Восточная сказка
- -
- 100%
- +
– Только подойди к ней. Шкуру спущу.
Мне ничего не остается, как замереть рядом с женихом. И молить Аллаха о пощаде. Пусть заберет меня в райский шатер или бросит в кипящее масло к иблисам, но только подальше от Айрата.
Уже поздно вечером, лежа в кровати, я тупо пялюсь в потолок, понимая, что ничего не изменить. Последняя ночь в отцовском доме. Мне кажется, я никогда не вернусь сюда. Завтра вечером особняк около моря станет моей темницей. Мне никуда не выйти и не сбежать. Меня с детства учили повиноваться отцу и мужу. И у меня нет другой обязанности. Но как мне жить с человеком, который ненавидит меня и намерен измываться? Как заставить себя уважать его? А если в семье нет уважения, то и жизнь превращается в медленную лютую погибель. Смогу ли я вынести то, что уготовано мне судьбой? И как покориться Айрату, если боюсь с ним оставаться в одной комнате? Как заставить себя склонить перед ним голову?
Неожиданно вспоминаю Тимура. Словно наяву вижу, как гордо он спешил к нашему дому в тот самый последний вечер перед отъездом. Если бы знать, каким чудовищем окажется Айрат, выскочила б из машины и вместе с любимым на коленях просила бы отца благословить нас.
– Где ты, Тимур? – шепчу чуть слышно и ужасно жалею об удаленном аккаунте Лейлы в Телеграм. Раздумываю, как снова найти Тимура. Хоть переброситься ласковым словом напоследок. Включить видеозвонок и в последний раз глянуть на родное лицо. Попрощаться перед замужеством.
Внизу хлопает дверь. И издалека слышатся мужские голоса. Папин и дяди Искандера. Оба кричат что-то друг другу. До драки дело наверняка не дойдет, но вполне может закончиться взаимной обидой.
– Не отдавай дочь ублюдку! – кричит на весь дом Искандер. – Он станет вымещать на ней зло. А потом убьет, как ту девчонку!
– Ты мой брат, – рычит отец. – И веришь всяким глупостям! Вместо того чтобы завтра порадоваться с нами, вламываешься в мой дом среди ночи и устраиваешь свару.
– Ты угробишь Амину, – доносится до меня голос дяди. – Пока не поздно, Мурат, отмени свадьбу!
– Даже не надейся! – отрезает отец.
Слова отца будто пули, попав мне в душу, оставляют рваные раны.
– Не хочешь терять деньги, которые обещал Айрат?
Слышатся приглушенные голоса. Но не разобрать ни слова. Хлопает дверь.
«Все кончено, – думаю отрешенно. – И почему я сразу не догадалась, что меня просто продали? Кто заплатил большую цену, тому и завернули. Завтра перевяжут красной лентой и торжественно вручат. А папа построит еще один отель. Или несколько. Интересно, сколько же заплатил за меня Айрат? И самое главное, зачем я ему?»
Тонкая рука Нур ложится мне на плечо, как только я проваливаюсь в сон.
– Вставай, дочка, сегодня у тебя самый волшебный день в жизни.
Поднимаюсь нехотя. Двигаюсь на автомате и словно со стороны наблюдаю за сборами.
– Айрат заберет тебя на машине, хвала Аллаху, – причитает Нур, поправляя расшитый золотом подол платья. – Эти старые традиции, когда невеста ехала на муле к дому жениха, уже давно отпали. И твой жених – настоящий европеец! Ему чужды обряды предков. Да и они давно исчерпали себя. Не печалься, – смеется Нур и, поцеловав меня в щеку, тянет к зеркалу. – Посмотри, какая ты красавица! Мой брат выбрал для тебя шикарное платье. Могла бы поблагодарить, Амина!
– Храни тебя Аллах, матушка, – шепчу я, слегка прикасаясь к щеке Нур. Отстраненно гляжу в зеркало на бледное лицо и сильно накрашенные глаза. Осматриваю закрытое белое платье, расшитое белой атласной и золотой нитями, и силюсь не закричать.
