Громовое колесо. Золотое перо

– Воины князя русов, – надменно произнес рыцарь, не удосужившись даже голову наклонить в ответ. Говорил он на словенском чисто и без малейшего акцента. – Я – барон Хельмут, верный слуга короля Людовика. Все должны быть наслышаны о его силе и мудрости.

Я едва сдержала смешок – ага, ага, я особенно в курсе. Да я даже не знаю, где в 9 веке границы Франции пролегают, а уж о мудрости их монарха и подавно не слыхала.

Хельмут неодобрительно зыркнул на меня и продолжил:

– Перед вами принцесса Гизела, средняя дочь нашего короля. Принцесса находится под моим покровительством и прибыла на Русь, чтобы стать женою князя Рарога.

– Добро пожаловать в Новоград, принцесса, – вновь низко поклонился Стоян. – Князя нынче нет дома, но вернется он всборе. Отдохните покуда в тереме княжеском. Устали, поди, с дороги дальней.

– Спасьибо, – сильно коверкая слова, лучезарно улыбнулась девушка. – Я очшень рада быть с десь. Увьерена, фаш Рарок мьеня польюбит!

Хельмут пристально глядел мне в глаза. Я разозлилась и упрямо отказалась опускать взгляд. Будто чувствовала, что с этим человеком нельзя показывать слабину – загрызет. Барон не сдавался. Молчание подзатянулось.

– Принцесса, – напрямую обратился к Гизеле Стоян, первым заметивший происходящее. – Перед тобой княжна Ольга, младшая сестра князя Рарога.

– О, дорокая сьестра! – обрадованно всплеснула руками девушка, оттолкнула Хельмута и поспешила заключить меня в объятья. Схватка взглядов прервалась, но чувство холода у меня в душе осталось. Правильно Стоян сказал: барон – страшный человек. Если он когда-нибудь найдет мое слабое место, вцепится, не раздумывая. К сожалению, слабое место у меня имелось, да такое, что не промахнешься…

Стоян, как старший, пригласил гостей в княжеский терем. Возвращаться мне не хотелось, но пришлось, что поделаешь. Принцесса болтала, не умолкая, всю дорогу. Ее радовало и удивляло все вокруг. А мне хотелось дойти до светелки и рухнуть на постель, не раздеваясь – я, наконец, ужасно захотела спать. Я улыбалась Гизеле из последних сил и только гадала, выйдет ли, и правда, за моего брата эта девушка. Ведь альтернативные историки в один голос твердили, что женою Рарога станет сестра Вещего Олега, а не франкская принцесса. Но если Рарог не бездушный чурбан, от Гизелы он не отвернется.

В тереме я оставила гостей на попечение всполошившейся ключницы, наскоро распрощалась с ними и с наслаждением плюхнулась на широченную кровать под резным балдахином. Терем обставлял Вадим, а тот любил европейский комфорт.

Утомительная вышла прогулка. А Леший, оказывается, знает, где искать пропавшего князя. Никогда бы не подумала…

Я вытащила из ящика письмо матери и перечитала его, наверное, уже в сотый раз. Письменный язык вспомнился легко, и я вновь и вновь вчитывалась в начертанные слова. Мама перечисляла мне мои права и владения, моих родных и пращуров, давала советы, кому доверять или нет, и постоянно просила прощения за то, что отпустила меня от себя на долгие годы в неизведанный мир.

