Избравший ад. Повесть из евангельских времен

3

Тяжело отдуваясь, Товия отшвырнул последний камень, выбрался из-под низкого свода, протянул руку товарищу. Иуда словно не заметил руки, вылез, начал отряхиваться.

– Ох! Хвала Всевышнему! – щурясь от яркого света, галилеянин радостно вдыхал свежий воздух. – Как хорошо, что мы выбрались. Я думал, этому тоннелю не будет конца. Откуда ты его знаешь, Иуда?

Он не ответил, огляделся, повернулся к Товии. Его лицо было мрачно.

– Ты чего? Что-то не так? – удивленно спросил галилеянин.

Иуда снова не ответил, пошел вперед, прочь от городской стены.

– Куда ты? – бросился за ним Товия.

– Здесь недалеко дорога на Иерусалим. Вон за теми холмами, видишь? На ней просто смешаться с толпой, через день придешь куда нужно.

– Я? Подожди, а ты? Куда ты собрался?

– Оставь меня!

– Иуда, что случилось?

– Ничего.

– Нет, подожди. Что произошло?

– Сказал же, ничего. Мне надо остаться одному. А ты иди.

Иуда зашагал прочь. Галилеянин догнал его, схватил за локоть.

– Что с тобой?

– Спрашиваешь, что со мной?

Иуда резко обернулся, вырвал руку, его глаза сверкали. Товия отпрянул.

– Хочешь знать, да? – наступал на него товарищ. – Ты лгал мне! Старейшины тоже!

– Что?! Да как ты можешь!..

– Я могу? Помнишь наш разговор в харчевне у Симона, когда ты пришел звать меня в братство? Ты сказал тогда: «Мы готовы пожертвовать жизнью во имя нашей цели, мы не щадим себя». А потом, когда я готовился принести клятву, это наперебой повторяли Иорам и все остальные…

– Конечно. Это правда.

– Правда?! Вы говорили, нужно жертвовать собой, я к этому был готов, но не другими!

– Я не понимаю, Иуда.

– А то, что произошло в городе! Площадь была залита кровью, усеяна телами! Это тоже во имя великой цели?

– Конечно!

– Но эти люди… Там были женщины, дети. Большинство из них даже не поняли, что произошло. Зачем они погибли?

– Это война, Иуда.

– Тогда почему мы живы?!

– То есть… как это?

– Мы начали все это, мы кричали на улицах: «Смерть поработителям» и вели безоружных людей против легионеров! А потом, когда сражение было проиграно, вы первые сказали: что пора уходить.

– И что же?

– Наше место было там – в первых рядах, где погибали люди, которых мы толкнули на смерть!

– Ты и был в первых рядах, ты сражался до конца, как подобает зелоту!

В глазах Иуды вспыхнула ярость.

– Спасибо! – саркастически произнес он. – Похвала из достойных уст! А вы?

– Ты обвиняешь нас в трусости?

– Нет! В лживости.

– Не смей! Что ты себе позволяешь?

– Не нравится правда, Товия? Хорошо, я замолкаю. Все же ты спас мне жизнь сегодня, хоть я и не просил.

Галилеянин некоторое время пристально смотрел на товарища. Потом мягко положил руку ему на плечо.

– Иуда, ты беспокоишь меня последнее время. Сначала ты заспорил с Михаилом, потом отказался выполнить приказ старейшин. Что с тобой происходит?

– Ты же не хотел продолжать разговор, – Иуда сбросил его руку.

– Я пытаюсь понять…

– Нет. Если бы так, я договорил бы до конца.

– Ты говоришь ужасные вещи! И все это неправда!

– Ах, вот так! – губы Иуды искривила презрительная усмешка. – Стоило начинать разговор! Что ж… пора – Самуил и Анания ждут.

– Тогда идем.

– Говорю же, оставь меня. Иди.

– А ты?

– Я хочу остаться один, – он жестом остановил возражение. – Не бойся, я не наделаю глупостей. До встречи.

– Когда ты придешь?

– Когда-нибудь.

