Пожиратели плоти

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Послеполуденное солнце золотило лениво набегающие на песок воды Западного океана. Белые чайки деловито сновали над морской гладью, время от времени с торжествующим криком вылавливая из воды сверкающих как алмазы рыб. Далеко, у самой линии горизонта, виднелись галеры с облачками парусов, казавшиеся нарисованными на сияющей лазури.

Вайд, корсар Его Величества Короля Зингары и капитан знаменитого «Непоседы», любил это тихое предместье Кордавы с его кривыми тенистыми улочками и воздухом, напоенным морской свежестью и запахом апельсиновых деревьев. Поэтому и обосновался он именно здесь, а не в столице, как другие удачливые капитаны корсарских кораблей. Вайд приобрел в предместье небольшой домик, где поддерживала чистоту и уют степенная домоправительница матушка Лусена, и где так славно отдыхалось в перерывах между выходами в море в отдалении от сутолоки столицы.

Нельзя сказать, что Вайд не любил Кордаву. В этом городе прошло его детство, здесь жила и умерла его мать, отсюда он в первый раз отправился в море на пиратском караке – и сюда же вернулся несколько лет спустя, возмужавший, разбогатевший и повидавший немало удивительного и загадочного. Не знающий никакого дела, кроме морского, Вайд купил корабль, нанял матросов – и получил официальный патент короля Зингары на корсарство. Осторожному и дальновидному капитану везло, и матросы «Непоседы», вернувшись из очередного похода, шумно пили за здоровье Вайда, довольно гремя увесистыми кошельками. Сам Вайд не любил пьяных кутежей в припортовых тавернах и, опрокинув с командой карака положенную по традиции кружку эля, уезжал в свой дом, роскошно и не без вкуса обставленный им самим, чтобы наслаждаться уютом, достатком и покоем, которых был лишен всю предыдущую жизнь.

Вайд оторвал взгляд от моря, на которое мог смотреть часами, и обернулся к товарищам, сидящим в увитой зелеными виноградными лозами беседке. Пятеро мужчин и три женщины наслаждались гостеприимством хозяина, празднуя очередное удачное возвращение из моря.

Черноволосая красотка Вьяна перебирала струны виолы и грудным бархатным голосом пела простую трогательную песню – из тех, что нравятся морякам.

Вайд пожалел, что задумался и прослушал песню – голос у Вьяны был замечательный, и пела девушка с большим чувством. В такие минуты она казалась Вайду воплощением мужской мечты о нежной и верной возлюбленной. Но песня кончилась, очарование спало – и Вьяна вновь превратилась в обычную кордавскую содержанку, увешанную безвкусными драгоценностями и уже начинавшую полнеть от невоздержанности в еде и выпивке.

Остальные гости, лишенные подобных чувств, громкими криками выразили свое одобрение певице, а рыжеволосый Сигурд из Ванахейма на правах избранника обнял Вьяну и смачно поцеловал ее в глубокий вырез алого шелкового платья. Девушка жеманно захихикала и отложила виолу.

– Ну что, еще красного аргосского за нашего капитана? – предложил штурман «Непоседы» Оливенса и поднял бокал. Он плавал на караке уже год, и Вайду нравился этот крепыш из Карташены, большой знаток своего дела и любитель веселых историй.

– Я польщен, – вмешался Вайд, – но тосты не должны быть однообразны – это плохо влияет на вкус вина. Давайте лучше выпьем за Его Величество, который дает нам такую прекрасную возможность зарабатывать себе на хлеб! – и капитан «Непоседы» под восторженные крики присутствующих единым духом осушил свою чашу.

– Не только на хлеб, – с некоторой завистью протянул юный Салуццо, взятый Вайдом в команду во время последней неофициальной стоянки в небольшом аргосском порту Мерано и получавший пока мизерную долю от общей добычи. – Хотел бы я спать на мягкой софе и есть с золотых блюд, как наш капитан!

Белокурая немедийка Линген, подруга Оливенсы, ослепительно улыбнулась и, зазвенев серебряными браслетами, взъерошила юноше волосы.

