Изменить/оставить

Оказавшись перед дверью в квартиру, Аля с тревогой в голосе предложила:

– Может, останешься? Странный мужик какой-то. И меня опять кто-то в спину толкнул.

– Как толкнул? Когда он мог тебя толкнуть?

– Вот и я опять не понимаю.

– Аль, ты извини, мне не до загадок сейчас. Говори прямо, а? – Коля снова посмотрел на часы.

– Да я говорю прямо. Я зашла в парадную, там стоял мужик. У лифта. Я испугалась. И меня кто-то в спину толкнул. А потом я оказалась опять на улице. И ты со мной зашёл.

– Мы вошли в парадную вместе, толкнуть тебя ни в спину, ни в грудь, – он показал, куда конкретно в грудь обычно толкают, – никто не мог.

– Я понимаю, – медленно произнесла Аля. – Я понимаю, что зашла с тобой. Но ещё я точно помню, что зашла без тебя и меня сильно толкнули в спину.

– Так, – Коля понял, что придётся задержаться, – что ты там такое пила сегодня?

– Это отдельная странная история, – Аля прислонилась к стене в коридоре и закрыла глаза. – Тебе же там срочно надо что-то писать. Ты не можешь у меня это писать? Я что-то себя пугаю.

– Это ты меня пугаешь. Раздевайся давай, – скомандовал Коля и снял куртку.

– Три толчка в спину. Три. Сильных. И потом как перемотка назад, – объясняла Аля через пять минут не то себе, не то Коле. – Сначала зонт. Потом коктейль. Потом парадная. Да-да, я теперь точно вижу связь. Боль в спине идёт дуэтом с повтором.

– Каким повтором? Ты можешь как-то яснее выражаться?

Аля поставила перед Колей кружку. Мама учила её гостеприимству: подай тапочки, предложи чай. Заваривать вкусный чай, правда, не научила, но залить кипятком пакетик Аля могла.

– Мне из тебя каждое слово вытягивать? – спросил Коля нетерпеливо.

– Я не смогу рассказать коротко, а тебе надо работать.

– Рассказывай длинно. Как я тебя брошу с призраками, которые наглым образом толкаются?

Аля села напротив, взяла салфетку и стала мять её в руках. Она не решалась говорить, понимая, как прозвучит её история для любого нормального человека.

– Ты будешь говорить или нет?

– Буду. Или нет. Или буду. Не дави на меня! Я сама на себя надавлю лучше тебя. Я ничего не понимаю, – она сложила салфетку в четыре раза и провела ногтем по краям. – В общем, сначала я забыла зонтик.

– Какой ещё зонтик?

– Который ты мне подарил на Новый год. Бежевый. Неважно. Я вышла с работы. Начался дождь. А я зонтик оставила в ящике стола. Не успела про это толком подумать, как оказалась в кабинете перед столом. Мол, пожалуйста, бери зонтик. Я вышла второй раз, но уже с зонтиком. Причём охранник снова попрощался со мной теми же словами. И дождь начался, когда я оказалась ровно на том же месте, где в первый раз подумала о зонтике.

– А толкал тебя кто?

– Понятия не имею! Когда я сообразила, что нет зонта, меня толкнул кто-то. Или что-то. Сильно так, от души.

– Так. Ясно, что ничего не ясно, – сказал Коля и сделал большой глоток ставшего слишком крепким чая. То есть не крепким, а чёрным. Как известно, чайные одноразовые пакетики больше про цвет, чем про вкус. – Что дальше?

– Дальше в баре.

– Ну уж в баре я точно видел, что тебя никто не толкал.

– А ты видел, что я сначала заказала Мохито?

– Чего-чего? Разве эта голубая муть – Мохито? – удивился Коля.

– Голубая муть – это Голубая лагуна.

– Причём тут тогда Мохито?

– При том, что я сначала заказала Мохито. И официантка принесла Мохито. Она споткнулась.

– Споткнулась.