«Милый мой цветочек-василек! – писала мама. – Коли читаешь ты эти строки, то ушла я в Небесный Ирий вслед за твоим отцом. Истинный воин, он защитил тебя в ночь, в коею Громовой Перунов знак спрятал тебя в неведомых нам мирах, хоть и ценой своей жизни. Прости, родная, иной доли мы для тебя измыслить не сумели. С того дня, как молвили волхвы, будто ты – толмач ведовской, тебя трижды пытались убить и несколько раз выкрасть, где бы мы ни прятались. Волхвы поклялись жизнями своими, что вернешься ты через пятнадцать долгих зим. Они обещалися, что поведают тебе все, что нужно, и сохранят тебя. Мы с твоим отцом порешили, что то к добру. Глядишь, за то время и умрет от старости враг наш докучливый, а коли нет, тебя закроют собой повзрослевшие братья. Слыхала я, что Рарог в боевых искусствах силен и сердцем чист. Трувор же по стопам брата идет. А еще тебя защитит твой муж. Наследный князь Арконы Финист тебя своей женой назвал. Дал он нам с твоим отцом слово, что приедет в Ладогу и даст вено за тебя, когда придет для того время. Он поклялся тебя защищать, как самое дорогое в жизни своей. Его слову я верю. Не откажи князю, Василек, прошу тебя. Ты полюбишь его, как полюбили мы. Прощай, Василек! Долгих и спокойных тебе лет.”

Мама подобрала мне достойную пару, чего уж скрывать, но она не могла предвидеть, что я полюблю простого дружинного. Приняла бы она мой выбор? Вряд ли. Теперь уже неважно. Сокол на меня больше не взглянет, князь Финист пропал, а кого мне в мужья выберет Рарог, оставалось только гадать.

А Сокол, эх, Сокол… Я подумала, что давно не видела его сестру и успела сильно соскучиться по доброй женщине. Нужно будет обязательно съездить к ней в гости, но завтра… все завтра… И сон окончательно меня победил.

***

Я беспробудно проспала до утра, а когда встала, поняла, что сильно проголодалась. Психотерапия, проведенная накануне дружинными, начинала давать свои плоды. Мир вокруг все еще оставался хмурым, но уже не казался лишенным даже самых блеклых красок.

Франкские гости все еще изволили почивать, и я решила пройтись до торга, поглазеть на заморские товары. Рарог должен был вернуться со дня на день, поэтому стоило поспешить. Вдруг опять в тереме запрет от беды. Гм… кстати, и правильно бы сделал, с моей-то везучестью на неприятности. То, что я стала княжной, не сыграло для последующих событий никакой роли. Как раньше находила приключения на копчик, так и теперь не удержалась. А началось все вполне мирно…

Я тихонько прокралась по пустынным коридорам терема, выскользнула в двери и наткнулась на сидящего на перилах крыльца Лешего. Хазарин задумчиво покусывал травинку и сперва словно меня и не заметил.

Я сделала шаг со ступеней.

– И куда ж ты собралась? – насмешливо раздалось у меня за спиной, Леший потянулся и спрыгнул на землю. – Проспорил мне Стоян. Он-то решил, что ты ума набралась, остепенилась и брата не ослушаешься.

– Я ж на торг только…

– Одна?

– Нну… Как бы…

– Добро, но со мной пойдешь, – решил Леший, отряхнул ладони и подобрал с перил свой алый плащ. – Народец на торгу разный случается. А твои умения мне лепо знакомы.

Спорить я не стала – Леший во всем был прав. Да и спокойнее под его защитой было на порядок.

– А сам Стоян-то где?

– Домой пошел, своих проведать, – одобрительно улыбнулся Леший. – Он их давненько не видел.

Новоградский торг шумел, пожалуй, даже сильнее, чем раньше. Торговцы суетились как пчелы перед зимней спячкой и едва ли под ноги не кидались, предлагая самый лучший товар. Правда, настырничать никто из них не рискнул – нарочито суровый вид следующего за мной дружинного удерживал назойливость купцов на расстоянии.

Каково же было мое изумление, когда у одного из лотков я увидела Милу с объемной корзиной в руках. Женщина увлеченно торговалась за расписные валенки и нас не заметила. Зато ее вслед за мной углядел Леший. Хазарин замер на долю мгновенья, пораженно моргнул, а после быстрым шагом направился к Миле. Выражение на лице Лешего ничего хорошего сестре Сокола не обещало.