«Бесполезно! Никто не придет на помощь. Да и кто осмелится пойти против отца и Айрата?»
– Ты такая красавица, Амина, – щебечет Нур, поправляя на моей голове белый платок и фату. – Представляю, какие родятся милахи-племянники. Не затягивай с детьми, прошу тебя. Твой брат или сестра, – мать хлопает себя по животу, – нуждается в друзьях и близких родственниках.
Нур выводит меня в центральный холл дома, где уже отец и братья топчутся в нетерпении.
– Слышишь, барабанная дробь? – отец поднимает палец. – Это Айрат едет за своей любимой невестой.
– Ленту, Мурат, – напоминает ему мать. И отец, словно спохватившись, повязывает вокруг моей талии красную атласную ленту.
– Будь счастлива, Амина.
Через открытые двери я гляжу на распахнутые ворота. Замечаю тысячи роз в огромных вазах. Но эта красота не трогает меня.
Слышу, как визжат тормоза. Хлопают дверцы машины. Вся эта суета не похожа на свадебную. Что-то идет не по сценарию. К своему ужасу вижу, как во двор влетает взбешенный жених. Несется по ступенькам в дом. И даже отталкивает моих братьев, решивших заступить ему дорогу.
– Что случилось, мой дорогой? – делает шаг к Айрату отец. – Что так расстроило тебя?
– Вот, полюбуйся, – рыкает Айрат, кидая в отца телефон. – Пока я к вам ехал, добрые люди прислали.
– Что там? – подает голос испуганная Нур. – Покажи мне, Мурат.
– Заткнись, женщина, – коротко бросает отец и смотрит на меня потемневшим взглядом. – Как ты могла, Амина?! Опозорила семью, дрянь…
– Я ничего не понимаю, – шепчу я, цепенея от ужаса.
– Да ну? – криво усмехается Айрат. – Ты такая невинная, Амина. Аж прикоснуться страшно! Смотри внимательно, стерва! Думала, я ничего не узнаю!
Выхватив из рук отца свой айфон, Айрат тычет мне экраном в лицо. Дергает за шею, не давая возможности отвернуться.
– Это не я, – лепечу, мельком глянув на фотку, где девица с моим лицом в одних трусиках лежит на кровати. А на следующей фотке уже и без белья. Позор! Действительно, несмываемый позор! – Это не я, – повторяю в отчаянии.
– А это? – ухмыляется Айрат, листая снимки в галерее. – Это не ты, куколка?
Тупо пялюсь в айфон и от ужаса готова провалиться сквозь землю. На узкой аллейке, ведущей к нашему дому от магазина Аиши, стоим мы с Тимуром и, взявшись за руки, жадно смотрим друг на друга.
Харам! Помоги мне, Аллах!
Заливаюсь краской, тем самым дав своим врагам думать обо мне плохо. Ужасно плохо.
Тяжелый удар приходится по голове. У меня темнеет в глазах. Не убежать, не сориентироваться в пространстве. Тумаки летят отовсюду. Я кричу, прошу остановиться. Умоляю отца защитить. Но куда там! Он сам бьет наотмашь. Затем еще несколько сильных ударов сбивают меня с ног. Прикрываю лицо и голову руками. Но бесполезно. По ребрам и голове стучат носки туфель. А затем кто-то наклоняется и, схватив меня за волосы, со всей силы припечатывает об мраморный пол. Айрат.
«Он убьет меня», – проносится в голове, прежде чем сознание покидает меня.
Я прихожу в себя в госпитале и не сразу понимаю, где нахожусь. Рядом со мной в кресле сидит как истукан бабушка Зарема. А чуть поодаль на кушетке дремлет тетя Латифа.
– Очнулась, – шепчет бабушка с облегчением. – Слава Аллаху, Амина, ты пришла в себя. Сильно же тебе досталось, девочка!
– За что, бабушка? – шепчу, вспоминая расправу. – Я ни в чем не виновата.