– Но…

– Прощай…

Ничего больше не слушая, Иуда быстро зашагал к серым скалам, маячившим на горизонте. Некоторое время Товия смотрел ему вслед, потом вздохнул, и направился к иерусалимской дороге

4

Кувшин с вином был уже наполовину пуст. Иуда задумчиво смотрел на языки пламени в очаге и не замечал пристального взгляда Симона.

– Ты молчалив сегодня, друг мой, – трактирщик решился, наконец, нарушить тишину. – Что-то случилось?

– А? – обернулся Иуда. – Много чего случилось, Симон. Поверь, у меня хватает причин для раздумий.

– Охотно верю. Но сегодня все-таки праздник – День Очищения[35].

– Помню. Только я этого не чувствую.

– Ох, Махайра, что-то с тобой не так! Я давно не видел на твоем лице улыбки.

– Да? А мне кажется, я часто смеюсь.

– От твоего смеха либо плакать хочется, либо кровь стынет в жилах. С тех пор, как ты ушел в это проклятое братство, ты сам не свой.

– Симон! Мы же условились не говорить об этом.

– Да… Но что мне делать, когда ты приходишь и молчишь?! За целый час ни слова! А седые нити в твоих волосах, морщины на лбу! Это в двадцать-то три года! А это! – Киренеянин ткнул пальцем в кувшин.

– Верно, – грустно усмехнулся Иуда, – я нарушил запрет… А-а, к мастеме[36]! Я совершил более страшное отступничество.

– В чем дело? – испуганно спросил трактирщик.

– Не важно. Все, Симон, хватит об этом! Расскажи, лучше, какие новости в Иерусалиме.

– Как знаешь, Иуда… Ох, только Господь разберет, что же ты за человек!

Он лишь грустно улыбнулся в ответ.

– Я слушаю, Симон.

На рассвете трактирщик осторожно откинул полог. Иуда спал, растянувшись прямо на полу. Кувшин был пуст. Киренеянин несколько секунд молча смотрел на спящего, потом вздохнул и тихо склонился над ним.

– Вставай, Махайра.

Он тронул Иуду за плечо. Тот перехватил его руку, резко выкрутил.

– Ай! Осторожно!

Иуда отпустил его, трактирщик отступил.

– Чуть руку мне не сломал! Что это с тобой? – обиженно спросил он, растирая кисть.

– Прости, Симон! Со сна показалось. Никогда больше так не подкрадывайся ко мне.

– Да уж, не буду! Ты просил разбудить пораньше.

Иуда огляделся.

– Верно. Уже рассвет. Спасибо.

– Есть хочешь?

– Нет! Ты накормил меня на неделю вперед. И напоил.

– Ну, уж, это ты сам!

– А зачем ты мне его принес? Знаешь же…

– Ты просил. Мне нет дела до ваших запретов.

– Да? Спасибо, Певец вина. Я кругом в долгу у тебя. Где еще меня так сытно накормят?

– О, об этом я не беспокоюсь, Иуда! Заработать на хлеб ты всегда сможешь. Меня волнует другое.

– Что же?

– Как дальше? Ты возвращается в братство?

– Симон! Я же просил!

– Помню! Но не могу я спокойно смотреть на тоску в твоих глазах! Ведь что-то не так с тобой, я точно знаю.

– Да не лезь ты мне в душу, ради Бога! – Иуда отвернулся, провел руками по лицу. – Симон, не надо, пожалуйста! – удивительно мягко, почти ласково произнес он. – Если мне понадобится выговориться, я приду к тебе первому, ведь ты – мой самый верный друг. А пока никаких расспросов, прошу тебя! Я сам во всем разберусь.

– Хорошо, я понял. Прости меня!

– Ничего. Ладно, дай воды, и я пойду. Мне пора.

Сборы были недолгими. Иуда решительно отверг котомку с едой, напился воды и направился к выходу. На пороге он остановился.

– Извини, если был резок. Не хотел тебя обидеть.

– Я понимаю! Махайра ты и есть – твой учитель был прав. Знаешь же, на тебя я не обижаюсь. Когда мы увидимся?

– Наверно, скоро, если я тебе еще не надоел.

Киренеянин возмущенно хмыкнул.