Мила отошла от лотка, обернулась и практически уткнулась носом в кольчугу знахаря.

– Ты что это в Новограде потеряла? – тихо и грозно поинтересовался Леший. – Брат же строго-настрого тебе запретил!

– Брат мой неизвестно где с Рарогом бродит уже четыре седмицы! – вспыхнула Мила. – Зима вот-вот нагрянет. Запасы пополнять кто станет, ежели не я?!

– Ты на пристани не была ли? – зло и все так же тихо произнес Леший. – Неприятностей ищешь? Давеча к Рарогу в гости разом Парацельс с Буяна, Хула из Царь-града и барон Хельмут из Франкии заявились. Слыхала про таких?

Мила нахмурилась:

– Что мне до Рароговых гостей? Мне ради них припасы не готовить? А волки по снегу рыскать начнут, безопаснее станет в Новоград добираться? Вас же с братом только и видели – ни одну зиму по избам еще не зимовали. Все мечами машете!

Леший обреченно вздохнул и все же рискнул спросить:

– Ты не одна хоть?

– Одна, – Мила недовольно передернула плечами. – Я корзину и сама донести сумею.

– Ежели приключится с тобой что, Сокол разума от горя лишится.

– Да что со мной случиться может, Леший!

Хазарин помолчал, только желваки на скулах ходили. Мила терпеливо ждала.

– Ты все купила ли? – неожиданно покладисто спросил воин. Мила оторопело кивнула – она, как и я, ждала взрыва. – Я тебя до селения провожу. Ольгу лишь доведу до терема, чтоб никуда не свернула от томления душевного.

– Леший! – окончательно потерявшая терпение Мила поставила на землю корзину и уперла руки в бока. – Ты мыслишь, я до полудня в Новограде прохлаждаться буду? Не стану я ждать, пока ты обернешься. До селения недалече, волки меня пожрать не успеют. Иди уже, охороняй княжну, коли взялся!

И сестра Сокола гордо пошла восвояси, даже головой мне не кивнув. Мы с Лешим растерянно глядели ей вслед. Дружинный не смел оставить меня одну, но и позволить Миле возвращаться без охраны через лес тоже не мог – опасностей на лесных дорогах хватало. А я не могла понять, отчего Мила злится на то, что я сделалась вдруг княжной. Ну не завидует же она?

– Я сама обратную дорогу отыщу, не волнуйся, – предложила я нахмурившемуся знахарю. – Ну что со мной в центре Новограда случиться может? А Миле, и правда, одной бродить незачем.

– Добро, – нехотя согласился Леший. – Но ежели в беду внове попадешь, мне голову брат твой не отрубит – запросто руками оторвет. Медленно.

– Ложкой отковыряет, так больнее, – вспомнила я фильм из далекого будущего. – Чепуху не придумывай, ладно? Беги уже, а то Мила улизнет, – я подтолкнула дружинного под локоть, и он поспешил за быстро удаляющейся женщиной.

Наверное, мне следовало спокойно дойти до терема, приказать истопить себе баньку, позавтракать, наконец. И в первую очередь ради того, чтобы Лешему, и правда, никто голову не вздумал рубить. Но судьба решила иначе.

На самом краю торга я неожиданно встретила Твердяту. Купец распоряжался разгрузкой подвод и хмуро чиркал на берестяном листе. Обоз купца выглядел так, словно побывал в крепкой заварушке – из мешков с товаром торчали стрелы, кое-кто из мужиков ходил со свежими повязками, а щеку самого Твердяты украшал глубокий, наскоро зашитый порез.

Твердята обрадовался, увидав меня, крепко обнял и ненавязчиво поинтересовался, как идут мои дела в Новограде. Мне оставалось только сознаться, что у меня все отлично, а князь выходит мне братом.

– Чего только на белом свете не случается, – добродушно хмыкнул в бороду Твердята. – Что ж, добро!