– Нет, это второй раз.

– Какой второй?

– Ну раз ты не видел Мохито, то для тебя она споткнулась один раз.

– Я ничего не понял, – признался Коля.

– В общем, Коля. Следи за мыслью, – каждое предложение Аля отмечала кусочком салфетки, к концу её речи на столе получилось подобие схемы. – Я заказываю Мохито, официантка приносит Мохито. Уходит, спотыкается. Я пробую Мохито: бурда ужасная. Я думаю, что надо было брать Голубую лагуну. Меня опять толкает кто-то в спину. Бац. Опять официантка спрашивает, что я буду пить. Теми же словами. Так же уходит. Так же возвращается. Только я уже пью другой напиток. Вот.

Аля как будто поставила точку в рассказе этим «вот» и подняла глаза от салфеточного плана.

– Я сидел напротив тебя и никакого Мохито не видел. Ты сразу взяла Голубую лагуну. Никто тебе два раза ничего не приносил. Я бы запомнил, – Коля убрал лишние «детали» из Алиной схемы и скомкал их.

– Не сомневаюсь. Ты пялился на… как бы назвать поприличней эту мадам, в общем, я боялась, что у тебя глаза выпадут.

– Кто-то ревнует?

– Кому-то стыдно за её декольте и твою озабоченность.

– Так. Ладно, – Коля привык не обращать внимания на едкие замечания, – невидимые силы избили тебя и заменили коктейль. Это второй раз. Что в третий? Прилетали марсиане и забирали тебя на летающей тарелке?

Коля пытался разрядить обстановку, но Аля не улыбнулась.

– Третий раз был только что. Ты довёл меня до парадной. Я зашла одна. Испугалась этого дядьку у лифта, подумала, что надо было, чтоб ты зашёл со мной, потом толчок, потом я опять на улице.

– Ты хочешь сказать, что я не поднимался с тобой в квартиру? – Коля склонил голову набок, всем своим видом показывая озабоченность тяжёлыми Алиными галлюцинациями. – Откуда я тут тогда?

– Говорю же. Я опять оказалась на улице, и второй раз мы зашли вместе. И дядька уже не ухмылялся мне, потому что я была не одна. Что тут непонятного? – Аля почти кричала.

Коля подошёл к ней и обнял. Вообще, Аля не любила, когда кто-то её трогал. Она где-то вычитала, что дети, которых мало брали на руки в младенчестве, вырастают во взрослых, которые не любят чужих прикосновений. Но Коля как-то умел пробиваться через Алину броню, его прикосновения не бесили.

– А где монета? – вдруг спросил Коля.

– Монета? Опять будешь рассказывать мне про её ценность вместо того, чтоб помочь разобраться? Тоже мне друг.

– Нормальный я друг, не придумывай, – он встал и пошёл в коридор за Алиной курткой, нащупал там монетку. – Чёрт, какая холодная!

– Да, ужасно холодная. Как наткнусь на неё в кармане, так передёрнет… Подожди-ка, подожди-ка! – Аля вскочила и выхватила из рук друга монетку. – Да это она делает, что ли?

Её глаза горели. Она срочно хотела провести эксперимент и заметалась по кухне, хватая то чашку, то кастрюлю, то электрический чайник. Разбить чашку? Отрезать провод на чайнике? Всё не то…

– Ты можешь объяснить, что ты хочешь сделать? – Коля отошёл в угол и наблюдал за хаотичными движениями подруги.

Вдруг Аля резко остановилась, подошла к Коле и поцеловала его в губы. Он оторопел, но поцелуй поддержал и крепко прижал Алю к себе. Она тут же резко отстранилась и, пока он переваривал произошедшее, схватила монетку и сказала:

– Не надо было целовать Колю!

Сильный толчок в спину переместил её в другую часть кухни, где она стояла до поцелуя. У неё в руке снова был чайник, провод которого она собиралась резать. Коля следил за ней из угла. Очевидно, никакого поцелуя для него не было. Не было. Но ведь он был! Аля прекрасно запомнила свои ощущения, она и не предполагала, что Коля так откликнется.

