- -
- 100%
- +
– Разумеется, мы все вымотаны. Ты свободное время проводишь, напиваясь, подкуриваясь и мастурбируя под жесткое порно.
– Не только свободное, – признался Тони. – Когда ты под прикрытием, как я, то обычно мастурбируешь и на задании. На деле это даже обязательный подход на работе.
– Знаешь, а мне просто интересно, каково это – быть здоровым?
Тони кивнул на виски с содовой в стакане Билли.
– Как вижу, выпивку ты не бросаешь. Разве выпивка не вредит здоровью?
– Рано или поздно завяжу. – Тони тут уже глумливо хмыкнул. – По одному пороку за раз.
Они помолчали, каждый вступил в унылый период полуденного пития, когда жизнь как будто состоит лишь из головной боли и писсуаров. Устав от тишины, Тони спросил:
– Приключения в последнее время были?
Польщенный вопросом, Билли рассказал другу, как в прошлом месяце отхватил эксклюзивное интервью с Малькольмом Пономарем.
– Странно оказаться так близко ко злу во плоти. И знаешь, я почти удивился, какую праведную жизнь веду. Мне даже чертов штраф ни разу не выписывали.
– У тебя даже чертовой машины никогда не было.
– Нет, послушай, послушай... я всегда воображал, будто хожу по краю. И знаешь что? Это был край пешеходного перехода. Я никогда не сходил с тротуара, не поглядев направо, налево и снова направо. Я думал, будто я Джим Моррисон. А оказывается, я гребаный Тафти!
– Кто?
– Тафти. Ну помнишь мультяшную белку, которая учит детишек правилам дорожного движения? Не играть на тротуаре, не выбегать на проезжую часть к фургону с мороженым... А, забудь.
– Но тебя наверняка за наркоту забирали?
– Ни разу. Со школы я ни во что серьезное не впутывался.
– А тогда что у тебя были за неприятности? – спросил Тони, внезапно напомнив Билли всех полицейских, которые его когда-либо останавливали и обыскивали. («Возможно, вопрос покажется вам нелепым, сэр, но вы не привлекались ли? Есть ли о вас записи в судебных архивах?» – «Да, офицер. «Для бешеной собаки семь верст не круг» группы «Осмондс». )
– Мой лучший друг пырнул кое-кого ножом.
– Хорошенький друг.
– Он был гораздо лучше придурков-копов, которые потом меня допрашивали.
Тони это неприятностями не счел. Тогда Билли рассказал ему про разгромную статью, которую он написал про Пономаря. У Тони отвисла челюсть. Вот это на его взгляд было настоящими неприятностями.
– Шутишь, да?
– Нет.
– Значит, ты сошел с ума. Иначе быть не может. Он же, черт побери, тебя грохнет.
– Не посмеет.
– Почему это?
– Власть прессы.
Наивность друга Тони просто поразила.
– Какая еще власть прессы? Когда Пономарь назначит за твою голову награду, ты думаешь, перед твоим домом поставят констебля?
– Да нет... Но едва ли его расстроит дурацкая статья в журнале.
– Проснись, Билли. Мы говорим про малого, который отрубит тебе руки топором, лишь бы поглядеть, как ты смотришься без рук.
Беспокойство Тони начало передаваться Билли.
– Ну да. Но если что-то случится, ты же мне поможешь, правда?
Тони мрачно рассмеялся.
– Я что, похож на идиота? У меня жена и дети, приятель. Слушай. Я тебе расскажу, насколько я смелый. Вчера я сидел один в патрульной машине и увидел, как кто-то паркуется на месте для инвалидов. На инвалида водитель ну никак не походил, и верно, выходит эдакий громила. Сломанный нос и плечи в милю шириной. Я показываю ему значок и говорю: «Думаю, вам лучше переставить машину, сэр». А он: «Еще слово, сынок, и я сломаю тебе шею». Я огляделся. Никто на меня не смотрел. И что я сделал? Сел в свою тачку и свалил. И пойми, Билли, любой другой коп на моем месте сделал бы то же самое.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что если ты заболеешь тяжелым гриппом, я схожу в аптеку. Что если ты поедешь в отпуск, покормлю твоего кота. Но если хочешь задевать Малькольма Пономаря, делай это на свой страх и риск.