Фу-ух, ну хоть кто-то еще в княжестве не торопится звать меня княжной и бить земные поклоны. Остались еще адекватные, понимающие двоякость моего положения люди.

– А на вас кто напал?

– Волянда, – зло сплюнул купец. – Чтоб провалиться ему, где стоит. Еле отбились. Пол обоза пропало.

Я приподняла бровь – имя ничего мне не сказало.

– Разбойнички под Новоградом вновь шалить стали, – пояснил Твердята. – По весне они здесь вольготно бродили, подводы грабили, людей в холопы продавали. Главарь их, Волянда, до чего хитер был. Рарог повелел Добрыне шайку отыскать и проредить полепше. Дружинные со старанием за дело взялись. Слыхал я, Сокол, дружинный княжий, многих тогда стрелами своими уложил, да сам был ранен. Еле вытянули его с Лебединой дороги. О Волянде же с тех пор никто не слыхал. А вот поди ж ты, выжил он, и новую шайку набрал. Мстительная он тварь – не иначе, с воинами Добрыни поквитаться желает. Будет обозы грабить и на людей нападать, покуда дружинных князь внове по его следу не пошлет.

Мила и Леший!

– Где он напал на вас?! Когда?! – я в сильном волнении схватила Твердяту за рукав.

– Да вот только недавно. Тут недалече, – удивился моему беспокойству купец.

Я бегом бросилась по улице. Твердята с беспокойством смотрел мне вслед.

За воротами Новограда царила пряная осенняя тишина. Я догадалась степенно пройти мимо стражей и до поворота дороги, пока меня уже никто не мог видеть, и тогда уже продолжила путь где быстрым шагом, а где и бегом.

Леший с Милой неспешно шли по лесной дороге. Дружинный тащил корзину и все пытался ускорить шаг, но сестра Сокола вышагивала будто пава, нога за ногу. Лешему ничего не оставалось, как тяжело вздыхать и сбавлять темп.

– Фуух, – я сделала последний рывок и остановилась за спинами колоритной парочки отдышаться.

Леший услыхал пыхтение, бросил взгляд на обернувшуюся ко мне Милу, потерявшую дар речи, и кротко поинтересовался:

– Ольга?

Мила молча кивнула. Леший резким движением развернулся ко мне.

– Добро, – устало произнес он. – Тебе в тереме скука смертная, но меня почто желаешь без головы оставить? Так тебе за ради того неприятности находить не нужно. Только брата попроси, он сестре не откажет.

Я махнула рукой – дыхание было никак не выровнять. Леший поставил корзину на землю и скрестил руки на груди в ожидании.

– Волянда, – кое-как сумела произнести я.

Честно говоря, я думала, что Леший или пальцем у виска покрутит, или рассмеется мне в лицо – что еще за Волянда такой. Но нет, дружинный отреагировал очень серьезно. Да и Мила отчетливо вздрогнула.

– Кто поведал? – строго спросил Леший, быстро оглядев окружающий нас лес и проверив, как ходит в ножнах сабля и все ли ножи на своих местах.

– Твердята, купец с Ладоги. Только сегодня с ними столкнулся. Говорит, недалече.

– Сей же час закроетесь обе в селении, – не терпящим возражений голосом приказал Леший, подхватывая корзину. – А я в Новоград вернусь за охраной.

– Отчего он внове сюда заявился? – тихонько вздохнула поникшая Мила. Она уже не пыталась спорить со знахарем. Значит, испугалась не на шутку.

– Твердята решил, он поквитаться с дружинными хочет.

– Отчего ж нет, – невесело хмыкнул Леший. – Помнится, он тогда грозил все. Сокол по весне знатно потрепал их своими стрелами. А мы ему чуток подсобили.

– Но вы же их не боитесь?

– Почто свору собачью бояться, – пожал плечами Леший. – Да вот только я нынче один, а со мной две упрямые да непослушные девицы, коих защитить должно. А потому лепшей защитой вам станут крепкие высокие стены.