– Конечно, нет! – фыркает старуха. – Ты до сих пор девственница. Врачи это подтвердили. Сейчас полиция разбирается, кто мог отправить Айрату эти гнусные фотки. Подозревают сына Аиши. Но он сбежал из города.
– Тимур не мог, – мотаю я головой. В глубине души жалея, что не сбежала с ним. – Это Айрат все выдумал.
– Он раскаивается, Амина, – усмехнувшись, присоединяется к беседе сонная Латифа. – К тебе еще придет делегация. Нур. Мурат. Будут уговаривать отказаться от претензий. Нашим чудесным родственникам, сотворившим с тобой такое, грозит тюремное заключение и штраф. Чтобы там ни сотворил Тимур или кто-то другой, но били тебя они.
– Пожалуйста, – умоляю я, размазывая по лицу слезы. – Не выдавайте им меня! Я все подпишу! Только позвольте мне остаться с вами!
– Я бы рада, Амина, – вместе со мной плачет бабка. – Но никто не позволит. Твоя семья имеет право потребовать твоей выдачи. А перед законом мы бессильны.
– Лучше б убили, – тяжело вздыхаю, понимая, что, как только вернусь в дом, превращусь в рабыню для Нур и других домочадцев. – Я не хочу возвращаться. Помогите мне, прошу вас!
– Твой отец, Амина, очень расстроен, – всхлипывает бабушка.
– У меня нет отца, – обрываю я. – Он даже не пожелал меня защитить. Лучше жить среди чужих людей и иноверцев, чем рядом с теми, кто пытался меня убить. Кто не дал ни малейшего шанса для оправданий…
– Возможно, ты права, девочка, – кивает бабка. – Я бы точно не простила такой жестокости. Но куда бы ты ни поехала, отец тебя везде найдет. И Айрат тоже. Лучше решить все миром.
– Не я начала первая, – вздыхаю упрямо. – Если откажетесь, я пойму. Но и отсюда сбегу.
– Пропадешь без денег и документов, – шепчет горестно тетя Латифа и внимательно смотрит на свекровь. – Только вы можете помочь Амине, уважаемая Зарема. Только вас послушает Мурат.
– Я не могу выйти из этой комнаты, пока мы не поймем, как сможем помочь моей внучке. Мурат и его сыновья только и ждут, чтобы ворваться в палату. А там я не знаю, что в головах у этих пособников иблисов. Как будто не я родила Мурата, а драная коза!
– Вы меня охраняете, бабушка, – шепчу я, улыбаясь. – Храни вас Аллах!
– Да, – отмахивается старуха. – Пока я рядом, тебя никто не тронет.
– Мурат не пойдет против матери, – вздыхает Латифа. – Но он считает себя оскорбленным. Айрат – тем более. Амина права, матушка. Ей лучше уехать…
– Куда, Латифа? Куда? Ее же везде найдут!
– А если к маме? – превозмогая боль, спрашиваю я. Ни на что не надеюсь. Но это мой единственный шанс остаться человеком.
– Там тебя Мурат будет искать в первую очередь, – вздыхает Латифа и, заметив, как мрачнеет от боли мое лицо, заявляет решительно. – Нужно позвать врача. Пусть назначит сильное обезболивающее.
Как только она выскакивает из палаты, бабка наклоняется ко мне и, окинув мудрым проницательным взглядом, шепчет.
– Езжай в Россию, девочка. Но только сразу не вздумай искать Ларису.
– Адрес? – бормочу я, чувствуя, как начинает ломить все тело.
– У меня есть. Твои документы я постараюсь забрать у Мурата.
– Он не отдаст… – шепчу я. – Нет никакой надежды…
– Мой старший сын почитает меня и не посмеет ослушаться, – скупо улыбается бабка. – Только нужно действовать скрытно. Никому ничего не говори. В наш план посвятим только Латифу и Искандера. Без них не справимся, – еле слышно вещает она и осекается на полуслове, когда в палату входят доктор и кто-то из персонала.