– Подожди хотя бы, пока у тебя начнет расти борода, – насмешливо сказала она. – А пока поешь с глиняных тарелок.

Все расхохотались, глядя на обиженное лицо Салуццо, к которому пока даже женщины не проявляли должного уважения.

– Ты, мальчик, думаешь, что наш капитан всю жизнь только и делал, что ел с золотых блюд, – вступил в разговор старый Алькарас, знающий о море и кораблях больше, чем все присутствующие вместе взятые. – Я был знаком с его достойной матушкой, которая трудилась не покладая рук, чтобы не дать сыну умереть от голода. А наш капитан в твои годы зарабатывал на жизнь, таская мешки с зерном в порту, и получал за это гораздо меньше, чем ты, загорая на палубе!

Вайд усмехнулся – в то время его основной доход состоял отнюдь не из платы, получаемой за разгрузку торговых галер, как пытался в нравоучительных целях представить Алькарас. Будущий капитан кормился тем, что сочинял разухабистые неприличные песенки и исполнял их в матросских кабачках близ Морского рынка. А с его достойной матушкой была знакома половина мужского населения Приморского квартала, и именно ее достоинства – на взгляд Вайда, весьма спорные – позволяли им вести сносное существование.

– Да уж, помню я нашего капитана в те годы! – оглушительно расхохотался великан Сигурд и отложил в сторону дочиста обгрызенную ножку куропатки. – Когда он появился у нас на «Вестреле», мы сразу прозвали его Крысенком – такой щупленький востроносенький парнишка, я б его пришиб и не заметил! – и северянин с удовольствием согнул мощную руку, на которой тут же вспухли внушительные мускулы. – Чем он приглянулся Конану – ума не приложу! Но песенки пел забавные, веселил нас изрядно… Помнишь, Асторга? – обратился Сигурд к чернобородому мужчине с золотой серьгой в ухе, задумчиво жующему персик. Тот лениво кивнул в ответ.

– Когда я пришел в себя после потасовки с ребятами «Красотки» и узнал, что Крысенка нет на борту – я жалел, клянусь Имиром! – для пущей убедительности Сигурд стукнул себя кулаком в широкую грудь. Вайд хмыкнул – в подобную сентиментальность ванахеймца верилось с трудом.

– Конан сказал, что ты, похоже, тронулся умом и решил вернуться в Дарфар, – подал голос Асторга и сплюнул персиковую косточку в траву. – Мы хотели доставить тебя на «Вестрел» силой – авось в Зингаре вылечат – да Конан запретил.

– И когда спустя три года Крысенок объявился в Кордаве, да еще с кучей денег – я от удивления чуть не съел собственную бороду! Когда он меня разыскал в «Девяти стрелах», я его сперва не узнал, а когда он мне чуть на шею не бросился, аж оторопел. Великий Митра, думаю, неужели у Нергала сегодня проход в обе стороны? Оказывается, этот щенок нашел в джунглях те самые сокровища, ради которых мы потащились в эту дыру и вернулись ни с чем, приехал домой и не знает, чем заняться! Я ему тогда и посоветовал получить патент на корсарство. И «Непоседу» я ему сосватал. Вот так благодаря мне Крысенок превратился в капитана Вайда! – все успехи друга Сигурд с самого начала искренне приписывал себе.

– Так выпьем же за то, чтобы в джунглях было достаточно сокровищ, и они рано или поздно все же попались нам под ноги! – торжественно возгласил Оливенса, наполняя бокалы всех присутствующих.

Асторга дожевал персик, потянулся было за другим – но передумал, уронил голову на колени пышногрудой зеленоглазой Мериды и неожиданно спросил:

– А правду ли болтают, будто королем в Аквилонии сейчас ни кто иной, как наш бывший капитан Конан Киммериец?