– Эксперимент признаю удачным, – мрачно произнесла Аля и добавила: – и неудачным тоже признаю. Не лучшая это была идея.

– Какая идея? Бегать по кухне и хватать всё подряд? – не понял Коля.

Аля медленно села на стул. И что теперь делать? Сказать, что они только что целовались по-взрослому, а потом монетка стёрла этот факт из его памяти без следа? До этой минуты она никогда не смотрела на Колю как на потенциального бойфренда. Они дружили так давно и столько друг про друга знали, но никогда не обсуждали переход в романтическую плоскость. Але требовалось время, чтобы обдумать неожиданно страстный поцелуй. Почему ей вообще пришло это в голову? Рассказать сейчас Коле о поцелуе, который для неё был, а для него – нет, невозможно, пришлось срочно выдумать другую версию.

– Я… э… я дала тебе в руки чашку, а потом загадала, чтоб не давать тебе в руку чашку, и вот… у тебя в руках нет чашки, – кое-как выкрутилась Аля.

– Что за ерунда? Какая чашка?

– Сам ты ерунда. Я поняла, что монета, зажатая в руке, даёт ещё одну попытку.

– Какую ещё попытку? Что ты сейчас пыталась сделать? Дать мне чашку? – Коля сомневался.

– А что ещё я должна с тобой делать? – краска залила Алины щёки.

– Ну поцеловать там… – засмеялся он.

Аля почувствовала, как у неё краснеют уши. Она поставила чайник на место и, пряча лицо, ушла в ванную. Прислонилась к раковине и закрыла глаза. Монетка по-прежнему была зажата в руке, холод от неё перестал жечь, монетка прикидывалась обычной. Но теперь было очевидно, что в ней прячется волшебство.

Извинившись сто раз, что оставляет подругу в похожем на психоз состоянии, Коля ушёл. Аля надела любимую фланелевую пижаму с блестящими котятами и залезла под одеяло.

– Наконец-то повезло! – радостно выдохнула Аля и, зажав монетку в кулаке, сказала заветное для любого россиянина: – Хочу миллион долларов!

Интересно, если миллион долларов упадёт ей на голову в прямом смысле слова, её не зашибёт? Должно быть, это большая коробка, тяжёлая. Как она появится? Свалится с потолка? Аккуратно появится в ногах? Аля приоткрыла один глаз. Ничего нового в комнате не появилось. Она слезла с кровати. Осмотрелась. Миллионом долларов не пахло. На всякий случай проверила баланс на банковской карте. Вдруг у монетки продвинутые технологии, и она осуществила банковский перевод. Но высветившийся остаток разбил все мечты – никаких новых миллионов. Да и старых тоже не наблюдалось. Совсем крошечная финансовая подушка, долго на такой не протянуть. Плохо, что монетка не исполняет материальные просьбы. Хорошо, что монетка помогла сегодня избежать увольнения.

– В чём же твой секрет? Что же ты умеешь? Что-то же умеешь! Мне не показалось. Я не сошла с ума! – крутила в руках монетку Аля.

В голове было столько мыслей, она не знала, о чём думать в первую очередь. О состоявшемся-несостоявшемся поцелуе? О неполученном заветном миллионе долларов? Об открывающихся возможностях? Не всё сразу, пожалуйста! «Бесплатно только сыр в мышеловке! За все удовольствия надо платить!» Аля готова заплатить. Только чем? Не продала же она душу дьяволу за эту монету? Никто с ней договоров не заключал, она запросов на исполнение желаний в космос не посылала. Она просто внимательно смотрела под ноги. Всю жизнь смотрела, хотя знала от мамы, что настоящие леди не опускают подбородок. Но она на леди не претендовала, а ходить, не наступая на линии, не смотря под ноги, не получалось.