– Когда?

– Бог знает! Но ты же всегда меня ждешь.

– Конечно… мальчик мой.

– Симон! – голос Иуды дрогнул, он крепко обнял толстяка. – Старый ты Силен! Ну подумай, зачем я тебе нужен – одни лишние заботы и печали на твою мудрую голову?

– Перестань! Я же говорил, ты мне как сын, Иуда. Заботы, печали… Да что бы я без них делал! Только ты один и скрашиваешь мою жизнь – так хорошо знать, что хоть кому-то на свете нужен…

Иуда быстро отвернулся.

– Конечно, нужен, – улыбнулся он. – Я приду… как смогу. До встречи. Спасибо за все.

– Не за что. До встречи, Иуда. Храни тебя Бог!

Он долго смотрел вслед молодому человеку, пока тот не смешался с толпой, потом вздохнул и с грустной улыбкой настежь распахнул дверь харчевни.

5

Убежища Иуда достиг при наступлении темноты. Его окликнули, он назвался. Из мрака раздался удивленный возглас.

– В чем дело? Меня не ждали? – подойдя ближе, молодой человек рассмотрел часового и узнал идумея Симона

– Наоборот, очень ждали. Где же ты был целую неделю?

– Тебе какое дело? Может, я все-таки войду?

Каменотес отступил, открывая проход. В лицо Иуде ударил чад светильников, он спустился по лестнице, на последней ступеньке обернулся к Симону.

– Тебе приказано предупредить, как только я появлюсь?

– Нет. Но тебя ждут.

– Странно… Ладно, разберусь. Кстати, холодает – не мешает тебе одеться.

Пройдя несколько шагов в полумраке пещеры, Иуда остановился в сомнении. К кому идти – фанатику Иевораму, улыбчивому хитрецу Натану, прямолинейному Михаилу, или к самому Иораму, чье лицо всегда непроницаемо, как маски греческих актеров? Вокруг по-прежнему никого не было, словно все убежище спало глубоким сном. Иуда шагнул на свет.

– Долго будем играть в прятки? Меня ждали – я пришел.

Из темноты возникли две молчаливые фигуры.

– Анания! Рад, что ты цел и невредим! – коротко кивнул он старшему, маленькому белесому человеку с угольно черными глазами. – А это кто? А-а, рыжий Бар-Абба. Приветствую вас.

Второй – угрюмый рыжебородый верзила – гневно засопел, двинулся к молодому человеку, но Анания успокоительно коснулся его руки. Бар-Абба отступил.

– Здравствуй, Иуда. Хорошо, что ты вернулся. Мы беспокоились.

– Не стоило.

– Ты пропадал две недели. Мало ли что…

– Уйми свою подозрительность, Анания. Для нее нет никаких оснований.

– Надеюсь, что так. Впрочем, ты вернулся и не таишься. Это уже хорошо.

– Я не собирался таиться. Напротив. Я хочу поговорить со старейшинами.

– Со старейшинами? У тебя какое-то дело?

– Да. У меня есть вопросы, хотел бы получить ответы. Я имею право на это.

– Иуда, не тебе решать, на что у тебя есть право.

– Вот как! Значит тебе?

– И не мне. Но не забывай, я старше тебя.

– Помню. Так что же?

– Ты понимаешь, что твоя просьба – дерзость.

– Почему? Я член братства, как ты, как они. Мы все приносили одну и ту же клятву. По какой причине старший брат может отказать в разговоре младшему?

Повисло молчание. Иуда смотрел на Ананию. Тот размышлял.

– А если ты получишь отказ? – наконец спросил он.

Губы Иуды искривились в презрительной усмешке.

– Зачем же мы будем отказывать брату в такой малости? – раздался из темноты мягкий, хрипловатый голос.

Все обернулись. Перед ними стоял руководитель братства Иорам. Анания и Бар-Абба почтительно поклонились, Иуда лишь едва склонил голову. Иорам пристально смотрел на него. Лицо наставника, как всегда, казалось маской, но взгляд темных глаз был пронзителен.

– Ты слишком суров к юноше, Анания. Он молод, впечатлителен. В его душе накопилось много разного, он хочет выговориться. Кто поймет его лучше, чем наставник?