Вайд кивнул:

– Я как только услышал, что в Тарантии убили их прежнего короля Нумедидеса, а вместо него воссел неизвестный никому Конан – сразу понял, что это именно наш Конан, капитан незабываемого «Вестрела». Сбылось все-таки пророчество…

– Какое пророчество? – удивился было Асторга, но его совершенно заглушил энергичный бас Сигурда:

– Как, король Аквилонии – мой друг и соратник?! Почему же мне никто не сказал! Когда он неожиданно покинул «Вестрел» и отправился куда-то на север – я единственный из всей команды переживал, клянусь задницей Имира! Я хочу видеть Конана! Мы столько морей пробороздили вместе, что будь он хоть самим святым Эпимитриусом – он будет рад мне! Вайд, снаряжай корабль! Поплывем в Мессантию, а там по Хороту – до самой Тарантии. Мы еще выпьем за былые подвиги!

Вайд улыбнулся – он прекрасно знал, что горячий порыв Сигурда угаснет через пару чаш с вином. Северянин загорался так же быстро, как и потухал – видимо, сказывалось долгое житье в теплом климате.

– И ты надеешься попасть во дворец? – не упустила своего насмешница Линген. – Да как только ты заявишься туда с этакой рожей, стража сразу решит, что ты пришел ограбить королевскую казну. И сидеть тебе в Железной Башне да вспоминать былые подвиги.

Сигурд наморщил лоб, раздумывая, что бы такое-эдакое ответить забывшей свое место женщине. Вьяна бросила на Линген уничижительный взгляд и пробормотала как бы про себя:

– Можно подумать, что твоего Оливенсу пустят на порог хотя бы к городскому судье!

Городской судья Кордавы был самым высокопоставленным лицом в карьере Вьяны, и потому казался ей образцом достатка и могущества. Но Линген не смутило упоминание о столь значительной персоне.

– Конечно, Оливенса и сам не пойдет к судье, – вкрадчиво произнесла она. – Ведь после того, как судью дочиста разорила одна особа, любящая обвешивать себя побрякушками словно чернокожая дикарка с юга, он стал брать непомерно большие взятки… – и она вложила в свою очаровательную улыбку точно отмеренную дозу змеиного яда.

Загорающуюся было ссору прервал треск кустов барбариса, в изобилии высаженных вокруг дома, и в беседку вошло существо. Его атласная черная шкурка была усыпана белыми лепестками, большие газельи ушки нервно дергались, короткая грива и хвостик метелочкой слиплись от воды, глаза цвета светлого янтаря с любопытством оглядывали присутствующих. Размером оно было с крупную собаку, но ставило большие лапы с чисто кошачьей грацией. На маленькой аккуратной головке животного серебрился слегка изогнутый вперед белый рог.

– Я купался! – пронзительным голоском заявило существо, и в подтверждении своих слов шумно встряхнулось, обдав окружающих тучей брызг.

– Тао, сколько раз я просил тебя не ломать кусты матушки Лусены, – строго сказал Вайд. – Неужели трудно было пройти по дорожке?

– Но так же короче! – с неоспоримой логикой заявил Тао и направился к женщинам, которые, тут же забыв свои обиды, заворковали и начали пихать в маленького демона всевозможные сладости и фрукты.

Тао Вайд привез с собой из Дарфара вместе с сокровищами. Необычный зверек, обладающий человеческой речью и разумом пятнадцатилетнего подростка, всем сердцем привязался к своему старшему другу. Любопытный и незлобивый по натуре, Тао в случае опасности мог стать опасным противником: его лапы имели острые когти, а рог, торчащий посреди лба, не был просто украшением. Вайд брал друга с собой в море, и матросы обожали общительное и веселое создание. Они считали, что этот экзотический зверь приносит удачу «Непоседе». При встрече с незнакомыми людьми Тао использовал простейшую иллюзию и становился неотличим от обыкновенного черного пса. Это было единственное колдовство, доступное маленькому демону.

– А у нас кончилось «Сердце золотой лозы», – капризно протянула Вьяна и перевернула вверх дном пустой серебряный графин.

– И правильно, нечего пить эту сладенькую водичку! Сейчас я налью тебе настоящего матросского эля, киска, – и Сигурд потянулся за глиняной бутылью, которую, зная утонченный вкус хозяина дома, предусмотрительно захватил с собой.

– Я сейчас принесу «Поцелуй красотки». Отличное зингарское вино, не хуже аргосского «Сердца лозы»… – сказал Вайд, взял графин и направился к дому. Тао, торопливо проглотив миндальное пирожное, которым его пичкала Мерида, рысью побежал вслед за ним.

