Три смерти Ивана Громака

4

История корабля, на котором предстояло жить и служить нашим героям, началась ещё до Первой мировой войны – это произошло 18 октября 1913 года.

Именно тогда в Николаеве состоялась закладка двух лёгких крейсеров. Одному из них, ставшему впоследствии «Красным Кавказом», изначально было присвоено наименование «Адмирал Лазарев». Сам корпус судна спустили на воду 8 июня 1916 года, однако полностью достроили его только спустя пятнадцать лет.

Ещё через год корабль прошёл наконец приёмную комиссию, а через два – отправился в свой первый зарубежный поход, нанеся дружеские визиты в порты Турции, Италии и Греции.

Теперь это была огромная махина водоизмещением свыше 9000 тонн при длине в 170 и ширине почти 16 метров; хорошо вооружённая, мощная – с четырьмя массивными орудийными установками весом в 120 тонн каждая, зенитками Лендера[7], пулемётами крупного калибра, 533-миллиметровыми (по другим данным 450-мм) торпедными аппаратами и даже с запускаемыми при помощи пневматической катапульты двумя гидропланами-разведчиками «КР-1» знаменитого немецкого концерна «Хенкель» на борту, прозванными на флоте «летающими лодками» (при необходимости они могли выполнять также функции пикирующих бомбардировщиков).

В экипаже корабля в то время было свыше 600 человек[8]. Как оказалось – хорошо обученных, дисциплинированных, отважных: командир «Красного Кавказа» Фёдор Иванович Кравченко, к которому Гущина прислали старшим помощником (как сейчас сказали бы – заместителем), прекрасно знал своё дело!

Впрочем, иных – бестолковых, неграмотных, беспринципных на руководящие посты тогда просто не назначали.

Хотя нет, бывали и исключения. Но они, как известно, имеются у каждого из правил…

В скором будущем Кравченко ожидало повышение, и кандидатура Алексея Матвеевича виделась командованию флота самой достойной из всех на освобождающуюся должность.

Вот Гущин и принялся, не теряя времени, изучать все нюансы предстоящей деятельности в новой для себя ипостаси: знакомился с личным составом, отрабатывал до автоматизма действия экипажа по команде: «Корабль к бою и походу приготовить», планировал и проводил стрельбы; короче, делал всё, что было предписано Уставом корабельной службы.

Времени для общения со свежеиспечёнными юнгами у него не оставалось совсем. Но подростки это понимали и не очень обижались на своего командира.

Тем более что они давно были расписаны по боевым постам и с утра до ночи занимались чрезвычайно важными и совсем недетскими делами: драили отсеки и палубу, помогали на камбузе, наводили марафет на орудия и приводили в порядок спасательные средства.

Нельзя сказать, что служба на корабле пришлась по душе всем троим.

Василий и Охрим, совершенно не помнящие своих родителей и с детства пристрастившиеся к «вольнице», без удовольствия переносили «тяжести воинской службы» и практически с первых дней стали помышлять о том, чтобы удрать «на гражданку»; а вот Ивану на корабле нравилось исключительно всё, но особенно… питание!

А что?

Завтрак-обед-ужин. Калорийно, сытно и строго по расписанию.

Чего ещё хотеть-то?

К тому же кок[9] – холостой сорокалетний сверхсрочник под два метра ростом, с широченной волосатой грудью, в жизни оказался очень мягким, светлым, чистым, душевным человеком, испытывавшим острую потребность постоянно о ком-нибудь заботиться, за кем-то ухаживать, кому-то помогать.

Короче, он стал для Громака вторым отцом.

Точнее – третьим.

Вторым всё же по праву оставался Алексей Матвеевич Гущин.

13 мая Ванька праздновал очередной день рождения. Ему исполнялось целых четырнадцать лет.

(Может, именно с того дня эти два следующих друг за дружкой числа – 13 и 14 – стали для Громака самими любимыми?)

Дядя Коля (так звали кока) изощрялся, как только мог.