Мы дошли до приоткрытых ворот селения. Тяжелая створка слегка покачивалась и скрипела от ветра. Мила шагнула вперед.

– А ну-ка, – Леший взял ее за плечо и отодвинул в сторону, – обожди. Нехорошие дела тут, мыслится мне, творятся.

Он вытащил из ножен саблю и осторожно прошел в узкую щель. Несколько ударов сердца длилась тишина, а потом створка ворот захлопнулась, воинственно взревели мужские глотки и сразу зазвенела сталь.

– Леший! Леший! – Мила забарабанила в ворота.

– Куда?!! – я с трудом оттащила упирающуюся женщину назад. – Они же сейчас…!

Договорить мне не пришлось. Створки вновь стали расходиться в стороны, и за ними кто-то нетерпеливо топтался. Волянда или нет, но, кажется, мы снова влипли.

Я стояла по центру дороги, мне прятаться было поздно. А вот Мила вполне могла еще успеть юркнуть в лес, если б захотела. К сожалению, у нее в ту минуту была только одна забота – как бы кто Лешего не обидел. Ей бы сковородку в руки – нападавшим пришлось бы несладко. «Ежели приключится с тобой что, Сокол разума от горя лишится», – вспомнились мне недавние слова Лешего. Ему мы теперь не поможем, на меня Соколу наплевать, а вот жизнью сестры лучник дорожит больше всего на свете.

Мысли веером промелькнули у меня в голове быстрее, чем сердце успело стукнуть пару раз. Я изо всех сил толкнула Милу в ближайшие кусты, чтобы разбойники, плотоядно скалящиеся меж открывающихся створок, не успели ее разглядеть, а затем бросилась бежать обратно в Новоград.

– Держи! Хватай!! – радостно взвыли за спиной, и я от страха припустила в два раза быстрее.

Разбойники изрядно попотели, петляя за мной между деревьев. Еще бы, когда за тобой гонится тяжело дышащая и ругающаяся орава нечесаных мужиков с длинными ножами наголо, тут и не так побежишь от страха, зайцы обзавидуются! Я бы даже спаслась, уверена, если бы не зацепилась носком сапога о прикрытую мхом корягу и не скатилась в овраг, треснувшись лбом о камень. В глазах разом вспыхнуло несколько сверхновых звезд, а потом наступила чернота.

***

Почему я не могу попасть в историю по-человечески? Мне нужно обязательно или получить по голове, или картинно потерять сознание на глазах у многочисленных зрителей. Второе, кстати, предпочтительнее, потому что после удара голова обычно сильно болит.

В лесу горел большой жаркий костер. Он разгонял ночной холод и отодвигал непроглядную шелестящую тьму за спины греющихся у огня разбойников.

Я сидела неподалеку, обхватив колени связанными руками. Висок ломило, к глубокой ссадине над бровью я старалась не прикасаться – боль сразу начинала пульсировать по всей голове. От засохшей крови начинала нестерпимо чесаться скула, но оттираться было нечем. Видок у меня был, уж точно, краше некуда. Надо же было так неудачно треснуться об тот чертов камень. И ведь нашла же его посреди всего леса, сумела!

С тех пор, как я пришла в себя в разбойничьем лагере, ни Лешего, ни Милы я не видела. Хотелось надеяться, что они целы и невредимы.

Разбойники сидели у огня, переговаривались и не обращали на меня ровно никакого внимания до тех пор, пока к костру не вышел из леса Волянда. Я догадалась, что пришел главарь, по перешептыванию его шайки. Появился же Волянда не один. Сопровождал его основательный, разнаряженный в парчу и золото мужчина с двумя суровыми охоронцами. По наряду так вылитый византийский купец. Нехорошо…

Они обогнули притихших разбойников и нависли надо мной.

Я решила не вставать. Много чести. Надо будет, наклонятся.