В доме было прохладно, и вкусно пахло стряпней матушки Лусены. Вайд спустился в погреб, налил в графин вина, поднялся наверх и собрался было идти к пирующим друзьям. Но вместо этого отставил кувшин и опустился в кресло. Потому что с ним заговорил Лабиринт.

– Ты слышишь меня, Вайд?

– Да.

– Я давно не говорил с тобой. Как продвигается твое учение?

– Я стараюсь. Но мне трудно без твоей помощи.

– Ты должен понять все сам. Иначе ты потом ничего не сможешь сделать без моих подсказок.

– Древние тексты так противоречивы и туманны, – пожаловался Вайд. – Например, что означает: «Чудовище есмь монстр, уничтожению подлежащий, но доброй воли к тому не имеющий»?

Лабиринт промолчал – как всякое сверхъестественное создание, он не обладал чувством юмора.

Много тысяч лет назад, в легендарные времена Ахерона, когда боги еще ходили по земле, один из них, настолько древний, что его культ уже тогда был предан забвению, решил создать себе место успокоения. Боги, хоть и бессмертные, в чем-то уязвимее смертных людей – ведь, лишенные поклонения, они теряют смысл существования. Бог заключил себя в собственной гробнице, плоть его истлела, дух отлетел в иные миры, а гробница за прошедшие тысячелетия обрела сознание, ибо слишком много силы скопилось в ней, жаждущей воплотиться в мысль. Так в джунглях Дарфара возник Лабиринт.

Наделенный необычайным магическим могуществом, погруженный в тайны мироздания Лабиринт не интересовался людскими делами. Но и внешний мир не должен был беспокоить его. Попытавшихся было поселиться в его подземельях людей-змей из Валузии Лабиринт выгнал без малейшего труда. Для защиты от нежелательных вторжений Лабиринт создал вокруг себя преграду, непроходимую для любого мага, буде тот вознамерится придти. Но Лабиринт не был человеком или даже разумным существом. Он был всего лишь сознательной вещью, а любая вещь нуждается в Хозяине. И могущественный Лабиринт принялся искать его. Вайд оказался в дарфарских джунглях вместе с пиратами, искавшими древние сокровища. Почему Лабиринт выбрал именно его, самого слабого и незначительного члена команды, Крысенка, над которым все потешались и никто не принимал всерьез – до сих пор оставалось для Вайда загадкой. Что-то разглядел в нем Лабиринт, недоступное взгляду простых смертных. А может, простые смертные не очень-то и приглядывались?

Так Лабиринт обрел Хозяина, а Вайд – огромную магическую силу, с которой пока совершенно не умел обращаться, способность видеть дальше и чувствовать больше остальных, и верного друга Тао, встреченного им в подземельях гробницы. Три одиноких года, проведенные Вайдом в Лабиринте, превратили плутоватого и легкомысленного Крысенка во взрослого мужчину, обладающего основами тайного знания и научившегося ничего не бояться. Потом, соскучившись по людям, Вайд ушел из дарфарских джунглей, но связь с Лабиринтом не прервалась. Когда Лабиринт хотел говорить с Хозяином, Вайд слышал в голове его голос, где бы он ни находился.

– Ты много можешь, но мало умеешь. Между тем, скоро тебе понадобится вся моя сила и все твои знания…

– Что-то случилось? – спросил Вайд, машинально поглаживая голову Тао, лежащую у него на коленях.

– Я ощущаю изменения во внутреннем мире, которые уже затронули внешний. Сфера перестала быть замкнутой. Я чувствую холод иных миров…

– Ничего не понимаю, – взмолился Вайд, которого порой раздражала манера Лабиринта излагать свои мысли так, будто его Хозяин давным-давно занимает главный пост в Круге Магов. – Объясни толком, что произошло.