Тонкая игла почти неслышно входит проникает в чуть заметную вену, выдавая мне пропуск в мир иллюзий. Боль отступает, глаза закрываются. И вот я уже лечу на карусели, раскачиваясь на длинных цепочках. А сзади едут отец и Айрат. Но пока карусель движется, им меня не поймать. Не поймать.
Глава 4
«Сотрясение мозга, множественные гематомы», – такой вердикт выносят врачи.
– Слава Аллаху, хоть жива осталась, – квохчет надо мной бабушка, но категорически отказывается дать зеркало.
– Ну, где я его тебе возьму? – ворчит добродушно.
Я могу лишь догадываться о своем состоянии. Лицо, скорее всего, похоже на один большой синяк, равно как и тело. И душа. Трудно смириться с мыслью, что все родные, кроме бабушки и Латифы, восстали против меня. Не защитили, не дали мне оправдаться. Сразу вынесли приговор и привели его в исполнение. Я стараюсь не думать об Айрате и Нур. Чужие, в сущности, люди. Но мой отец, считающий себя аристократом и европейцем. Как он мог позволить другим вершить самосуд? Да еще и сам бил, не таясь. Хочется заплакать от безысходности. Вот только слез нет. И от произошедшего нужно криком кричать, а не плакать.
Домой возвращаться нельзя. Там меня ждет смерть или пожизненное заключение. Я читала о жизни в Саудовской Аравии, когда за простую улыбку или за пару ничего не значащих фраз девушек убивали. Читала и тихо радовалась, что живу в цивилизованной стране, где каждая жизнь представляет ценность. Всхлипываю и даже хочу разреветься, но не могу. Горький ком стоит в горле, внутри все ноет от обреченности. Легко сказать «я поеду к маме», но кто ждет меня там, в России? В холодном и промозглом Петербурге? Женщина, которая сама же вручила меня отцу? И чем она лучше него?
Голова идет кругом от безнадеги и постоянной боли. Под действием препаратов мне становится лучше. Но все равно качает из стороны в сторону, стоит мне только встать с постели. Врачи не пускают ко мне полицию, говоря, что я еще не в состоянии давать показания. Через пару дней в палату приходит следователь, но я даже имени своего назвать не могу. Лежу как овощ и смотрю на него заплывшими глазками.
– Мы накажем всех, кто сотворил с вами такое, – напыщенно заявляет он. – Здесь свободная страна, а не какой-нибудь Сомали.
Следователь кивнул на прощание, а я его даже взмахом руки не смогла удостоить.
– Спи, набирайся сил, – постоянно повторяет мне бабушка. И я послушно закрываю веки и почти сразу же проваливаюсь в глубокий сон, дарящий мне покой и безмятежность. Иногда сквозь дрему мне чудится голос отца. Я вздрагиваю и тут же слышу бабушкино ворчание «Говори тише, Мурат. Ты ее пугаешь!». Обычно после бабушкиных замечаний в палате слышатся шаги, и хлопает дверь. Отец уходит. А я, открыв глаза, не понимаю, приснился ли мне разговор, или отец действительно приходил. Спрашивать бабушку бессмысленно. Старая лиса никогда не скажет, если не захочет. Я с любовью смотрю на пожилую женщину, в одночасье ставшую мне единственной опорой. Прекрасно понимаю, что, не окажи она поддержку, Латифа с Искандером не решились бы в открытую выступить против отца. Да и кто посмеет укусить руку дающего. Бабушка же ничем не рискует. Папа очень привязан к матери и почитает ее как самого важного человека на Земле. А бабушка этим пользуется.
– Спи-спи, – воркует она. Я снова готова провалиться в сон, но от постоянных переживаний мне не спится. Свернувшись клубочком, лежу с закрытыми глазами и пытаюсь подумать о чем-нибудь хорошем. Например, как в последний раз мы шли с Тимуром из лавки Айши и, свернув на аллейку, взялись за руки. Вот только кто мог нас сфотографировать и переслать снимки Айрату? И куда делся сам Тимур? Ему уж точно нельзя возвращаться обратно. Айрат и отец допросят его с пристрастием. Не позвонить. Не написать. Айфон так и остался лежать в моей спальне. А я туда больше никогда не вернусь. Как жить дальше, если оборвалась связь с прежним миром, в котором я внезапно превратилась в отверженную?