Приготовил на первое любимый Иваном краснофлотский борщ, называемый на его родной Полтавщине просто буряковым[10]. На второе и вовсе – подал макароны по-флотски. А компота так вообще целую бадью сварганил! Из лучших сухофруктов: груш, яблок, слив.

Вдобавок испёк несколько противней пирогов. С творогом, горохом, картошкой, капустой и конечно же повидлом… Для юнг с позволения командира накрыли отдельный стол. И впервые не стали ограничивать для них время приёма пищи.

Кушайте, будущие красные моряки, на здоровье, сколько угодно!

День рождения не каждый день случается.

Похлёбывая ещё тёплый ароматный узвар[11], виновник торжества лениво покосился на запястье своего старшего товарища и вдруг обнаружил на нём умопомрачительный морской якорь, после чего сразу же воспылал страстным желанием и себе набить такую же наколку.

– А ну, Васёк, признавайся, кто тебе такую красу на гранке[12] навёл? – спросил он.

– Есть у нас в команде один ценный специалист… – соорудил на лице таинственную мину Василь.

– Как звать его, скажешь?

– Скажу, – кивнул головой приятель. – Виктор Андреевич.

– А, дядя Витя…

– Кому дядя, а кому – старшина Сорокин.

– Никогда бы не подумал, что у такого заныканного чмыря может обнаружиться хоть какой-то талант, – не стал скрывать своего удивления Громак.

– Будь повежливее и потише, это мой лучший кореш!

– Знатный мастер, спору нет, – не стал спорить Иван. Да ещё и добавил: – Проще сказать – золотые руки!

– Согласен, – удовлетворённо покивал Василий.

– Скажите, братцы, а меня он может осчастливить каким-нибудь похожим шедевром? – тут же поинтересовался Громак. – Например, нанести на запястье компас, штурвал или в худшем случае корабельный флаг на грот-мачте…[13]

– Нет. Только якорь. Ничего другого Сорокин не рисует.

– Небось попросту не умеет? – опрометчиво заявил Иван, и тут же услышал в ответ строгое:

– Но-но!..

– Хорошо, – заторопился Громак. – Согласен. Якорь – это тоже здорово. Замолвишь за меня слово?

– Лады… Только что мне за это будет? – многозначительно протянул Иванов, напуская важности на своё поправившееся в последнее время лицо с розовыми, как у поросёнка, щёчками.

– Пончик! – улыбнулся Громак.

– Слышь, друже… – неожиданно зло ощерился Василий. – Не держи меня за лоха, за базарную дешёвку!

Иван даже растерялся. Он посмотрел на упорно молчавшего Охрима и осторожно предложил:

– Тогда определись сам и скажи, что ты хочешь больше всего.

– Дай подумать… Немного… Ты ведь с коком дядей Колей корифанишься?[14]

– Ну да, – не стал отрицать очевидного Громак.

– Значит, соберёшь нам с Охримом жирный тормозок, когда придёт время.

– Вы так и не отказались от своих планов? – удивился Иван.

Василь отрицательно мотнул головой:

– Нет. – И спросил: – Пойдёшь с нами?

Громак недовольно посмотрел на приятеля и ответил сразу же:

– У каждого своя дорога, сколько можно повторять? Мне на корабле всё нравится… Порядок, форма…

– …Но особенно камбуз, то бишь кухня! – продолжил за него несложный логический ряд Охрим Терещенко, как всегда с неприкрытой издёвкой в не по-детски хриплом голосе.

– И что?… Люблю я после работы пожрать – что в этом плохого? – возмущённо спросил в ответ Громак.

– Волю на хавчик променял… – грустно вздохнул, подводя итог совсем недетской дискуссии Василий.

Он, прищурившись, посмотрел на Ивана и пригрозил:

– Смотри, хоть слово кому-то пикнешь, пожалеешь…

Громак ответил тихо, но весомо:

– Не пугай меня, Вася! Я давно пуганный. И за «базар» отвечать приучен…

– Знаю, – пошёл на попятную Иванов.

