Люблю мой 'Смит-Вессон'

Артемизия расплакалась. Тим поднял длинный указательный палец.

– А вот это совсем ни к чему. Все это время мы с Артемизией были самыми верными вашими сторонниками.

– Слушайте, уж я-то точно знаю, какими вы были сторонниками. Шейла Бурмен сказала, что сериал зарежут, а вы двое ответили: "Да, Шейла, конечно, Шейла; мы понимаем и уважаем ваше решение". Вы – пара бесхребетных придурков, чтоб вам обоим под машину угодить!

* * *

Отвезя Мэдди на ночь к маме, Никки поспешила домой приводить себя в порядок. Она побрила ноги, накрасила ногти, обработала шампунем и кондиционером волосы и целую вечность провела, выбирая подходящий наряд. Она не находила себе места от возбуждения и одновременно цепенела от ужаса, как девчонка-подросток перед первым свиданием. За многие годы она впервые чувствовала себя живой.

Приняв ванну с ароматическими маслами, она надела халат и приготовила ужин – настоящую домашнюю лазанью. Это было любимое блюдо Билли. Но сегодня есть его будет другой. Готовя соус, она размышляла о вине. В холодильнике стояла бутылка приличного австралийского игристого, но Никки знала, что Билли всегда прячет в дальнем углу гардероба что-то стоящее. Это была одна из мелких заноз неравенства, на которые она обратила внимание лишь благодаря сеансам психотерапии. Когда Никки было что отпраздновать (практически никогда), они пили шардонэ. Мелкие победы Билли всегда отмечали настоящим шампанским.

Никки не полагалось знать, что Билли прячет в шкафу шампанское, так же как не полагалось знать, что в своем дневнике он называет ее коровой. Надо думать, он воображал, что Никки слишком благородна, чтобы читать его дневник или рыться в его вещах. Для писателя, якобы наделенного хотя бы толикой знания человеческой природы, он бывал удивительно наивен.

И действительно, в дальнем углу гардероба она нашла две бутылки "Боллинджера" – стояли себе там рядком, как часовые. Нагнувшись за ними, Никки с раздражением заметила горку мятых футболок и трусов. Вполне обычное зрелище – Билли часто ленился относить одежду в корзину для грязного белья. Когда Никки подобрала горку, что-то с глухим лязгом выпало на дно шкафа.

Никки подняла предмет. Это оказался красивый пистолет. Она с первого же взгляда поняла, что это не реплика. Настоящее оружие. Оно было темно-серым, с черной рукоятью и оттиском производителя на боку: СМИТ-ВЕССОН, СПРИНГФИЛД, МАССАЧУСЕТС. Для орудия убийства эта штуковина выглядела на удивление безобидной: аккуратное, легкое сокровище, удобно легшее в худую элегантную ладонь Никки.

Щеки у нее запылали, когда в голову ей пришла ужасная мысль. Что, если Билли пристрелил Рейслеров и тех двух полицейских? Но нет, невозможно. Ведь Билли весь вечер был у нее на виду. Тогда зачем ему пистолет? Уже не в первый раз ей подумалось, что она, возможно, живет с сумасшедшим.

* * *

К половине восьмого, накрашенная и облаченная в облегающее черное платьице, Никки, слушая Баха, накрывала на стол. Она как раз ставила свечи, когда в гостиную, улыбаясь до ушей, вошел Билли.

– Вкусно пахнет, – сказал он.

Никки уставилась на него во все глаза, надеясь, что происходящее – дурной сон.

– Чую запах моей любимой еды. Ты знала, что я приеду, правда? Ты всегда была ведьмой.

В начале их романа эмоциональная связь между ними была такой прочной, что Никки достаточно было захотеть, чтобы Билли позвонил, как он тут же хватался за трубку – где бы ни был, что бы ни делал. Те дни духовной близости давно миновали. Сейчас общим у них было лишь желание дать другому по морде.