5

Утро встретило Алю головной болью. Светящиеся часы показывали 8:38. Завернувшись в одеяло и не наклоняя голову, она спустила ноги с кровати и пыталась нащупать тапочки. В висках стреляло. Взгляд наткнулся на монету. Она мерцала на тумбочке, хотя в комнату не проникал свет – плотные шторы были задёрнуты со вчерашнего утра. Аля улыбнулась, вспомнив про находку и возложенные на неё надежды. Только бы голова перестала болеть!

– Давай-ка тебя проверим, – сказала Аля вслух, взяла монету с тумбочки, уже не удивившись тому, что она осталась холодной, будто лежала в снегу несколько часов. – Хочу, чтоб голова не болела!

Снова ничего не произошло. Она по-прежнему сидела на краю кровати в одеяле и ощущала кирпич на затылке. Что-то не работало. Монета в руке, желание определено. Что она упустила? Нужна другая формулировка? Аля читала в интернете в не внушавших доверия мотивационных постах про чёткие формулировки желаний. Ну и что нечёткого в «хочу, чтоб голова не болела»?

– Хочу… хочу проснуться без головной боли!

Снова ничего.

– Хочу быть здоровой, – сказала она и стукнула кулаком по тумбочке для верности.

Нет. Ничего не менялось. Ни толчка, ни исполнения желания.

Что ж, значит никакого волшебства. Показалось. Перепуталось. Надо меньше в телефоне сидеть, чтоб мозг не перегревался. Зонт, коктейль, поцелуй. В спину её кто-то толкал… Ага, конечно. Сколько мама говорила, что надо реально смотреть на жизнь, а не в облаках витать?

Кутаясь в мягкий голубой халат, Аля прошаркала на кухню за аптечкой. Лучше сразу принять таблетку, чем промучиться два часа, а потом всё равно принять. Она рылась в коробке с лекарствами одной рукой, держась второй за висок, как будто прикосновение могло помочь снять боль. Таблеток не было. То есть была пустая пачка. Аля, как хорошая девочка, никогда не выкидывала упаковку, чтобы проверить дозировку, фармакологические свойства и противопоказания. Идея о том, что эту информацию можно найти за пару секунд в интернете, Але в голову не приходила. Велено сохранять упаковку – будем сохранять, нам не нужны неприятности.

Делать нечего, придётся идти в аптеку. Минусы свободной и независимой жизни: ни от кого не зависишь, но никто о тебе не заботится. Мама вечно ругалась, но, когда дочка заболевала, таблетки приносила. Натянув спортивный костюм, Аля взяла телефон и ключи, машинально сунула бесполезную монетку, на которую было столько теперь уже рухнувших надежд, в карман и выползла на улицу.

Двор встретил холодным ветром, голова заныла сильнее. «Не помешала бы шапка,» – не успела подумать Аля, как получила мощный толчок в спину и снова оказалась в квартире перед комодом, на котором валялась шапка.

– Работает! – чуть ли не закричала она. – Работает! Опять работает!

Аля запрыгала по коридору, забыв о головной боли в ту же секунду. Так, надо подумать. Почему монетка не хотела работать в кровати? Надо стоять, когда загадываешь желание? Нет, вчера в баре она сидела, когда сменился коктейль. Надо быть не дома? Снова нет. История с Колей произошла на кухне. Что же, что же, что же? Аля не могла сообразить, что-то ускользало из зоны её внимания, но радость переполняла. Волшебство вернулось, и теперь было вдвойне страшно его упустить. Она натянула шапку и взяла на всякий случай рюкзак с зонтом.

Аля вышла на улицу во второй раз. Она стояла перед парадной и пыталась вспомнить, зачем вообще ей потребовалось выйти из дома в такое время. Голова болеть перестала: монетка ли помогла или радость от возвращения волшебства что-то поставила на место, но необходимости в таблетках от головной боли больше не было. Прогуляться до аптеки просто так? Запастись лекарствами на будущее? Аля глубоко вдохнула свежий утренний воздух. Как давно она не оказывалась на улице в 9 утра. Опаздывающие школьники, сдавшие детей в детский сад мамы, бабушки с тележками… Зазвонил телефон.