– Как гласит древнее знание, наш мир состоит из двух сфер, вложенных одна в другую. Внешняя сфера – это мир смертных, мир понятного и обыденного; внутренняя – мир тайных законов и неведомых сил, мир богов и магов. Вселенная состоит из множества таких сфер, соприкасающихся одна с другой…

Вайд вздохнул – подобной тягомотиной были напичканы трактаты, которые он читал, пытаясь, по совету Лабиринта, постичь тайны мироздания. После неоднократных попыток прорваться сквозь вычурный текст древних манускриптов, Вайд с некоторым стыдом обнаружил, что эти тайны его совершенно не интересуют. Здравый смысл подсказывал – необходимо изучать то, что может пригодиться на практике.

– Если кто-то или что-то нарушит целостность одной сферы, содержимое соседней начнет проникать в нее. Это нарушает общее равновесие, и грозит опасностью как для открывшего Портал, так и для обоих миров…

– Кажется, я понял, – раздумчиво протянул Вайд. – Кто-то проделал дырку в нашей сфере, и из нее сквозит, как из плохо заткнутого окна. Так?

– На вульгарном языке смертных даже великие тайны Вселенной теряют свою значимость… Такого не случалось очень давно даже для меня. Я не предполагал, что родится маг, способный на подобное. Но чем дальше, тем больше я убеждаюсь – Портал открыт, и Хаос надвигается на наш мир…

– Ты хочешь, чтобы я это выяснил точно? – догадливость была врожденной чертой Вайда.

– Да. Ты должен найти Портал и того, кто его открыл. А потом я помогу тебе закрыть его.

– Ну что ж, выглядит все очень просто, – проворчал Вайд. – И моего согласия на подвиг, кажется, даже не требуется… А где же расположен этот Портал?

– Когда я говорю с тобой, я чувствую его гораздо сильнее. Значит, он ближе к тебе, чем ко мне… Где ты сейчас находишься?

– В Кордаве, столице Зингары. Это на берегу Западного океана.

– Кордава, Зингара… Человеческие названия ничего не говорят мне. Я не ощущаю расстояние, я чувствую лишь энергию, пронизывающую пространство.

– Замечательно, – хмыкнул Вайд. – Я должен найти неизвестно что, открытое неизвестно кем неизвестно где. Так много загадок – и все мне одному. Не поперхнуться бы… Но хотя бы в каком направлении начинать поиски?

После некоторой паузы Лабиринт ответил:

– Ты должен двигаться к полуночным странам. Скорее всего, Портал открыт неподалеку от больших людских поселений – так его влияние намного больше.

Вайд облегченно вздохнул – это означало, что не надо тащиться в Пустоши Пиктов или ледяной Ванахейм. Похоже, Лабиринт имел в виду, что Портал расположен в Аквилонии или Немедии.

– Начну-ка я, пожалуй, с Аквилонии. В конце концов, я там родился – по крайней мере, так утверждала моя матушка. Глядишь, и Конана повидаю… – пробормотал Вайд. – Отправляться надо немедленно? – он уже привык к тому, что магические дела не терпят отлагательства.

– Да. Если тебе понадобится помощь – я узнаю. Используй свои знания и верь в свои силы – только так ты сможешь что-то сделать.

Вайд протянул руку, нащупал графин с вином и сделал добрый глоток. Потом потрепал по голове сидящего у его ног и внимательно смотрящего ему в лицо Тао.

– Такие дела… Прощайте, спокойная жизнь, хорошее вино и красивые женщины! Мы уезжаем, маленькое чудовище.

– Это Лабиринт? – полуутвердительно спросил Тао.

– А кто еще может заставить меня покинуть этот уютный уголок, чтобы отправиться Нергал знает куда? – и Вайд, подхватив кувшин, направился в беседку.

Подходя к пирующим друзьям, Вайд в который раз испытал острое чувство одиночества. Вот Сигурд целует смеющуюся Вьяну, Асторга задумчиво поедает инжир, Мерида и Линген с горящими глазами обсуждают какие-то женские секреты, Оливенса рассказывает что-то задыхающемуся от хохота Салуццо, старый Алькарас неторопливо вытряхивает на ладонь понюшку табака, матушка Лусена поливает свои любимые нарциссы – и никто знать не знает о каких-то сферах, порталах, магах и лабиринтах. А если бы Вайд попробовал им рассказать – они рассмеялись бы и предложили ему не забивать голову подобной ерундой, а лучше выпить вина и утешится в объятиях хорошенькой девицы. Счастливы те, кто имеет способность не задумываться ни о чем, кроме насущных дел и сегодняшнего дня. Вайд оставил эту способность на перекрестках Лабиринта.