– Но равви, он в последнее время очень странно ведет себя. Я подумал…

– Тем больше у нас причин для беседы. Идем, – кивнул он Иуде.

В келье Иорама чадил единственный светильник. Дав молодому человеку время оглядеться, наставник жестом предложил ему сесть на охапку соломы, составлявшую все убранство комнаты. Иуда молча последовал приглашению. Не сводя с него внимательного взгляда, Иорам устроился напротив прямо на полу.

– Хорошо, когда желания совпадают, Иуда. Я тоже собирался поговорить с тобой. Товия рассказал мне, что случилось в Кумране[37], и о вашей беседе у городской стены. Ты знаешь – он слишком поддается эмоциям. Я мало что понял, хочу услышать твою версию.

– Версию чего?

– О событиях в городе можешь не говорить. Самуил и Анания дали мне вполне ясную картину. Должен отметить, ты проявил себя превосходно. Мы гордимся тобой, брат.

– Подобную похвалу я уже слышал недавно, – с печальной усмешкой ответил Иуда. – Не скажу, что она меня радует.

– Почему?

– Тому много причин. Об этом я и хотел поговорить, равви.

– Ну что ж… я слушаю, и готов ответить на твои вопросы.

– Значит, я могу говорить с полной откровенностью и рассчитывать на то, что получу ясные ответы?

– Это странный вопрос, Иуда.

– Увы, я уже убедился, такой разговор здесь чаще всего не слышат, еще меньше понимают и хотят поддержать.

– Хм…

Иорам поднялся, подлил масла в светильник. Тот ярко вспыхнул, выхватывая из темноты все углы крошечной кельи наставника.

– Конечно, говори откровенно, я рад буду ответить тем же.

– Благодарю. – Иуда глубоко вздохнул, провел руками по лицу. – Равви, вы сами позвали меня в братство. Юношу из знатной, богатой семьи, о котором вы ничего не знали. Я высоко оценил это доверие…

– Ты вполне оправдал его. За эти годы ты оказал братству немало услуг. Мы ценим тебя как превосходного бойца, организатора, а главное – верного и надежного товарища. Но Анания прав: ты всегда выделялся среди твоих собратьев, а в последнее время ведешь себя совсем странно. Что происходит, Иуда?

– Я хотел задать тот же вопрос, равви.

– Объясни!

– Я пришел в братство, потому что моя душа болит при виде горестей Израиля, а гордость стонет от унижений, которым нас подвергают римляне. Я искренне дал клятву и готов принести себя в жертву на благо своему народу и Родине. Я верил в то, что наш путь – единственно правильный. А теперь я чувствую себя обманутым.

– Кем обманутым?

– Вами.

– Что?! – Иорам вскочил.

– Ты сказал, что выслушаешь меня спокойно, равви.

– Да… Хорошо, – глубоко вздохнув, наставник очень медленно сел обратно. – Но ты должен объяснить!..

– Равви, вы научили меня владеть оружием, чтобы защищать Израиль, сражаться против его врагов. Так?

– Конечно.

– Почему же получается наоборот? За эти годы я видел, что мы приносили лишь смерть и горе. Римляне презирают, а не боятся нас… Соотечественники опасаются, не доверяют, а подчас и ненавидят, потому что от нас одни несчастья.

– Ты понимаешь, что говоришь?

– Слишком хорошо. Иорам, скажи честно, за все годы, что существует братство, мы добились хоть чего-нибудь?

Наставник встал и резко отвернулся, прислонившись к стене.

– К великой цели не дойти короткой дорогой, – не оборачиваясь, заговорил он после паузы. – Мы заставили римлян считаться с нами, мы показали, что Израиль не оскудел верой и мужеством. Мы охраняем чистоту Закона.

– Красивые слова! Но я больше не верю в них.

– Не веришь? – наставник снова сел, прожигая собеседника взглядом. – Иуда, это отступничество!

– Нет, это прозрение… Иорам, того пылкого юноши, который пришел сюда воодушевленный, полный радужных надежд и веры, больше нет.