– Спишь? – шёпотом спросил Коля из трубки.

– Какое там! Уже вовсю наслаждаюсь жизнью. Представляешь, я на улице! В девять утра! Уже и не помню, когда со мной такое было! – засмеялась Аля.

– А зачем ты на улице?

– В аптеку пошла.

– В аптеку? Что-то случилось? С тобой всё в порядке?

– В порядке. Голова болела. Но больше не болит. Без таблеток починилась.

– Твои монетные… эээ… приключения продолжаются? – даже не спросил, а утвердил Коля.

– Продолжаются.

– И как успехи? Уже побывала испанской королевой?

– Да ну тебя! Только за шапкой домой вернулась.

– А монетка при чём? – не понял Коля.

– Так это же она меня вернула за шапкой. Очень удобно. Не надо лишний раз на лифте ездить. Но вообще, я уже успела испугаться, что монетка не работает. Например, голову она мне наотрез отказалась лечить. И миллион долларов не дала, хотя я так просила. Не золотая рыбка, в общем. А твои успехи как? Дописал?

– Мои успехи меркнут по сравнению с твоими приключениями.

– Нет никаких особых приключений. Пока. Но я продолжаю наблюдения. Дописал, спрашиваю?

– Не дописал. Хотя очень старался. Спать не ложился. После пива ночные тексты даются с трудом. Ты больше ничего волшебного не находила? Желательно такого, что пишет дипломы для бестолковых студентов.

– Находила.

– И молчишь? – Коля оживился.

– Так тебя и находила. Ты и есть это волшебное, которое пишет для бестолковых студентов. И ничего с этого не имеет.

– Ну как «ничего». Кое-что имею всё-таки! – голос в трубке звучал обиженно.

Большие заработки ни ей, ни Коле не грозили. Сколько бы они ни читали про успешный успех, найти зоны для достойного применения своих талантов с одновременной высокой оплатой не получалось.

– Ладно, иди зарабатывай своё «кое-что», а я пойду подумаю, как интегрировать волшебство в свою обыденность, – сказала Аля и отсоединилась, не дав Коле ответить.

6

Аля и Коля дружили больше десяти лет.

Началось всё, когда Аля пришла в новую школу в шестой класс. Мама решила, что школа рядом с домом, в которой дочь проучилась пять лет, не вполне соответствует талантам девочки: не даёт ей раскрыться в полной мере, не находит к ней индивидуальный подход.

Двенадцатилетней Але всего этого не казалось. Ей нравились учителя, особенно математичка Екатерина Андреевна, атласная юбка которой красиво переливалась в солнечных лучах. Аля завороженно смотрела на игру света, пропускала теоретическую часть о процентах, но получала от уроков истинное удовольствие. Перемены уходили на болтовню с подружками. Забравшись на подоконник в рекреации, девочки горячо обсуждали самого красивого мальчика из седьмого класса и разрабатывали план по привлечению его внимания. Они никогда не успевали дойти до обсуждения вопроса, кому же в итоге достанется красавец, каждая, само собой, считала, что ей, и не интересовалась, что думают остальные. Пожалуй, их ждало сильное разочарование, а то и крупная ссора, если бы однажды они решились воплотить план. Но они не решились.

Не решились потому, что Алина мама забрала дочь из школы. Узнав, что в году вышла тройка по математике, она отправилась прямо к директору и, несмотря на жалобные писки дочери, обожавшей математичку и мечтавшей смотреть на её юбку до окончания школы, устроила разнос:

– Кого вы держите в штате? Покажите мне диплом этого педагога, который не может найти подход к ребёнку! Моя дочь не может иметь три по математике. Не может, вы понимаете? Я училась на одни пятёрки. Её дед – профессор. А вы ставите ребёнку три? Вы понимаете, что вы делаете с её психикой?

