту. Порой Анубиса ассоциировали с богом Исдесом, его тоже олицетворяли с черной собакой. Анубис считался, согласно некоторым текстам, главным божеством царства мертвых, именно он подсчитывал сердца умерших. Только он, хтонический псоглавец, обладал искусством с помощью возложения рук превращать покойника в просветленного, блаженного».
– Одно и тоже! – Вздохнул Распоров. – Исторические факты, причастные ко всяким псовым тварям, можно цитировать бесконечно… У этрусков у бога смерти были волчьи уши, а в греческой мифологии властитель загробного мира Аид носил не то волчью, не то собачью шкуру. Неужели в твоём архиве нет ничего более актуального?
На улице завыли полицейские сирены. Коллеги бросились к пыльному, никогда не мытому окну и увидели сразу три полицейских «воронка», несущихся по выбитому шляху куда-то на окраину.