- -
- 100%
- +
Проснулся Валун и, зевая, потерся. Гулко постучал кулаком в грудь. Прыгнул вверх и убежал тетерев. Через два костра вскрикнул самурай. Чьё-то женское имя – во сне. Кто-то – там же – яростно заругался.
На щёку Носа упал свет. Тот отёр лицо и улыбнулся. Широкие и плоские ноздри расползлись. Он мягко поглядел на Валуна. Тот с силой скрёбся ногтями. Круглую грудь, живот, плечи, шею. Валун зевнул и Нос тоже.
Сначала проснулись горы, затем камни. Следом проснулся сёгун, тело вздрогнуло. Рот зевком осыпал хрупкие листья. Плюнул на луну и погасил.
Приплыли тучи – чёрные, как лиса. Выросла трава, зелёная и жирная. Завизжали жуки и заскрипели муравьи. Свалилась звезда, обожгла зашипевшую черноту. Муравьи поволокли колючий жаркий шарик.
Кто-то поёжился, прогоняя плечами сон. Между кострами лежала грязная земля. Самураи старались не касаться её.
Сёгун скатал черноту, прохлопал рулоны. Нахмурился и вложил в морщины. Самураи искали глазами вокруг себя. Поднимали свои вещи, сдвигали чужие. Прикладывали доспехи к измятым платьям. Неохотно отвечали друг другу, зевали. Почёсывали щетину давно выбритых лбов.
Ноздри сёгуна подрожали, рот искривился.
– Запах говна напоминает о жизни.
Ладони сёгуна взлетели – самураи выстроились.
Шипели костры; низко висело солнце. Бросалось твёрдыми лучами, как свечами. Слепые глаза воинов – белели; белели. Ладони хлопнули друг о друга. Сёгун прочитал молитву святому Бисамону.
Пщали угли, они все пошли.
Они вышли к узкой реке. Они – рядами – пошли вдоль неё. Один берег горный, второй – луговой. В тенях ив стоят цапли. Прыгают, красня острыми плавниками, нерки. Нерки сбрасывают вшей; ледяная вода. Густой воздух вынимает пот спин.
Река бурлит, похожая на мясо. Рыбки воздуха обкусывают лицо сёгуна. Вдоль реки летит черная ласточка. Закручивает хвостом воду серую воду. Сёгун смотрит на неё, улыбается. Рот улыбается, показывая чёрные десны.
Указательный палец тяжело – к ней. Улыбка между ногтем и мясом. Ласточкин клюв в громадной улыбке. Ласточка вынимает синеватую жилу; выдирает. Юркнув юзом, улетает; чёрная искра.
Река перестаёт закручиваться и загоревает.
Оплывает желтеющее поле; слезится воздух. Темнеет под солнцем поле; загоревает.
Кисти сёгуна Коджи подхватывают живот. Пальцы вжимаются в складки ткани. Вжимаются в толстые складки кожи. Кости сёгуна трясут живот, – смеётся. Трясутся горы и взбивают снег. Садится и оседает их снег. Отряхивают мёртвое ржавьё листьев деревья. Гогочут птицы, взвывает, наконец, медведь. Тогда сёгун успокаивается, тело кланяется. Войско идёт дальше, прямы взгляды.
Рвут кожу тишины осы; солнце.
В каждой руке своя тяжесть. Войско идёт, взгляд всех прям.
Сёгун Коджи валится на землю. Градины пота валятся с головы. Его тело дрожит, разбрасываются ноги. Его тело бьётся о землю.
Три воина подбегают к нему. Его бедро твёрдостью раздавливает их. Ломает их руки и ноги. Одному ломает позвоночник; испуганный стон. Сёгун Коджи катается по земле. Он хохочет и брызгает слюной. Он давит горы коленными чашечками. Он выжимает болота из чаш.
Иногда из леса тянет хвоей. Сладко; ноздри сёгуна жадно раздуваются. Поднятая рука пальцем всех останавливает. Сёгун Коджи садится на дорогу. Он беззвучно плачет, волны затылка. Самураи переглядываются и садятся ждать. Земля тепла, войско смотрит вперед.