Билли обошел дом в поисках дочери и, не найдя ее, вернулся на кухню.

– Где Мэдди? – спросил он.

– Откуда у тебя оружие? – ответила вопросом на вопрос жена.

– Купил у одного типа в пабе. А что?

– Хотелось бы знать, – сказала, не глядя на него, Никки, – о чем ты думал, храня в доме оружие, когда у нас маленький ребенок.

Билли мешкал не более секунды.

– Учитывая, что наших соседей застрелили, я решил, это недурная мысль.

– Во-первых, ты нарушаешь закон. Во-вторых, он даже спрятан-то не был по-настоящему. Лежал у тебя в шкафу! Что, если бы Мэдди его нашла?

– Она и близко к моему шкафу не подходит, черт побери.

– Но что, если бы такое случилось? – Теперь Никки начинала сердиться.

Билли буравил взглядом ее затылок.

– Я возвращаюсь после того, как яйца себе отбил, ишача на эту семью. И так меня встречают?

– Ты знаешь, как я отношусь к оружию.

– Оружие опасно только в руках опасных людей. – Взяв со стола пистолет, он встал рядом с ней. – А это даже не заряжено.

Теперь она вымещала свой гнев на сковородке, оттирая ее добела и отказываясь поднимать на него глаза.

– Смотри. – Он прицелился в окно и попытался выстрелить. Раздался щелчок. – Видишь?

Никки оттолкнула его локтем.

– Держи его от меня подальше.

– Зачем ты приготовила мне обед, Никки, если я тебе так противен?

– Я не для тебя готовила!

– Нет, для меня, мать твою! Кому еще ты могла бы делать лазанью?

Хлопнув еще мыльную сковородку на доску для сушки, Никки взялась за деревянную ложку. Билли приставил пистолет к своей голове.

– На что ты злишься? – Он нажал на курок. Снова щелчок. – Ладно. Я купил пушку. Может, мне не следовало это делать. Но я нервничал.

Обернувшись, она едва не плюнула ядом ему в лицо.

– Просто уйди! Убирайся. Не хочу тебя видеть! Придурок хренов!

– Он же не заряжен, глупая ты сука! – завопил Билли. И чтобы достучаться до жены, прицелился в нее и спустил курок.

Раздался оглушительный грохот, и посреди лица Никки возникла рваная дыра. Кровь брызнула через раковину на кухонное окно. Никки повалилась как подкошенная. Это было некрасивое падение – сплошные подергивания, совсем неубедительно. Если бы так падал актер, режиссер тут же потребовал бы переснять сцену.

Никки не играла. Она умерла еще до того, как коснулась пола. Билли ее убил.

Он посмотрел на жену, потом на дымящееся оружие в своей руке. "Смит-вессон" был теплым на ощупь.

Голова у него словно бы превратилась в тыкву на Хэллоуин – огромная, раздутая и выскобленная изнутри.

От жалости, ужаса и стыда у Билли запылали щеки.

– Дорогая, дорогая, – забормотал он. Опустившись на колени, он попытался оживить жену, зажимая дыру у нее на лице кухонным полотенцем, но знал, что она мертва. И все это время думал, что последними ее словами, обращенными к нему, были "Придурок хренов!". А его прощальными – "Глупая ты сука!".

* * *

Не дождавшись ответа у парадной двери, Злыдень обошел дом. В кухне сидел на стуле Билли. И плакал. Без тени эмоций Злыдень посмотрел на Билли, увидел забрызгавшие окно плевки мозгов и сообразил, что все попытки оживления ни к чему не приведут.

– Что случилось, Билл?

Билли показал ему "смит-вессон" и странным, дрожащим голосом пробормотал:

– Ты сказал, он не заряжен.

Покачав головой, Злыдень забрал у него пушку.

– Почему ты мне так сказал?

– Это был самый простой и быстрый способ помешать тебе в меня выстрелить. Ты кому-нибудь звонил?

– Пока нет.