Когда хозяин дома объявил, что уезжает и даже не знает, когда вернется, поднялся веселый шум – все начали строить самые невероятные предположения, что могло случится с Вайдом во время похода за вином, после чего он так внезапно изменил свои планы. Но Вайд не принял участия в дружеской перебранке, а, отозвав Сигурда, невзирая на неудовольствие Вьяны, дал ему несколько распоряжений насчет «Непоседы» и назначил северянина капитаном на время своего отсутствия. Сигурд принял назначение с должной торжественностью и клятвенно обещал, что ко времени возвращения Вайда «Непоседа» лишь преумножит свою славу и капиталы. Правда, язык у него при этом слегка заплетался от количества выпитого.

С непонятной грустью Вайд наблюдал, как, весело переговариваясь, покидают друзья его гостеприимный дом. Тао, всегда остро чувствующий настроение Вайда, ласково ткнулся влажным носом ему в ладонь.

– Мы же вернемся. И все будет по-прежнему. Разве не так?

– У таких, как мы, никогда не бывает «по-прежнему». Потому что мы сами не остаемся прежними, – и Вайд погладил отливающий перламутром в лучах закатного солнца рог своего спутника.

Проводить Вайда пришли Сигурд с Вьяной, Асторга и Оливенса. Они впятером стояли на пирсе морского порта, глядя на бьющие в камень зеленые волны с шапками грязной пены. Неподалеку крутился Тао, приводя в изумление местных псов, на которых, как на существ примитивных, иллюзии не действовали.

Сперва Вайд хотел добраться до Мессантии на своем караке, а там пересесть на галеру, следующую по Хороту до аквилонской столицы, но передумал. Если представить себе расставание капитана с командой в чужом порту в середине плавания – то выходило очень скверно. К тому же постоянные трения между властями Аргоса и зингарскими корсарами, несколько обострившиеся в последнее время, делали мирный заход «Непоседы» в Мессантию более чем затруднительным. А купить место пассажира на любой торговой галере в Кордаве не представляло труда.

Купеческая галера «Эвора», выбранная Вайдом, скорее всего, за красивое имя, покачивалась на волнах, скрипя сходнями. Вспотевшие матросы таскали на борт разнообразные тюки и мешки, статный щеголеватый капитан громогласно распоряжался, время от времени раболепно поглядывая в сторону низенького владельца галеры, с равнодушным видом отмечающего что-то на восковых дощечках.

– Эвон как расстилается, – презрительно проговорил Асторга, кивнув на капитана «Эворы», и сплюнул. – Ни за какие богатства не согласился бы стать холуем у жирного торгаша. Пиратство – вот единственное достойное мужчины занятие на море!

– Что верно – то верно! – хохотнул Сигурд и хлопнул по плечу Вайда, отчего тот едва не свалился в воду. – А что, капитан, может, все-таки не выходить нам в море до твоего возвращения? Монета у ребят пока есть – пусть купчишки отдохнут от нас немного…

– Спасибо, Сигурд, но лучше вам меня не ждать, – покачал головой Вайд. – Я правда не знаю, когда вернусь.

– Что же у них в Тарантии случилось, что без тебя обойтись не могут? – хмыкнул Оливенса, с преувеличенным удивлением поднимая брови. – Никак ваш бывший капитан Конан с делами не справляется?

Вайд пожал плечами – настроения шутить у него сейчас не было.

– Да, обязательно повидайся с Конаном, – с энтузиазмом напутствовал Сигурд уже в который раз. – Передавай от нас – мы помним его и «Вестрел», наши походы и кутежи. Пусть и он, сидя на троне в королевских палатах, не забывает своих друзей-корсаров и прежнюю вольную жизнь… – растрогав сам себя, северянин шумно засопел и от избытка чувств проломил ударом кулака стоявшую у его ног старую бочку.