Принц Ямато сидит возле лошади. Она наклоняется, фыркает, продувает ноздри. Срывает длинную травину мягкими губами. И уходит гулять в поле. Она ходит среди красных цветов. Фыркает, ищет и шевелит ушами. Направляя – играя ими по сторонам. Поле пахнет коноплёй и крапивой.
Принц Ямато расслабляет тело, ссутуливается. Разглаживает лоб, расслабляет свою мысль. Что он от всего свободен. Будет брать в учёбу детей. Всех детей его молодой страны. Научит письму, поэзии, владению мечом. Как его Яхара будет ругаться. Ругаться на монахов, пришедших крестьян. Ругаясь, будет учить разбирать коренья. Отличать одни коренья от других. Будет запрещать им шелушить рис. Изаму – его смелый разведчик – рядом. Он учит детей языку птиц. Он будет вместе с Ямато. Будут разбирать птичьи послания им. Как Джунучи будет руководить хозяйством. Как безумный Хитоси скалит зубы. Как над ним смеются дети. Как он будет их пугать. И как мудрый Сатоси – вокруг. Он будет за всех молиться.
Принц Ямато облокотился на руку. Он ещё о чем-то подумал. И не пытался уловить мысль. Упал на спину, раскинул руки. И – выпрямив ноги – мгновенно засунул. Неподвижное солнце висело над ним.
Сёгун Коджи плачет несколько суток. Комар садится на красный загривок. Расставляет ножки, дрожит, прицеливаясь, жалом. Ввинчивает его в загорелую плоть.
Самураи сидят, слышат пение птиц. Смотрят вперёд; расширяется их голод. Взор каждого становится тоньше иглы. Тогда сёгун поднимается, поднимает войско. Разбитое по парам, ведёт дальше.
Происходит землетрясение – всё подпрыгивает, трясётся. Сёгун Коджи хохочет в небо.
– Ты, – Медведь, рожаешь своих поросят!
Кулак падает сверху в лес. Рука сёгуна вынимает копошащуюся горсть. Ссыпает в раскрытый гранатовый инро. Пальцы закрывают коробочку, перевязывают шнурком. Кулак стучит по металлической поверхности. Сёгун сдирает волдырь из-под мышки. Пальцы достают медведя с детьми. Накрывают их кожей, сворачивают кулёк. Рот дует в кожу – пузырь. Пальцы держат узел, ладонь хлопает. Дождь крови обрушивается на войско. Сёгун вынимает из инро табак. Посыпает войско сверху разноцветными блёстками.
Войско подходит к обожженному полю. Палец сёгуна велит войску развернуться. Двигаются губы, велят закрыть глаза. Губы свистят, их раздвигают пальцы. Из поля бегут полчища мышей. Снимает штаны, ложится на спину. Ноги поднимаются, прижимаются к груди. Руки сёгуна Коджи раздвигают ягодицы. Мыши заползают и царапают бёдра. По одной исчезают в анусе.
Выпукло дрожат болота, дышат камыши. Лоснящиеся вороны, серая туча воробьёв.
На дереве сидят длинные птицы. И сёгун каркает на них. Рот каракает, чтобы они улетали. Только одна птица раскрывает клюв. Двигается вперёд, – не издает звука. Сёгун Коджи бежит на дерево. Хлопает по бокам, руки вскидываются. Тело собирается взлететь, выворачиваются ноги.
Только одна птица поворачивается спиной. Роняет сероватую каплю из-под хвоста.
Руки сёгуна, схватив, вырывают дерево. Переворачивают – вместе с длинными птицами. Всовывают корнями вверх в рот.
Рука вынимает изо рта дерево. Обглоданный ствол с ошмётками веток. Рука лупит им по капле. Рука вбивает каплю в землю. Расшвыривает траву, другие – маленькие – деревья.
Ладонь похлопывает по зевающему рту.
– Слава бодхисатве Хатиману, его деланию!
Солнце устает от своего огня. Обмелевает; его свет водянисто ложится. Успокаивает обожжённую землю последней лаской.
Луна дрожит в глубине черноты. Язычок грязного рта сумасшедшего крестьянина.
Сёгун засыпает, мягко поднимается грудь. Войско располагается рядом; рассеиваются взгляды.