– И не звони. Не двигайся. Я сейчас вернусь.

Злыдень ушел и через несколько минут вернулся с заполненным шприцом. Билли едва заметил его возвращение. Мгновение спустя щедрая доза морфия отправила Билли в моря неземного блаженства. И пока Билли, хихикая, совершал плавательные движения, Злыдень подхватил его на руки, отнес в гостиную и положил на диван.

Когда он вернулся на кухню, звякнул таймер духовки. Сочтя, что ни к чему пропадать вкусной еде, Злыдень достал из духовки скворчащее блюдо и поставил остывать на забрызганный кровью подоконник. Потом заглянул в холодильник, увидел шампанское, открыл бутылку и налил себе бокал.

Затем сел за стол и выпил за покойницу, уверенный, что мир, куда она отправилась, бесконечно лучше того, который она покинула.

* * *

Билли очнулся после полуночи. Он смутно сознавал, что случилось нечто невероятное, немыслимое, но не мог вспомнить деталей. Вид Злыдня, преспокойно сидящего рядом с ним на диване, подтолкнул его память. Когда до него дошел весь ужас смерти жены, Билли завопил. Злыдень зажал ему рот рукой.

– Все в порядке. Дыши глубже.

Билли сел, но слишком резко и оттого почувствовал такое головокружение, что едва не упал с дивана. Злыдень его поддержал.

– Господи всемогущий! Скажи мне, что это неправда!

– Это правда.

– Она мертва?

– Ага. Но это был несчастный случай. Неожиданная удача.

– И все равно это преступление. – Билли заплакал. – Ты сказал, он не заряжен.

– Нужно же мне было что-то сказать. Ты собирался меня пристрелить.

Билли вытер нос рукавом рубашки.

– Станешь отрицать? – спросил Злыдень.

Билли покачал головой.

– Ладно, слушай меня. – Злыдень строго поглядел на Билли. – Я знаю, что ты поджег кибитку, когда я был там. И естественно, хотел тебе за это отплатить. Но ничего подобного я не замышлял. Я не пытался обманом заставить тебя застрелить жену. Ты мне веришь?

Билли кивнул.

– Сделаешь мне одолжение? – попросил он.

– Какое?

– Позвони в полицию. Кажется, я не могу.

– Я не буду туда звонить. И ты тоже.

– Но они все равно узнают. Кто-нибудь заметит, что она исчезла.

– Билли. Посмотри на меня. Полиции на Никки плевать. Полицейские – невежественные сволочи. Им лишь бы состряпать обвинение без особых хлопот. Твоим наказанием станет жизнь с сознанием того, что ты наделал. Ты ведь только писатель и ни для кого опасности не представляешь. Какой толк тебя запирать?

– Может, мне удастся отделаться.

– Очнись, Билли. Тебя осудят не только за Никки, тебе пришьют убийство соседей и тех двух полицейских. У тебя же был револьвер. Огнестрельное оружие без разрешения на него. Чтобы повлиять на присяжных, большего и не надо. Только расскажи кому-нибудь, что произошло, и гарантирую, ты до конца своих дней будешь гнить в тюрьме.

Билли заглянул Злыдню в глаза.

– Так что же мне делать?

– Прежде всего позвони Никки на мобильный. Прямо сейчас. Пошли эсэмэску спроси, куда она подевалась. Так как ты только что пришел домой, а там никого. Утром съездишь к ее маме за Мэдди. Спросишь у нее, где Никки; она скажет, что не знает, тогда позвонишь в полицию. Хорошая новость: Никки и раньше исчезала. Это ей свойственно. У нее случается депрессия, и она просто сбегает. Полиция не отнесется к этому серьезно.

Билли заплакал.

– Но тело...

– О нем я позабочусь. Я уже прибрал кухню. Теперь я похороню Никки.

– Где? Куда ты ее денешь?

Злыдень понял, насколько это для Билли важно.