Мой организм, устав от постоянных вопросов, уже собирается снова погрузить меня в сон. Но я вздрагиваю, когда открывается дверь в палату, и знакомый голос раздраженно спрашивает у бабушки: «Она уснула, мама?».
– Спит моя перепелочка, – вздыхает бабушка и добавляет сердито. – О чем ты только думал, Мурат? Чуть не убили девку!
– Может, всем бы от этого только лучше было. Она опозорила всех нас, – бурчит отец. А я, прикусив язык, лежу неподвижно. Выходит, умри я, моя семья только бы обрадовалась.
– Чтоб тебе иблисы язык откусили, – недовольно заявляет бабушка. – Говори, зачем пришел, Мурат!
– Я подумал, матушка, над вашим предложением, – официально заявляет отец.
– Посовещался с Нур, – пренебрежительно бросает бабушка.
– Нет, – резко бросает отец. – Моя жена сейчас в ужасном состоянии…
– Но не хуже, чем твоя дочь…
– Я вынужден согласиться, матушка, – вздыхает отец, не обращая внимания на бабушкины попреки. – Но мне нужны гарантии…
– Тебе, Мурат? – усмехается бабка. – На все воля Аллаха.
Из-под смеженных ресниц я наблюдаю, как она поднимает руки к потолку. Наверняка закатывает глаза.
– Приходил большой полицейский начальник. Кажется, генерал. Увидел нашу несчастную Амину и пообещал наказать всех виновных. Интересно, а из тюрьмы можно писать письма?
– Матушка… – тяжко вздыхает отец. Но бабка словно не слушает его.
– Страшно подумать, Мурат, что твой четвертый ребенок родится в тюрьме. Обещаю при первой возможности забрать… Но ты сам знаешь, какие тут законы. А акушерки…
– Матушка, – грозно обрывает ее отец. – Хватит. Я согласен.
– Ты все принес? Или пришел налегке? – спрашивает она полушепотом.
– Да, все, как вы велели. Только прошу вас…
– А-а-а, Мурат, – отмахивается бабка. – Считай, что заключил самую лучшую сделку в жизни. Родной матери условия ставишь. Дожила я!
– Матушка…
– Зачем только тебя в Сорбонне учили, а? Столько денег потратили, а мозгов как не было, так и не прибавилось.
– Матушка…
– Замолчи, Мурат, – резко бросает бабушка. – Я поговорю с Аминой. Она девочка послушная… Но имей в виду, что полиция тоже не даром свой хлеб ест. Если они на Амину надавят, то и я бессильна. Кто меня, старую, слушать станет? Выставят вон из палаты…
– С полицией все решено, – натужно сипит отец, – если Амина не даст показания против семьи, они замнут дело, невзирая на экспертизу.
– А ты, я вижу, уже подсуетился, – презрительно усмехается бабка. – Печешься о себе, Нур, и не родившемся ребенке. И совсем забыл о старшей дочери. Вычеркнул ее из своего сердца.
– Кыхмет, матушка…
– Харам… – негодующе бросает старуха и добавляет поспешно. – Уходи, Мурат. Отдай мне, что принес, и убирайся. Хвала Аллаху, твой отец не дожил до твоего позора.
– Отец бы…
– Даже не продолжай, прокляну, – цыкает на отца бабка, и он, закашлявшись, что-то достает из портфеля. Слышится шелест бумажного пакета, а потом снова хлопает дверь и наступает тишина.
– Теперь можешь открыть глаза и повернуться ко мне, Амина, – приказывает бабушка. – Кажется, мне удалось переиграть твоего отца. Шахматист из него, прямо скажем, никудышный. Только в нарды может играть. Пиф-паф, и в дамки.
– Неужели отца и Нур могут посадить? – спрашиваю я изумленно.