Громадные руки сёгуна поднимают кисти. Начинают чертить в воздухе узоры. Нос смотрел на них, молчал. Пытался поймать в них будущее. Только свое, и – не видел. Его сердце взбивало густую кровь. И знание было совсем рядом. Носу не хватало чего-то маленького. Всё разом – схватить и узнать. Он закрывал глаза и отворачивался. Но уговаривался развернутся и смотреть.
Смотрели узоры и другие самураи. Но вскоре узоры им наскучили. Занялись делами, – требовал ночной привал.
Ворочался самурай со сломанным позвоночником. Лёг и стонал от боли. Укладывался и так, и так. Нигде не находил покоя, стонал. Он отошел от костра, – морозил пеплом. Дозорные по очереди подходили успокаивать. Гладили его, он затихал ненадолго. Снова кряхтел и возился на земле. Не находил покоя и успокоения. Он умер, все вдруг ощутили. – Насколько свободно стало от стонов. Самураи вырыли короткими мечами могилу. Положили тихого мертвеца в землю.
Легли и руки сёгуна Коджи. Они закинулись далеко за голову. Грудь его вывернулась ещё сильнее. Шумно выталкивали воздух глубокие ноздри.
Спал в своей палатке Ямато. Свернулся, подтянув к груди колени. Видел во сне своё лицо. Прямой нос, чуть улыбающиеся губы. Спокойно лежали одна на другой. Видел свои грязные чёрные волосы. Они красиво лежали на шее. Красиво лежали на худых щеках. Он видел Ото, она стояла. В воздухе рядом с ним. Её облик в белом кимоно. Прижатые к груди обнаженные руки. Ото Татибана глядела на него. Она была правильностью решения Ямато. За Ото светило холодным светом. Ямато не видел черт лица. Знал – её молчание, наклон головы. Ямато знал, это была Ото.
Нос пытался поймать мысль; щерилась. Она терзала, никак не давалась. Она будто отпрыгивала от шевеления. Нос попытался совсем не двигаться. Уставился – не видя – на Балку. Балка спросил, зачем тот смотрит.
Нос вышел из оцепенения, встряхнулся. Широко улыбнулся:
– Да на бороду. Уж очень твоя борода знакома. На любимое место жены похожа.
Все рассмеялись, качнулся волной костёр. Балка схватился сперва за бороду. И – сразу же – за меч. Но только плюнул в костёр.
Нос вдруг ощутил холод черноты. Чуть отодвинулся от костра; потёрся. Родинка продолжал длинно объяснять Пятнышке. Он говорил через голову Валуна.
– Они – все христиане – двуличные – все! Говорят, верят только в Бога… Поэтому у них нет хозяев. А сами – все – поклоняются золоту.
Клочок весело посмотрел на Родинку. Валун поймал его взгляд, завертелся.
– Они поймали и распяли бодхи! Потом они назвали его своим. Как свиньи, жрут его плоть!
– Они любят действовать через ками. – Родинка не отвлекался, выставил ладони. – Проникают в нашу обыденную жизнь. Используют тех, кого мы опекаем. Кто под нашим покровительством находится.
– Смысл сёгуна, – это подавлять варваров. – Валун помахал у зевающего рта. – Главнокомандующий по подавлению всяких варваров.
– Они держат друг друга страхом. – Родинка пристально смотрел на Пятнышко. – И постоянно пугают друг друга. И постоянно пугаются сами, постоянно! Они думают, мы как они. Держим друг друга в страхе. Потерять должность, место, потерять семью. Но они не учитывают одно. То, чего у них нет. Что они и не знают. Уважения, – Родинка посмотрел на Клочка.
– Но мы же гнём спины! – Нос потёр ладони и возмутился. Родинка изумленно глянул на него. – Чтобы содержать эту орду чиновников. Тех, которые ездят к императору. Тех, которые едят, что хотят. Которые проводят дни в лени!
– Так; но ты смотришь мелко! Эти приёмы и праздники нужны. Ими император Кэйко контролирует чиновников. Ты сам всё выболтаешь, а? Предложи тебе выпить и повеселиться? Контроль необходим, – Родинка поднял руку. Прижал, стукнув, ладонь к груди. – И даже отданный наш рис…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.