– В каком-нибудь мирном месте, – ответил он. – Где-нибудь, где она сможете видеть деревья и голубое небо и слышать пение птиц.

* * *

Три часа спустя Злыдень внес Никки в свой дом возле церкви. Как в саван, труп был завернут в мешки для мусора. Он нажал локтем выключатель и, не проявляя ни малейшего почтения к усопшей, сбросил свой груз на пол. Потом прошелся по кухне. Снял ключи с гвоздя на стене, спустился по каменным ступенькам и отпер дверь. Когда она распахнулась, в лицо ему пахнуло обычной вонью, вылетело обычное облако насекомых.

Достав из-под раковины промышленный фонарь, Злыдень прихватил его с собой в подвал, потом заклинил им вторую дверь, наставив так, чтобы он освещал подземный туннель, ведущий к крипте. Затем вернулся за телом.

Перебрасывая труп через плечо, он ощутил сладкий аромат. Пармские фиалки. Почему-то этот запах напомнил ему детство. Злыдень решил, что аромат исходит от Никки, и выбросил его из головы. Затем отнес жену Билла в подвал. Где нет ни деревьев, ни голубого неба, ни пения птиц.

Только мухи, размножающиеся в ядовитой темноте.

Не потрудившись снять мешки для мусора, Злыдень пропихнул труп в дыру. Прошла секунда, а после он услышал "уф", с которым жена Билли достигла места своего упокоения. Тут он вспомнил про Сайруса и задумался, а жив ли еще вышибала. Поэтому сходил за фонарем. Вернувшись, он высунулся в дыру и посветил в яму.

Сайрус никуда не делся, валялся себе, скорчившись, на боку. Не двигался и не дышал. Поверх него, отчасти закрывая ему ноги, лежала в своем коконе Никки. А справа от них – мужик средних лет в лиловой рубашке. Мужик лежал на спине и лыбился как ведущий телешоу. Макушка у него разошлась зубцами на манер средневекового парапета. Пока Злыдень водил лучом фонаря по средних лет пузу и средних лет штанам, пульс у него участился. Потому что он знал, доподлинно знал, что никогда раньше не видел типа в лиловой рубашке.

14

Не видел лица ее и красы грозовой,

Но буду любить до доски гробовой.

Автор неизвестен

К полудню Злыдень вернулся в дом Билли. Сам Билли с зеленой, как лайм, физиономией играл с дочкой на ковре в гостиной.

– Что сказала полиция?

– Очень мало. Папа Никки поехал со мной в участок. Он понял, как мне хреново, поэтому все разговоры взял на себя. Все было просто. Я не знал, но если верить ее папе, в восемнадцать лет она пыталась покончить жизнь самоубийством.

– Это хорошо, – сказал Злыдень.

– Хорошо? Что в этом хорошего, черт побери?

– Я хотел сказать, укладывается в историю. В историю женщины, которая способна бросить мужа и маленькую дочку. Как по-твоему, они тебе поверили?

– Мама с папой поверили. Без вопросов. Они считают меня задницей, но никак не убийцей.

– Мама, – сказала вдруг дочка Билли.

Билли уставился на нее в полнейшем ужасе. Насколько он знал, это слово Мэдди произнесла впервые.

– Нашел для нее подходящее место? – спросил он Злыдня.

– Лучше не бывает.

* * *

Они поехали в Дисли, чтобы завезти Мэдди к сестре Билли. Кэрол это было не в тягость: она всегда хотела дочку и обожала Мэдди. И даже Кэрол, далеко не самая большая поклонница Билли, увидела, что ее брат страдает.

– Она вернется. Уверена, что вернется. – Она неловко поцеловала Билли в щеку. – Постарайся не слишком волноваться.

Злыдень ждал на улице, изображая таксиста. Садясь в машину, Билли снова плакал. Вот как с ним на данный момент обстояли дела: стоило кому-то проявить к нему хоть толику сочувствия, и он уже разнюнивался.