В то время Аля ещё не понимала, что с её психикой делала мама. Некоторые одноклассники даже завидовали, что мама её защищает, тратит своё время, приходит в школу. Они не знали, как стыдно Але от такой защиты, и не догадывались, что происходит дома. Мама по-хозяйски залезала в Алин рюкзак и доставала тетради. Мама гневно комментировала каждый пример. Мама заставляла переписывать набело, чтобы не было помарок. Мама кричала, если Аля не знала, как решить задачу. Помогала ли мама? Пыталась ли объяснить? Нет. Она требовала, чтобы Аля лучше слушала, внимательнее считала, быстрее думала.

Аля пыталась. Но снова сияла юбка или блестели стразы на джемпере, и объяснения не попадали в Алины уши. Дома она пробовала разобраться сама, но ничего не выходило. Полученные тройки не отражали её знаний в полной мере – тут мама была права. Тройки было много. Аля безнадёжно отстала от программы и имела тройку только благодаря своей любви к красивой блестящей одежде, любви, которую от души разделяла учительница, и по этой причине ставила не два, а три.

Но объяснить маме детали было невозможно. Мамина точка зрения была единственно верной. Мама старше, мама опытней, мама знает, как правильно. А Аля… ну что Аля? До какого-то момента каждая мама самая любимая, красивая, лучшая.

В конце пятого класса мама со скандалом забрала документы из школы и невероятными усилиями устроила Алю в гимназию. Тройка по математике на фоне остальных отлично-хороших отметок прекрасно вписывалась в требования новой школы.

– У девочки явные склонности к литературе, – со знанием дела произнесла завуч, когда впервые увидела Алю.

Откуда она это взяла, девочка не поняла. Да, она читала Незнайку раз десять, пару раз перечитывала книжки про Поллианну. Но она точно не была ребёнком, которому чтение приносило большое удовольствие. Она даже не вела девчачий дневник, как делали её подружки, с которыми жизнь развела её навсегда.

Но склонности к литературе были запротоколированы, и Аля пошла в шестой класс не в джинсовой юбке и джемпере с Микки-Маусом, а в бордово-зелёной шерстяной форме, утверждённой гимназическим уставом. Литры слёз, пролитых в подушку за три летних месяца, маму не смягчили. Никакие уговоры не могли поставить эту женщину в неловкое положение перед университетской подругой, которая организовала перевод девочки в учебное заведение более высокого уровня.

Первого сентября Аля, пытаясь не думать о том, что план по завоеванию теперь уже восьмиклассника, будет обсуждаться без неё, зашла в новый класс. Она храбрилась на линейке на школьном стадионе, но никто не обращал внимания на девочку с двумя косичками и гладиолусами. (Мама считала, что в первый школьный день уместны только гладиолусы.) Позже в классе, стоя у доски и глядя на шумную бордово-зелёную массу, Аля мечтала исчезнуть. Но исчезать мама не велела, а она всегда была послушной дочкой.

– Садитесь скорее. Цветы положите в проход. Ничего с ними не будет. На пол положите. Да, в проход.

Учительница, бойкая женщина лет семидесяти с виду, взяла красивый букет из рук девочки, сидевшей за первой партой, и равнодушно положила его на пол. Девочка только ахнула. Остальные ученики, оглядываясь друг на друга и пожимая плечами, сложили букеты между партами.

Аля крепко прижала к груди гладиолусы. Пусть это не лучшие цветы на свете, но класть их на пол – это как-то… как-то… Она не успела подобрать подходящее слово, потому что учительница, разделавшись с цветами, обратилась к ней.

– Так, девочка, ты новенькая, да? Где-то у меня было записано, как тебя зовут, – она начала перебирать бумаги на столе, как будто нельзя было спросить у Али.

Ещё сильнее захотелось исчезнуть.