После, пока Билли ждал автобуса, старая цыганка пыталась продать ему какой-то приносящий удачу вереск. Он отказался вежливо, но явно недостаточно, так как черные глазенки злобно сощурились.
– В новом году удачи не жди, – хмуро пообещала она
Подобно большинству писателей, Билли был суеверным и тут же начал гадать, какой облик примут его неудачи. А потом вдруг вспомнил предостережение Тони. Ему искренне не приходило в голову, что из-за статьи про Пономаря могут возникнуть проблемы. И действительно, составляя текст, Билли проявил немалую сдержанность. Пономаря он процитировал дословно, воздержавшись от привычной подтасовки фактов и придумывания ответов за интервьюируемого. Юристам Пономаря придраться не к чему. А вот кое-кому другому...
Когда он добрался домой, на придверном коврике его ожидала свежая собачья какашка. Кто-то в его отсутствие доставил ее через прорезь для писем. В квартале Билли было обычным делом получать какашки, презервативы и тампоны от анонимных доброжелателей. Билли не знал, кто именно послал конкретно эту какашку, но в общем и целом был уверен, что она не собачья.
Может, это весточка от Пономаря? Билли почти надеялся, что это так. Тот, кто заплатил два с половиной фунта, чтобы тебе доставили какашку, не станет выкладывать еще пять сотен, чтобы тебе сломали ноги.
Свернув коврик вместе с какашкой, Билли вынес его на улицу в мусорный бак. Спускался густой желтоватый туман. Вернувшись домой, он ощутил сильный запах газа. В этом тоже не было ничего нового. Он много раз звонил газовщикам. Появлялась череда раздраженных мастеров, чтобы отыскать и изучить предполагаемую утечку. И ни разу не находили. Билли давно смирился с тем фактом, что если в чьих-то домах пахнет гренками или фиалками, в его – газом и собачьим дерьмом.
Билли приготовил себе чай. Больше всего он любил «Твиннигс леди Грей», но стыдился употреблять напиток с таким немужественным названием, а потому хранил его в гостиничной жестянке для чаевых от постояльцев. Пока чай настаивался, он посмотрел на часы. Пять минут пятого. Пол Тинкер, редактор из «Блэга», наверное, уже вернулся с ленча. Подняв трубку, Билли набрал прямой номер Тинкера. И услышал, как, взяв трубку, Тинкер сказал, как и обычно:
– Редактор.
Билли тоже подал обычную реплику:
– Я не редактор. Я просто бедолага, который пишет за редактора.
– Дай, – отозвался Тинкер, сразу узнав своего единственного автора с севера. Хотя Тинкер был родом из Гулля, немногие страницы его журнала, где действительно печатались статьи, заполняли в основном мальчишки из закрытых частных школ и лондонские молокососы. – Я так и не поблагодарил тебя за ту телегу про гангстеров. Отличная работа. Все собирался тебе позвонить...
– Как раз о ней я и хочу поговорить. Как по-твоему, еще не поздно внести кое-какие изменения?
Тинкер охнул, точно его ударили под дых.
– Поздно. Номер уже ушел в печать.
У Билли закружилась голова. На долю секунды он увидел себя на больничной койке, под вентилятором легких, кругом рыдают и молятся убитые горем родственники.
– Что? Повтори еще раз.
– Мы сверстали его пораньше, чтобы растянуть себе каникулы на Рождество. Но послушай... сейчас я говорить не могу. У меня совещание. Скоро позвоню и договоримся пообедать вместе. Когда ты в следующий раз будешь в Лондоне?
Но Билли уже положил трубку. В гостиной он включил компьютер и открыл файл с интервью. Ловя себя на том, что ему трудно читать, он пробежал глазами текст, силой воли заставляя его превратиться во что-нибудь столь же пустое и отупляющее, как интервью в «Хэллоу!». К несчастью, статья была даже более поносная, чем ему помнилось.