Когда они приехали к Билли домой, на подъездной дорожке ждала незнакомая машина. Желудок у Билли скрутило узлом. Он решил, это полиция. Но оказалось, лишь какой-то темнокожий в кожаной куртке. Они со Злыднем были как будто знакомы.

– Познакомься, Билли, это Брэндо. Он мой друг. Сегодня вечером я занят, у меня много дел. Но Брэндо с тобой посидит, позаботится, чтобы у тебя было все, что нужно.

– Нет. Ни в коем случае, мать твою, – уперся Билли.

– Вы меня даже не заметите, – сказал Брэндо.

– Что? По-твоему, я не замечу шестифутового негра у себя в гостиной?

Брэндо счел это смешным.

– Тебе лучше не оставаться одному, – сказал Злыдень.

– А вот и нет. Мне как раз и надо побыть одному. Когда случается дурное, я никого не хочу видеть, ни с кем не хочу разговаривать. Хочу только лечь и свернуться калачиком. Это я и собираюсь сделать. И самоубийством я жизнь не покончу, если ты этого боишься. Если бы собирался, давно уже себя порешил бы.

Встретившись взглядом со Злыднем, Брэндо пожал плечами.

– Он как будто принял решение.

– Ладно, Билли, – вздохнул Злыдень. – Твоя взяла. Но мне это не нравится.

– А кому нравится? Кто, скажи на милость, счастлив?

– Дураки, – отозвался Брэндо. – Уйма дураков счастливы.

* * *

Ковыряя за столом у себя в кабинете корнуэльский пирог с картофелем и мясом, старший детектив Харроп смотрела перед собой в пространство. С тех пор как в здании запретили курить, потребление пирогов возросло втрое. Вошел Хьюс. Он улыбался, и Харроп сразу поняла, что он что-то раскопал.

– С чего это ты так счастлив? – спросила она. – Твоя невеста вчера вечером дала в зад?

Невосприимчивый к грубости, Хьюс сунул ей под нос глянцевую фотографию. Изображенное на ней как будто походило на человека, падающего с дерева. Присмотревшись внимательнее, она увидела, что ему не хватает головы, и оттолкнула снимок.

– Идиот! Я же ем.

– Не хотите знать, в чем дело?

– Это как-то связано с расследованием?

– Возможно.

– "Возможного" мне мало. Так связано или нет?

– Да.

– Если ты лжешь, Хьюс, я тебе врежу.

– Билли Дай.

– О Господи!

– Тело нашли в январе в Шотландии. Возле отеля под названием "Скене-кастл".

– Ну и что?

– В январе Билли останавливался в этом отеле. Он там свадьбу играл.

– Да? В то самое время?

– За неделю до того, как нашли тело.

На мгновение Харроп как будто заинтересовалась, потом ее взгляд затуманился.

– Не-а. Он женится, идет в лес и убивает кого-то, чтобы отпраздновать событие? Где логика? Этого всадника без головы опознали?

– Дэвид Бретт. Разнорабочий, на тот момент не у дел. Известен полиции тем, что заглядывал через бинокль с большим разрешением в спальни к женщинам.

– Извращенец хренов!

– Верно.

– Так по-твоему, Билли Дай поймал его, когда он наблюдал, как его невеста снимает свадебное платье, и преподал ему урок, подвесив вверх ногами и отрубив голову?

Разочарованный ее реакцией, Хьюс пожал плечами.

– Что думают шотландские идиоты?

– Разрабатывают теорию, мол, это дело рук какой-то банды из Глазго. Так сказать, казнь в преступном мире.

– Ага. – Она кивнула, сарказм прямо-таки сочился у нее с языка. – Значит, они не считают, что это сделал жених?

– Нет.

– Тогда почему ты тратишь мое время?

Хьюс покраснел. По какой-то причине краска залила ему лишь нижнюю челюсть и брыли.