– Что же случилось?

– Прошло время, и для меня оно было горьким. Помнишь мое испытание кровью?

– Да. Ты замечательно прошел его.

– Тем хуже! Мне было очень трудно, потому что перед глазами все время стояла заповедь Моисеева. Однако я преодолел себя… ради того, во что верил, ради вашей «великой цели». И теперь так жалею об этом!..

– Жалеешь? – Иорам заговорил таким тоном, будто увещевал новобранца, пожелавшего присоединиться к братству. – Иуда, ты – один из лучших, хотя так молод! В первый раз всегда трудно… Конечно, Заповеди никто не отменял. Но вспомни, что Всевышний приказал Моисею, когда привел его на нашу землю и повелел биться с амаликитянами[38].

– Помню. Это была война на выживание нашего народа. Хотя… да простит меня Господь, я не убежден, что невозможно было иначе. И за все эти годы я так и не приобрел уверенности, что поступал правильно, что имею право оборвать чужие жизни. Не слишком ли много мы на себя берем, равви?

– Иуда, если ты не был уверен, как мог действовать? Ты ведь выполнял наши приказы и не отступал.

– Отступал и отказывался. Тебе ли не знать?

– Конечно, знаю! Несколько раз ты отказался наотрез. Я считал это просто блажью впечатлительного юноши, думал – пройдет.

– Блажь?! Нет! Какой бы великой ни была цель, убийство – всегда убийство. В Законе не бывает исключений, ради любой цели нельзя топтать чужие жизни! Вы сделали из меня отменного убийцу, Иорам!

Наставник вспыхнул, но снова справился с гневом и ответил ровным голосом.

– Мы сделали из тебя воина, настоящего борца за свободу Израиля.

– Воины убивают врагов в бою, в честной схватке, а не из-за угла или впятером одного. Они не убегают, оставляя безоружных людей на растерзание.

– К чему ты клонишь?

– В Кумране мы сами подтолкнули людей к возмущению. Мы призывали их не смириться с попранием веры, они вняли призыву. И что же? Это восстание было безнадежным, ты прекрасно знаешь. Разве могут неорганизованные, почти безоружные люди устоять против римских легионеров? Конечно, нет. К тому же, к римлянам рано или поздно всегда приходит помощь. Так и было. Нас смели, расшвыряли, как котят. Так зачем это было нужно?

– Зачем защищать веру и сражаться с поработителями? – Иорам больше не сдерживал гнев, его глаза засверкали.

– Хватит красивых фраз! Ты прекрасно понимаешь меня, Иорам! Площадь в Кумране… она вся была залита кровью и завалена трупами, как и улицы. Ты видел когда-нибудь такое? Конечно, видел! Ты же участвовал в восстании Гавалонита! Вспомни, чем оно окончилось! А там… Там были женщины, дети, старики, просто попавшие легионерам под горячую руку! А потом римляне казнили еще пятьдесят человек. Распяли без разбора виновных и невиновных. Я сам видел эту аллею крестов, на одном из них был мальчик, которому не больше четырнадцати. И так случалось не однажды по нашей вине. Так зачем это? Ради чего умерли все эти люди? Ответь мне прямо!

Мужчины вскочили, застыли, меряясь взглядами. Вскоре Иорам отвел глаза.

– Я не понимаю, какого ответа ты требуешь от меня. Всякий, сражающийся за Родину и веру, должен быть готов к смерти. Всякий погибший – благословлен Господом нашим.

Иуда опустил голову.

– Этого я и боялся… Нет ответов… Боже!.. – он снова выпрямился. – Ну, хорошо, тогда скажи, почему мы поспешили уйти, как только стало ясно, что дело проиграно? Мы толкнули людей на бойню и сбежали, спасая свои шкуры!

– А как, по-твоему, вы должны были поступить?

Наставник сел снова, скрестил ноги – он больше не пытался притворяться, наоборот, всеми силами показывал, насколько ему неприятен этот разговор.