Какой смысл притворяться? Тони прав, а Билли – распоследний идиот. Он в пух и прах разнес человека, известного тем, что от врагов мокрого места не оставляет. И что на него нашло? Неужели жизнь у него настолько жалкая, что он бессознательно подстроил все так, чтобы с ней покончить?
Отходных путей он не подготовил. У Билли не было ни денег, ни машины. Первым слепым инстинктом было уехать к сестре Кэрол в Дисли. Они с Кэрол не ладили. Сестра считала его ленивым сквернословом-нигилистом, чурающимся всякой ответственности. А он ее – толстозадой традиционалисткой, восхищающейся королевой. Оба были правы.
Невзирая на конформизм или, может, благодаря ему Кэрол пригласила его погостить на Рождество. Сестра узнала, что Никки от него ушла, и, не говоря об этом вслух, очевидно, его жалела. Из гордости Билли счел ее сочувствие глубоко оскорбительным и уже отклонил приглашение.
Но внезапно перспектива поплевывать финиковыми косточками в Дисли показалась ему весьма привлекательной или, во всяком случае, более привлекательной, чем перспектива выплевывать выбитые зубы в Левенсгульме. Дом на Альберт-стрит не был ни отрадным, ни уютным. Заходить на чердак Билли вообще боялся. И как быть с тенью у шкафа в спальне? Билли часто просыпался по ночам и ошибочно принимал тень за покойную бабушку. Нет, конечно, это была не его бабушка, а просто тень, но все равно страшно.
Наскоро затолкав в дорожную сумку кое-какую одежду, он в последний момент вспомнил и положил мобильный телефон и рождественские подарки для сыновей Кэрол. Подумав, взял еще ручку и блокнот. В конце концов он же писатель. Потом, заперев дверь, он вышел в ледяной туман.
Куда ни глянь, дальше трех ярдов ничего не видно. Машины ползли со скоростью десяти миль в час, свет приближающихся фар в сумерках походил на разливающуюся грязную жижу. Всю дорогу до станции он оглядывался через плечо, уверенный, что за ним кто-то идет. Потом напомнил себе, что времени всего пять, и куда бы он ни пошел, и впереди, и сзади будут прохожие. Но где же они? Мир в тумане казался пустым и безмолвным.
На перроне он начал мерзнуть. Одет он был в кожаную куртку на два размера больше его. Промозглый ветер беспрепятственно забирался между тонким свитером и подкладкой. Поезд на двадцать минут опоздал, а когда наконец прибыл, то оказался набит битком.
Но плотно стиснутые незнакомцы, их пакеты из супермаркетов, их вымотанные под конец рабочего дня лица успокоили Билли. Ни один не походил на Пономаря или его подручных. По большей части это были обычные, ничем не примечательные граждане, которые покинут сей мир так же незаметно, как в него пришли. Зато никто из них не подожжет врагу лобковые волосы паяльной лампой.
Из-за тумана дорога, которой полагалось продлиться час, заняла полтора. Когда поезд подъезжал к Дисли, Билли начал чувствовать себя в безопасности. Трудно было себе представить, что люди Пономаря подкарауливают его в этом городке среднего класса у подножия дербиширских холмов.
Выходя из здания вокзала, он испытал привычное чувство утраты. В Дисли когда-то жил Стив Эллис, друг, про которого он рассказывал Тони. Стива усыновила состоятельная пара. Вскоре после своего появления в Манчестерской Средней школе Стив выбрал Билли себе в друзья. Стив был самым крутым мальчишкой в школе. Билли – самым наглым. Стив избивал шестиклассников, а Билли откалывал шуточки, когда они, хныча, лежали в пыли.
Но у Стива была ранимая душа, о чем мало кто знал. Он был одержим желанием найти свою настоящую мать и бесконечно фантазировал о том, где она живет и какая она. Он зачитывался классикой литературы ужасов и мог дословно цитировать свои любимые романы, например, «Дракулу» или «Франкенштейна». Он был исключительно чутким и всегда знал, что думают – или чувствуют – люди вокруг.
Билли и Стив были настолько близки, насколько возможно без поцелуев. Их жизни и мечты сливались. Кольцо с черепом на пальце у Билли было подарком ко дню рождения от Стива. Древние считали, что безымянный палец напрямую связан с сердцем. Сосущая пустота, которую испытывал Билли всякий раз, когда касался кольца, этот миф как будто подтверждала.