– Вы всегда учили меня руководствоваться интуицией. Так я и поступил. Наш типчик приносит беду по меньшей мере. Где бы он ни поселился, вокруг него вечно кто-то умирает. Возможно, просто совпадение. Но интуиция подсказывает, тут нечто большее.

Харроп открыла банку колы, проглотила половину содержимого и издала вулканическое рыгание.

– Логично.

Хьюс снова заулыбался.

– Вы мне верите?

– Не верю – понимаешь, – я не верю. Но потому что ты – это ты, и страдаешь слабоумием и словесным недержанием, так и быть, я тебя пожалею. У тебя есть два дня. Сорок восемь часов, чтобы доказать, что я не права.

* * *

Наслаждаясь утренней ванной, Шеф пытался подсчитать, сколько же у него денег. Только порнография и наркотики давали, вероятно, миллионов восемь. А были еще вымогательства и ссуды под такие проценты, платить которые будет лишь отчаявшийся недоумок. По счастью, в Манчестере хватало недоумков, которые приносили еще полтора миллиона годовых. Продажа краденого по бросовым ценам приносила как минимум пятьсот тысяч – и это в плохой год.

Шеф в любой момент мог бы уйти на покой, вот только он, как наркоман, подсел на ощущение власти. Он наслаждался тем, что его окружают крутые гориллы, которые краснеют и заикаются, когда он называет их бесхребетными. Ему нравилась идущая о нем дурная слава. Когда ты босс банды, особенно вежливый босс банды, который не пускает ветры в женском обществе, тебя приглашают на множество светских приемов.

Хотя Шеф ценил внимание женщин, трахал он только проституток. В отличие от жен вонючки действительно бывали благодарны, когда, чтобы кончить, ему требовалось лишь тридцать секунд.

В целом жизнь шла хорошо.

Единственный минус того, что ты на коне, заключается в том, что рано или поздно появится некто, кто сочтет, что сумеет послать тебя на облака. Вот почему всякий раз, принимая ванну, Шеф клал возле себя на подставку для мыла пистолет. На случай, если какому-нибудь углядевшему свой шанс засранцу вдруг придет в голову мысль о мгновенном повышении.

Поэтому, когда открылась дверь и вошел Ляпсус, Шеф внезапно сел, расплескивая воду и нашаривая пистолет.

Ляпсус, худой пакистанец, сносил расистские издевки собратьев-гангстеров с добродушной стойкостью. Обычно ничто не могло вывести его из равновесия. Но когда он увидел наставленную на него пушку, то взволнованно станцевал джигу на пороге.

– Черт! Черт! Что, черт побери, вы делаете?

– Что ты, мать твою, делаешь?

– Простите, босс. Просто принес вам вот это. – Он протянул трубку беспроводного телефона. – Вам звонят. Женщина.

– Какая женщина?

– Откуда мне знать? Вякнула, мол, если я скажу "Смерть ждет всех нас", вы поймете.

Шеф неохотно взял трубку.

– Стучать надо.

– Извините, босс.

Как только Шеф поднес телефон к уху, Дух заговорила. Голос у нее звучал хрипловато и устало.

– Я в его доме. Он пока не показывался, но был тут недавно.

– Откуда вы знаете?

– Нашла умирающего у него в подвале.

– Кто это был?

– Не выяснила. Он был слишком плох.

Повисла тишина. Она начала было что-то говорить, но передумала.

– Что у вас на уме? – спросил Шеф.

– Вероятно, пустяк.

– Все равно говорите.

– Просто... когда я его спросила... я спросила, кто в него стрелял.

– И?

– Я услышала очень странный ответ. Он назвал автора книги, которую я листала всего пять минут назад.

Шеф напрягся.

– Что это за книга?

– "Дракула". Брэма Стокера.

– Знаю, знаю, – раздраженно ответил Шеф. – Я тоже читать умею, знаете ли. Так он сказал, что в подвал его посадил Брэм Стокер?