– Гляди, купец, – Волянда, не замечая демарша, вытащил у меня из ворота платья золотой медальон на цепочке – символ рода. – Она?

– Она, – довольно усмехнулся византиец. – Четыре золотые монеты.

– Всего-то?! – не сдержалась я. Обидно как-то. Он прекрасно понимал, кого покупает, но всего четыре монеты за сестру князя явственно попахивали аферой. Хотя, в общем-то, вся шайка Волянды могла безбедно жить на эти деньги едва ли не целый год.

– Три, – поправился купец. – Говорлива без меры.

– Тебе-то что? – поразился Волянда. – Тебе ж заплатят за девку вчетверо, ежели не более. За дурачков нас не держи, а то я не ведаю, кому ты ее повезешь.

– Вот сам и вези, коли умный такой, – обозлился купец. – Боишься?

– У меня других дел по горло, – хмуро буркнул Волянда. – Некогда мне через все княжество тащиться с девкой в поводу.

– Так и помалкивай, – купец наставительно поднял вверх палец, потом сжалился и решил. – А пусть, и верно, будут четыре монеты. Гляди, не жадный я до своих.

Волянда скривился, но кивнул, и они ударили по рукам. Обмен прошел легко и незатейливо. Волянда приложил вымазанный в чернилах палец к пергамену, разбойники получили монеты и устроили спор о дележе, а меня с двух сторон взяли под руки охоронцы купца и повели куда-то через лес. Я была еще не в себе после удара, иначе чем объяснить равнодушие, с которым я осознала, что меня только что продали и купили. Мне даже знать не хотелось, что случится дальше. Но купец объяснил сам.

Перед тем, как подсадить меня на коня, он крепко взял меня за плечо и проговорил:

– А теперича слухай сюда, княжна. Твоя беспечная жизнь осталась позади. Вот купчая, и по ней отныне ты – холопка. Пока не продам тебя хозяину будущему – моя, а дале рабыней у него станешь. На брата не надейся. Ежели бежать вздумаешь, тебя даже княжьи люди в обрат мне возвернут, а я в долгу тебе не останусь. Все поняла ли? Ну и лепо. А теперича паинькой будь, а не то мой кнут по тебе пройдется.

Возразить мне было нечего. Хотя, наверное, стоило поинтересоваться, кто ж такой прыткий успел нанять эту скотину для последующей моей перепродажи. Вряд ли даже в тереме успели заметить пропажу княжны, а купец уже тащил меня прочь по чьему-то хотению. Не многовато ли шустриков в княжестве у Рарога развелось?

Охоронец ловко примотал мои связанные руки к луке седла, и мы тронулись в путь. В небе светила яркая луна, дорога поблескивала после дождя в лунном свете, и лошади пошли легким аллюром, стремясь уйти от Новограда подальше. Я очень устала, хотела спать, в голове гудел невидимый гонг, но уснуть сидя в седле никак не выходило.

В небытие я смогла провалиться лишь под утро, когда всадники остановились передохнуть и попасти лошадей. Купец предложил мне воды и кусок хлеба с сыром. Лучше б что-нибудь от головы дал, мерзавец. Ссадина противно жглась и пульсировала, заставляя жмуриться от боли.

Купец, как я поняла, был уроженцем Царь-града, завершал свое путешествие по княжеству Рарога и торопился отвезти меня в обговоренное с нанимателем место, чтобы после поскорее нагнать свой обоз с рабами и товаром. Имя того, кто вскорости станет мне хозяином, он называть не спешил. Зато не забыл поменять мой дорогой кафтан на простенький плащ, чтобы лишнего внимания не привлекать – нервничал все же, подлец.

В путь мы двинулись ближе к вечеру – купец, сколько мог, пережидал в укрытии сильный ливень, зарядивший с утра. Но время шло, потоки с неба так и низвергались – пришлось путешествовать под дождем. Дорогу развезло, лошади скользили по грязи, и до ночи продвинулись мы вперед совсем ненамного. Купец сердился, охоронцы хмуро пожимали плечами – выключить дождь им было не дано.