С вечера поножовщины Билли давнего друга видел лишь однажды. Как-то вечером они встретились в пабе в центре города, когда Стива освободили условно. Стива окружали мальчики чуть помладше – из тех, кто татуирует себе тыльную сторону ладоней булавкой и шариковой ручкой. Билли пришел один. Приветствием Стива стал кивок и чуть презрительная ухмылка. Ухмылка словно бы говорила: «Я кого-то пырнул. Я побывал в тюрьме и выжил. Я круче, чем ты когда-либо станешь».
Сестра Билли жила на тенистой зажиточной авеню возле Лайм-парк. Подходя к дому, Билли увидел висящие на деревьях в начале подъездной дорожки рождественские гирлянды и начал спрашивать себя, а правильно ли поступает, но тем не менее позвонил в дверь. Открыла Кэрол, как всегда старше и более нервная, чем он помнил. Она удивилась, но была ему искренне рада. Из кухни вышел ее муж Роджер пожать Билли руку, другой тут же протянул банку «Боддингтонс».
Пока Билли пил пиво в гостиной под рождественской елкой, его племянники Марк и Крис гордо сообщили, что нашли рецензию на его последнюю книгу.
– Она была в Интернете, – с энтузиазмом объяснил старший, Марк. – Там говорилось, что книга просто дрянь.
– Нет, там только сказано, что она скучная, – поправил Крис.
– Ну спасибо, ребята, – сказал Билли. – Полагаю, вы вне себя от радости, что у вас такой знаменитый дядя.
Позже вечером Билли, верный себе, начал доставать хозяев. Когда мальчики пошли спать, а Кэрол – возиться на кухне, Роджер налил себе и Билли бренди. У шурина Билли было круглое, с нездоровым румянцем лицо, которое как будто никогда не нуждалась в бритве, и густая грива безупречно седых волос.
Роджер, вожатый в скаутском лагере, проговорился, что на Рождество ему подарят биографию Бейден-Пауэлла* [Основатель движения скаутов]. Со слов Роджера выходило, что Бейден-Пауэлл всегда выполнял свой долг. Билли напомнил, что однажды Бейден-Пауэлл велел повесить человека за кражу козла.
– Ага, – отозвался Роджер, – это только доказывает мои слова.
– Интересно, повесил ли он себе наградной значок? – задал риторический вопрос Билли.
– Он исполнил свой долг, – натянуто повторил Роджер.
– Но почему тот, кого он велел повесить, вообще украл козла? – не унимался Билли. – Может, его родные умирали от голода, и он считал, что его долг их накормить.
– Давай-ка поаккуратнее, – сказал Роджер. – Мы говорим о великом человеке.
– Так почему же Бейден-Пауэлл его повесил?
Кэрол с мужем отправились спать в десять. Билли лег полчаса спустя, ощущая себя подростком. В основном потому, что кровать принадлежала его двенадцатилетнему племяннику. Стены комнаты были оклеены постерами «Саус-парка» и фотографиями нападающих «Манчестер юнайтед». Вот пожалуйста, взрослый мужчина спит в детской кроватке в теплом домишке среднего класса, укутанном тишиной и туманом.
Билли долго лежал без сна, думая об удивлении и ужасе, которые, наверное, мучили человека, который ожидал публичной порки, а узнал, что его казнят. Тут ему пришло в голову, что, хотя он пишет романы ужасов, никакой его вымысел не дотягивает до реальности. С этой безрадостной мыслью он заснул.
Когда он проснулся, в комнате стояли двое. Крупные мужчины в дорогих пальто. В одном из них Билли узнал шестерку из ресторана Пономаря. У второго были ярко-рыжие волосы, ямочка на подбородке и смутно извиняющееся выражение лица.
– Мистер Дай? Я Грэхем Уэйн. Также известен как Зверюга. Я работаю на мистера Пономаря, который очень хотел бы с вами поговорить.
– Какого черта... как вы вошли? Зверюга кивнул на своего спутника.
– Это Дюймовочка. Он умеет обращаться с замками.