– Нет, он сказал, это был Абрахам Стокер. Это – настоящее имя Брэма Стокера.

Сердце едва не выскочило у Шефа из груди.

– Господи Иисусе!

– В чем дело?

Теперь Шеф вспотел так, что ему снова потребовалась ванна.

– Так зовут шестерку, который работает на Маленького Малька.

На Шефа нахлынули воспоминания. Перед глазами у него вдруг встало кольцо с черепом на пальце Стокера, и он понял, отчего ему было тогда не по себе. Он видел такое же на пальце Билли Дайя.

– Вы случайно не знаете, где сейчас этот ваш Стокер? – спросила Дух.

* * *

Злыдень выждал, пока не стемнело. К «Липам» он подобрался с востока, пришел через поля, в сумерках над изгородями уже витали ночные запахи, а в небе загорались первые звезды. Он сердцем знал, что где-то залег враг и что сам он, возможно, не переживет сегодняшней ночи. Как это ни парадоксально, мысль о собственной смерти принесла ему подобие покоя. Он жил без страха и умрет без страха. Сколько еще человек на свете могут сказать про себя то же самое?

Миновав церковный двор, он попал в собственный сад через дыру в изгороди. Дом казался таким же пустым и заброшенным, как всегда. Дом был неухоженным, но не потому, что Злыдень его не любил. Яркий, чистенький и хорошо обставленный домик – плохое жилище для призраков.

Достав "ругер", Злыдень щелчком отбросил предохранитель и отпер дверь кухни. Повернул ручку и пинком распахнул дверь. В кухне никого не было. Дверь в подвал заперта. Больше всего Злыдня интересовал подвал, но он знал, что сперва надо обезопасить весь дом, а потому стал обходить комнаты, выискивая признаки чужих. У себя в спальне он снова уловил незнакомый аромат. Запах пармских фиалок. Он обшарил всю комнату, обнюхал каждый ее дюйм, пока аромат не привел его к подушке. Злыдень был поражен. Кто спал в его постели? Простыней на ней нет. Кому захотелось бы спать на голом матрасе?

В библиотеке он заметил дыру на полке, отведенной для самых ценных первоизданий, и, вздрогнув, осознал, что пропал "Дракула".

Затем спустился в подвал. Из предосторожности он оставил обе двери открытыми, а ключ положил в карман. Потом, опустив голову, прошел по подземному ходу до дыры в стене и оттуда обозрел мертвые лица.

Как и ожидалось, внизу лежал свежий труп. Женщина-постовая средних лет в полной форме: фуражка на голове сдвинута под залихватским углом, брови хмурятся с холодным неодобрением. Убита выстрелом в сердце.

Изумление Злыдня не имело границ. Труп был выложен так красиво, словно он сам постарался. На него, на охотника ведется охота! Теперь ему стало очевидно, что он не может покинуть дом. Ему придется задержаться здесь, стоять на страже, пока его враг не вернется.

Когда ему в голову пришла эта мысль, он услышал позади себя негромкий и глухой стук. Оглянувшись, он увидел, что путь назад отрезан.

С "ругером" в недрогнувшей руке Злыдень стал тихонько красться по туннелю.

* * *

А по другую сторону закрытой двери Дух ждала, присев на корточки и опустив «сиг» на левое колено. Не перед самой дверью, а чуть в стороне от нее. Целая минута тишины, потом три выстрела разорвали дверь, на пол фонтаном полетели дубовые щепки, в воздух взвилось облако пыли.

Этого Дух ожидала.

Перемещая одну мышцу за другой, двигаясь мучительно медленно и осторожно, Дух пробралась вперед, пока не очутилась перед самой дверью. И тут застыла, устремив взгляд на дверную ручку. Прошло десять минут. Двадцать. Колени и бедра у нее начали затекать. Опустив левую руку на пол, она перенесла на нее вес тела.

Но не смела ни пошевелиться, ни даже глубоко вдохнуть. Потому что знала, что грядет.