– Александра Сергеева, – пискнула она из-за гладиолусов, собрав всю волю в кулак.

Учительница оставила бумаги и внимательно посмотрела на Алю.

– Александра Сергеевна здесь я, – грозно сказала, не отрываясь от бумаг на столе. – Вот, нашла. Что ж. Сергеева Александра. Действительно.

Она задумалась, как будто до этой минуты сомневалась, не соврала ли Аля.

– Значит, никакой Александры нам здесь не надо. Саш и так уже четыре штуки, совершенно невозможно работать, сплошная путаница. Как будто других имён нет. Как же быть… Ладно, садись, мне некогда сейчас об этом думать.

Аля поплелась между рядами, переступая через огромные праздничные букеты, которые накануне выбирали мамы или везли с дач бабушки. Она дошла до свободного места рядом с худеньким мальчиком и, не глядя на него, села, пристроив ненавистные гладиолусы на полу рядом с кроваво-красными георгинами.

Парень ткнул её в бок. Не хватало ещё оказаться за партой с драчуном. Но, повернув голову, она увидела листок, на котором удивительно ровным почерком было написано:

«Я Коля Печорский. Не обращай внимания на АС. Она всегда такая, приходится терпеть».

Аля подняла глаза на учительницу. Что делать, если дома её зовут исключительно Александра? В прошлой школе это ни у кого не вызывало вопросов: Александра и Александра. Может, и удивлялись поначалу, но это уже стёрлось из памяти. Почему Алисе можно быть Алисой, Марине можно, а Александре нельзя?

Аля подвинула к себе листок и написала «спасибо», подумала и дорисовала грустный смайлик.

Сосед взял листок, сложил его и убрал в карман. До конца урока он не сказал ни слова, даже когда Александра Сергеевна обращалась к классу. Аля тоже сидела, не двигаясь. И даже когда прозвенел звонок, она не пошевелилась. И когда учительница, строго глядя на неё через очки, спросила: «И что мне с тобой делать, очередная Саша», она не подняла глаз, не представляя, что нужно ответить человеку, который пытается отнять у тебя имя. На выручку пришёл Коля:

– А пусть она будет Алей?

Так Аля стала Алей. А Коля стал другом.

7

Нынешняя Алина жизнь могла показаться пустой – полдня лежит в кровати, спит до обеда, потом работает с детьми, возвращается домой и снова ложится в кровать. Где же бурная молодость – лучшее время жизни? Но ей нравилось никуда не торопиться, ничем не рисковать, не напрягать себя по пустякам. Она не понимала призывов покинуть зону комфорта. Зачем отказываться от того, что тебе нравится, в надежде, что потом тебе опять понравится? Преодоление себя, победа над своими страхами, покорение новых вершин – зачем, если можно и так жить в удовольствие? Потому что потом ты пожалеешь, что чего-то не сделал? А если пожалеешь, что сделал? Все эти лучезарные «всегда говори да» её не впечатляли.

Она и так всегда говорила да. Маме, учителям, взрослым. Прилежная неконфликтная девочка. Ходит в школу, делает уроки, занимается музыкой. Никогда не спорит, ни на чём не настаивает. Мама решила – Аля сделала. Учительница попросила – Аля согласилась.

Взрослой Але ничего не хотелось. То есть хотелось, чтоб никто не трогал, чтоб никто не торопил, не давал советов. Когда-то давно у неё было столько желаний. Как она мечтала танцевать («Посмотри на себя, какие танцы? Ты и так не успеваешь уроки после музыкалки доделать!»), как мечтала бросить пианино («Приличная девочка должна играть на инструменте. Ты неприличная?»), как хотела покрасить волосы в рыжий («Тоже мне, рыжая бестия! Тебе не пойдёт!»), как ждала концерт группы «Звери» («Сколько-сколько стоит билет? Да ты понимаешь вообще, что на эти деньги можно купить пальто и носить его десять лет!»)