– И Айрата с Керимом тоже, – кивает бабушка Зарема. – Но я предложила твоему отцу прекрасный вариант. Он отдает все твои документы, а ты, в свою очередь, не свидетельствуешь против семьи. Расходитесь с миром. Ты согласна?
Всхлипывая, киваю. Не каждый день узнаешь, что твоя семья отказалась от тебя, и мир, все эти годы казавшийся незыблемым, рушится, словно карточный домик.
Бабушка Зарема деловито открывает толстый конверт, туго набитый документами. Выуживает оттуда три паспорта. Турецкий и два российских: внутренний и заграничный. И еще какой-то документ в темно-зеленом коленкоре. Свидетельство о рождении. На основании этой маленькой книжечки мне без проблем дали Российское гражданство. И моему папе тоже. Воссоединение с семьей, мама дорогая.
– Ты как английский шпион, – криво усмехается бабка. – Столько паспортов, и все на твое имя.
Она снова перебирает содержимое конверта и от неожиданности аж вскрикивает.
– А деньги? Твой отец решил обвести меня вокруг пальца, – фыркает она и задумчиво смотрит в окно.
– Бабушка, что? – в нетерпении спрашиваю я, чувствуя, как меня охватывает паника. – Он не дал денег, точно зная, что документы не понадобятся? Я правильно поняла?
– Умненькая моя Амина, – печально улыбается старая Зарема. – Но наверняка ты права. Твой отец отдал тебе документы в обмен на свободу. Свою и Нур. Но он не отпустит тебя. Скорее всего, они с Айратом о чем-то договорились.
– Убить меня? – шепчу я, чувствуя, как цепенеют от страха конечности.
– Мы их обыграем, девочка, – твердо говорит Зарема, и я замечаю, как ее глаза загораются мстительным огнем. – Сейчас поспи, тебе понадобятся силы, – вздыхает она и, поразмыслив с минуту, звонит Латифе.
– Ты мне нужна, дочка.
«Как же, поспи, если именно сейчас решается моя судьба! Да я и глаз не сомкну».
– Дайте мне расческу, бабушка, – прошу Зарему. И до прихода Латифы аккуратно вожу деревянной щеткой по волосам. Больно ужасно, но другого выхода нет.
«В последний раз меня причесывали перед свадьбой. Как же все изменилось за считанные часы. И вместо замужней дамы я в короткий миг превратилась в изгоя. Как еще встретит мать? И нужна ли я ей? Как жить в стране с другими законами и укладом?»
Тетя Латифа приходит не одна, а с дядей Искандером. Тот морщится, глядя на меня. Стискивает зубы, стараясь не выругаться при матери и жене. А затем спрашивает осторожно.
– Ходить можешь, Амина?
– Да, – киваю я. – Я пробовала вставать. Голова кружится. Но я справилась.
– Это хорошо, – скупо кивает Искандер. – Завтра рано утром от нас уезжают туристы. Целая группа. Там есть наши друзья, на которых мы с матушкой и Латифой можем положиться. Единственный твой шанс избежать расправы – уехать с ними. Я бы не стал полагаться на европейские манеры Мурата. Я даже не могу найти хоть один весомый довод в пользу твоего брака с братом Нур.
– Деньги, – шепчу я.
– Наверное, ты права, – кивает Искандер. – Айрат богат и обещал вложиться в строительство новой гостиницы. Твой отец, чтобы добыть деньги, пойдет на все. Хотел бы я ошибиться, – вздыхает он и смотрит на меня внимательно. – Как ты, Амина? Это единственное, чем я могу тебе помочь. Документы у тебя есть. Деньги я дам, а мои друзья доставят тебя в Россию. Думай быстрее. Если о нашем плане узнает или догадается Мурат, никто из нас не сможет заступиться за тебя. Понимаешь?
– Да, – киваю я и добавляю поспешно. – Я согласна.
– Отлично, – скупо кивает Искандер и поворачивается к жене. – Помоги ей одеться, Латифа.