Мы заночевали в какой-то избе, а утро встретило нас туманом и мелкой противной моросью, зависшей в воздухе плотной пеленой.

Я сидела на лошади нахохлившись, как и вчера привязанная к луке седла, и грустно размышляла, что от холопства меня вряд ли кто избавит теперь. Это не просто так украсть человека. Правда к рабству относилась серьезно. Даже дружинные и сам князь не имели никакого права напасть на купца, чтобы дать мне свободу.

Сперва я решила, что купец везет меня в Ладогу к Вадиму, но мы сворачивали южнее, и я вынуждена была признать, что на сей раз неугомонный братец тут был совсем ни при чем. У кого-то еще оказались длинные руки и неуемные амбиции. И этот кто-то должен был знать, что я побежала с торга в лес. Значит, следил. Впервые мне захотелось оказаться в тереме у Рарога, закрыться на все засовы в светелке и носа никуда не высовывать.

И без того серое небо затянуло черными тучами, полил дождь. Опять. Холод легко пробрался под плащ и платье, заставил стучать зубами. Эдак я до места не доеду, слягу от простуды. Если только раньше с ума от головной боли не сойду.

Мимо рысью проехали двое заляпанных грязью всадников. Какой-то знатный воин, одетый в кричащий византийский наряд, с полузакрытым от ветра и дождя лицом, надменно оглядел меня с ног до головы, приостановил коня и подъехал к купцу. Его охоронец в темном плаще с накинутым капюшоном остался чуть поодаль. Еще один из Царь-града, принесла же его нелегкая.

– Продаешь девку, купец? – услышала я властный голос на чистейшем греческом, и воин нетерпеливо указал на меня зажатым в руке хлыстом. Ну вот, этого мне только не хватало…

– Нешто купить хочешь? – подозрительно проговорил купец на том же языке. – Почто мне тебе ее продавать, я о тебе ничего не ведаю.

– Знамо мне, какова ваша порода, – презрительно процедил воин. – Вы мать родную продать не постесняетесь, было б кому. А я дважды предлагать не стану.

– Вы бы лучше меня спросили, – недовольно передернула плечами я. – Может, я против.

Византиец недовольно покосился на меня.

– Все еще купить желаешь? – хитро прищурился купец. – Девка говорлива без меры. Высечь ее следует.

– Товар портить только, – скривился воин и задумчиво облокотился на луку седла. – Хотя…

– Тебе-то что? Девка давно обещана другому, так что не продается.

– Неужто? А ежели я тебе вчетверо боле заплачу, чем за нее дают?

– Не врешь? – купец заинтересованно склонил голову. – Почто тебе девка словенская? Гляди, мокрая, замерзшая и головой стукнута. На любом торге лепше бабу отхватишь.

– Цену называй, и поглядим, вру ли, – рассердился всадник. – Да не тяни, глаза разуй – спешу я! А почто, то мое дело. Твоя девка мне подходит.

– На переплет пустишь? – подмигнул купец. – У княжны шкурка ценная. Подойдет.

Мне показалось, или воин едва не ударил купца? Да нет, дождь просто глаза залепил – почудилось. Однако купец тоже что-то такое почуял, потому что резко отпрянул и хмуро произнес:

– Барон Хельмут девку себе замыслил, золота посулил мешок. Нешто у тебя столько найдется?

– Так уж и мешок, – недобро рассмеялся воин. – Так назовешь ты цену против цены барона?

Купец кивнул, чуть подумал, смерил меня оценивающим взглядом и что-то тихо произнес.

– А ты не слишком ли жаден, купчишка? – грозно поинтересовался всадник. – Ведомо ли тебе, какие деньжищи немеряные ты за нее хочешь? Княжна али нет, а только чучело это мокрое столько не стоит.