– Остаться до конца и сражаться в первых рядах, не позволить римлянам обрушить свою ярость на невиновных. Мы затеяли возмущение – мы должны были ответить за него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В 22 году до н. э. (согласно другим источникам, в 19 или 18 году до н. э.) Ирод Великий начал реконструкцию обветшавшего Храма, построенного после возвращения из Вавилонского плена. Реконструкция основного здания длилась полтора года, еще 8 лет шло благоустройство территории, возведение галерей и переделка внешних дворов. Работы же по отделке и доработке отдельных частей здания и строительство Храмового комплекса велось еще долго после смерти Ирода. В целом строительные работы были завершены только к 64 году н. э. за 6 лет до разрушения Храма.

2

Так назывался переносной храм евреев в годы их странствий в поисках Земли Обетованной. Именно в нем хранился Ковчег Завета. Поскольку слово имеет значение «обиталище, местопребывание», я распространяю его и на Иерусалимский храм, в котором так же хранился Ковчег и, как утверждали священники, пребывал сам Яхве

3

Слово «левит» имеет несколько значений. В широком смысле так называют всех представителей колена Левина, то есть, и служителей Храма, и коэнов (священников). В узком смысле левитами называют тех членов колена Левина, которые не являются потомками Аарона. Из них набирались служители Храма (певчие, стражники, музыканты и т. д.).

4

Книжник – в эпоху Второго Храма (516 год до н. э. – 70 год н. э.) знаток, толкователь и учитель закона Моисея.

5

Египтяне, со времен Древнего Царства изготовляли из ячменя, фиников или пшеницы некий аналог современного пива. Именно этот напиток имеет в виду хозяин харчевни.

6

Кирена – древний город на территории Ливии. Один из величайших городов античности, центр исторической области Киренаика. Датой его основания считается 630 год до н. э. В евангельскую эпоху входил в состав римской провинции Крит. Знаменит своей философской школой.

7

Согласно Ветхому Завету, израильский народ сформировался из потомков двенадцати сыновей патриарха Иакова от двух его жен – Лии и Рахиль и двух служанок жен. Вот их список согласно Книге Бытия: шесть сыновей Лии: Рувим, Симеон, Левий, Иуда, Иссахар, Завулон; два сына Рахили: Иосиф и Вениамин; два сына Валлы: Дан и Неффалим; два сына Зелфы: Гад и Асир. Потомками Левия – сыновьями его дочери Иохаведы – были Моисей и его брат Аарон – первый священник израильского народа. Именно из потомков сыновей Левия и потомков Аарона по мужской линии набирались служители Храма. Когда в Земле Обетованной каждое колено получило свой надел, потомки Левия были лишены его, как посвященные культу и служению.

8

В переводе с древнегреческого «кинжал» (μάχαιρα)

9

Греческий и римский обычай. В античной Греции и Риме за трапезой вино всегда разбавляли. Пить вино в чистом виде считалось дурным тоном, признаком варварства. У Геродота в трудах даже встречается выражение «episkythizein», обозначающее «пить вино по-скифски», то есть, неразбавленным. Впрочем, ученые полагают, что вино разбавляли не только с целью уменьшить его опьяняющие свойства, но и потому, что некоторые греческие вина были очень сладкими и густыми. Римляне же переняли обычай у греков, как культурное клише.

10

Основанная в 332 году до н. э. Александром Македонским, Александрия стала не только столицей Птолемеевского Египта, но и культурной столицей эллинистического мира, особенно с того момента, как сатрап Птолемей Сотер (323–282 годы до н. э.) основал там Александрийский мусейон (музей), который стал самым известным образовательным центром Средиземноморья. На территории мусейона находилась одна из лучших библиотек античности (Александрийская библиотека), уникальное собрание произведений искусства и редкостей, существовал научный центр, где работали лучшие ученые своего времени, занимавшиеся натурфилософией, математикой, астрономией, географией, медициной, теорией музыки, лингвистикой, другими науками. Туда стекались многочисленные ученики, желавшие получить самое качественное в эллинистическом мире образование. Учреждение находилось на государственном обеспечении. Положение не изменилось и с захватом Египта римлянами, хотя расцвет Мусейона был уже позади. В евангельские времена Мусейон не утратил своего значения, получить образование там по-прежнему считалось очень престижным.