Он быстро выходит из палаты. А тетка протягивает мне пакет с вещами.
– Давай помогу.
– Я сама.
Кружится голова, и тошнит, но я, превозмогая собственную слабость, надеваю длинное платье Латифы и повязываю на голову пестрый шелковый платок.
– Потом сними, чтобы не выделяться, – тихо предупреждает меня тетка.
– Пойдем, – нетерпеливо говорит бабушка и, взяв меня по коридору под руку, ведет вслед за Латифой и Искандером. Но к моему изумлению, мы спускаемся в грузовом лифте вместе с небритым стариком и тюками грязного белья. Дав санитару несколько купюр, дядя Искандер ведет нас мимо огромного трубопровода, занимающего почти всю ширину подземного перехода. Когда мы выходим на улицу, я чуть не валюсь с ног. Бабушка и тетка помогают мне забраться на заднее сиденье дядиного джипа.
– Ложись, – предупреждает он.
– А как же бабушка и Латифа? – спрашиваю я удивленно.
– Они поедут в другой машине, – улыбается мне младший брат отца. – Ничего не бойся, – бурчит, наблюдая в зеркало заднего вида, как я укладываюсь на оббитом светлой кожей сиденье. На автомате провожу рукой по мягкому на ощупь материалу и замираю, словно испуганная птаха. Как там бабушка меня назвала? Перепелочка? Пытаюсь собрать все мужество, и ничего не выходит. Отец. Нур… Я же любила их, как своих единственных родителей. Их дом всегда считала своим. А теперь… Может, не стоит трепыхаться? Убьют или запрут в комнате до скончания века… Значит, сама виновата. Зачем позволила Тимуру прикасаться к себе? Почему не пожаловалась отцу и матери, когда он только в первый раз дотронулся до моей руки?
«Но в этом же нет ничего постыдного, – увещевает меня внутренний голос. – Вон, в сериалах показывают более вольные отношения. И та же Нур смотрит с придыханием, а после обсуждает героев с Нергиз».
Замираю, когда машина внезапно останавливается, а потом снова трогается.
– Светофор, – словно поняв мои страхи, поясняет Искандер. – Скоро приедем. – И буквально через минуту резко поворачивает налево. Представляю, как он уверенно вводит машину в высокие кованые ворота, как останавливается около входа. Но я ошибаюсь, Ауди А6 Искандера уверенно скользит по наклонной. А это значит, он ставит автомобиль на подземную парковку, расположенную под гостиницей. Обычно тут оставляют машины гости, а дядин внедорожник красуется под окнами дома. Немногим позже, когда я ступаю на бетонированный пол парковки, до меня доходит истинное положение вещей. Даже в доме дяди я нежеланная гостья. Он помогает мне тайком, но никогда в открытую не встанет на защиту. И он тоже боится старшего брата. Еще как боится! Отель оформлен на отца, и ему не составит труда в порыве ярости вышвырнуть на улицу Латифу и Искандера. Разве что бабушку побоится.
Осматриваюсь по сторонам в полутемном помещении. Где-то мигает тусклая лампочка и через узкое окошко пробивается солнечный свет.
– Пойдем-пойдем, – причитает тетя Латифа, появившись из неприметной деревянной двери. За дверью лестница, ведущая в холл гостиницы, где установлена стойка администратора. А там уже высятся мраморные ступеньки, ведущие в номера постояльцев. Куда меня привезли, и где я буду сидеть до рассвета, не знаю. Хоть здесь, на голом полу. Обнимаю себя обеими руками, трясясь то ли от холода, то ли от нервного озноба.
Латифа споро накидывает мне на плечи широкое махровое полотенце, водружает на голову шляпу с широкими полями и шепчет еле слышно.
– Спрячь руки в карманы.
Гляжу на кисти рук, расписанные теткой. Не принесли мне ее узоры счастья. А может быть… Дыхание сбивается от догадки – я родилась под счастливой звездой. И пусть таким страшным образом, но Аллах не допустил нашего воссоединения с Айратом.