– При этом корешей не сдаю – ни за деньги, ни за прочие мирские блага. Так что спите спокойно, друзья-товарищи.

– Верю… – кивнул Охрим и тут же поправился: – Верим. – Помолчал немного и шепнул: – Мы поставим тебя в известность за сутки до того, как сделаем ноги. Управишься?

– Ещё бы. Но сначала – наколка.

– Хорошо, – пожал плечами Василий. – Пошли к Сорокину…

Вот так на тыльной стороне левой ладони нашего главного героя и появился якорь.

Ни дать ни взять настоящий морской волк!

Хоть и воевать на море ему пришлось недолго.

Однако мы опять опередили время…

«Час икс» пробил спустя несколько дней…

Накануне вечером Иван стащил-таки для друзей с камбуза массу провианта – им до краёв забили новейшей кожаный портфель, похищенный сорванцами в каюте командира корабля.

И всё! «Гуд бай, плавучая тюрьма», – как образно выразился в общем-то весьма ограниченный и довольно косноязычный Охрим.

Став на утреннюю вахту, Николай Фомич пропажу харчей, естественно, сразу заметил, но своему юному помощнику не то, что не сказал и слова – даже не посмотрел на него с подозрением.

(Суровая мужская дружба, как известно, не терпит голословных обвинений.)

И только после того, как Фёдор Иванович хватился недешёвого, в общем-то, и нужного атрибута, добродушный кок с явной укоризной в обычно ласковом взгляде посмотрел на Громака.

«Твоих рук дело?!» – повис в воздухе немой вопрос.

Тот всё понял и не отвёл глаз.

Мол, я – не я, и работа не моя!

Чья? Стало ясно уже через час, когда младшие командиры хватились своих юнг.

Но те, понятное дело, были уже далече!

Вскоре после разговора с коком Ваньку вызвал к себе Гущин. В новеньком, ладно пригнанном морском кителе с четырьмя средними золотистыми полосками на рукаве, он сидел за столом, на котором была разложена какая-то потёртая карта, но как только дверь в каюту скрипнула, приоткрываясь, поднялся во весь свой немалый рост и пошёл навстречу Громаку – как к равному среди равных не только по росту (у Ивана к тому времени тоже уже было почти метр и восемьдесят сантиметров), но и по положению.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Гукаты (ударение на втором слоге) – звать (укр.); следовательно, гукнула – позвала. – Здесь и далее примечания автора).

2

Лобода (укр.) – лебеда.

3

Корсак-могила – шесть каменных выходов Приазовского кристаллического массива возрастом 1700–1800 миллионов лет. «Корсак» в переводе с татарского значит «лисица», но, скорее всего, правильнее всё же называть эту географическую памятку «Курсак-могила», то есть «Живот-гора». На равнине она действительно напоминает огромный человеческий живот.

4

Повесть «Ташкент – город хлебный» о бежавших от голода мальчишках Александр Сергеевич Неверов написал накануне своей смерти – в 1923 году; в 1926 она вошла в полное собрание его сочинений и стала, как сейчас бы сказали, бестселлером, выдержав до 1930 года пять изданий.

5

Мандры – путешествие (укр.).

6

Будь ласочка – производное от «будь ласка» – пожалуйста (укр.).

7

77-миллиметровая зенитная пушка образца 1914–1915 гг. – первое в России специальное орудие для подавления нападения с воздуха, способное также вести эффективный огонь по наземным и надводным целям.

8

К 1944 году численность членов экипажа крейсера возрастёт до 878 офицеров и матросов.

9

Корабельный повар.

10

Буряк – свекла (укр.), то есть, если кто не знает, речь идёт об обычном свекольнике.

11

Компот (укр.).

12

Гранка – рука (жаргон.).

13

Грот-мачта – обычно вторая мачта, если считать от носа судна.

14

Дружишь (жаргон.).