Теперь Билли окончательно проснулся. Его подташнивало от страха, но, оказывается, нашел в себе силы ухмыльнуться:
– Дюймовочка? Как в сказке?
– Думай, что мелешь, – предостерег Дюймовочка, немедленно покраснев, как экзотическая рыбка.
В голове у Билли прояснилось. Зверюга кашлянул и вежливо улыбнулся.
– Не могли бы вы одеться? Лучше не заставлять мистера Пономаря ждать.
– Мама всегда советовала не ходить никуда с незнакомыми мужчинами. Особенно среди ночи.
Рыжий рывком раздвинул занавески, и в глаза Билли больно ударил дневной свет.
– Одиннадцать утра.
– Ленивая задница.
Тут Билли вдруг вспомнил про сестру и ее семью.
– Если вы причинили вред кому-то в этом доме, я вас, черт побери...
– Стойте, стойте! – Останавливая его поток слов, Зверюга поднял руку. Голос у него бы мягкий и гортанный. Билли приходилось напрягаться, чтобы разобрать, что он говорит. – Все живы-здоровы. Твои чистенькие родственники отвалили за покупками в надраенном человековозе. В доме только мы. А теперь будь паинькой, одевайся.
– Как насчет чуточки уединения? – спросил Билли.
Громилы вышли в коридор, оставив дверь приоткрытой, чтобы видеть окно. Билли медленно оделся, рыща глазами в поисках какого-нибудь оружия. Нашелся только небольшой кусок какого-то темного минерала с голубыми вкраплениями, наверняка купленный в сувенирной лавке «Пещеры Голубого Джона». Кто-то ему как-то сказал, что, если сжать в кулаке что-нибудь тяжелое, им можно сломать противнику челюсть. Теперь Билли представился шанс проверить эту теорию на практике.
Туман развеялся. День был хмурый и серый. Перед домом стоял заляпанный грязью «ягуар». Нависая над Билли, громилы Пономаря шли по обе стороны от него, держась с уникальной, раздражающей беспечностью, которая приходит с опытом: когда целую жизнь глядишь на макушки других людей. Когда они подошли к машине, Билли выронил из кармана фунтовую монету. Стоило Дюймовочке опустить взгляд, Билли замахнулся и изо всех сил вмазал ему по виску.
Глаза гангстера удивленно расширились, но он не упал. И тут же почти рефлекторно отмахнулся – и Билли растянулся в слякотной грязи. Поначалу Зверюга был слишком ошарашен, чтобы среагировать. Потом заржал, изумленный абсурдным поведением Билли.
Билли же крепко досталось. Так крепко, что в первые несколько мгновений земля под ним показалась такой же удобной и желанной, как пружинный матрас. Он полежал еще с минуту, пытаясь отдышаться, пока Зверюга силился удержать Дюймовочку, который рвался закончить то, что Билли начал.
– Я ему голову оторву! – рычал сквозь стиснутые зубы Дюймовочка.
– Дюймовочка... Дюймовочка... Остынь ты наконец. Малькольму он нужен целым.
Билли был уверен, что значить это может только одно. Пономарь не чурался марать собственные нежные ручки.
Высвободив осколок минерала из пальцев Билли, Зверюга рассмотрел его, хмурясь, и уронил в карман своего пальто. Потом посадил Билли, слишком оглушенного, чтобы сопротивляться, на заднее сиденье. Билли откинулся на скрипнувшую обивку, а Дюймовочка, чертыхаясь, осматривал лицо в зеркальце заднего вида. Над правым глазом у него набухала пурпурная шишка. Увидев в зеркальце отражение Билли, он поклялся грязно отомстить.
Когда машина тронулась, Зверюга, стараясь не смеяться, повернулся к Билли.
– А ты у нас чудной тип, верно? Ты, случаем, не под кайфом?
Был канун Рождества. Движение по трассе А6 почти замерло. Мимо прошаркала семья: папа, мама и маленький мальчик. Папа сделал вид, что собирается пнуть сына ногой под зад, мама шлепнула мужа по спине. Рассмеявшись, отец заглянул в ползущий мимо «ягуар» и встретился глазами с Билли.
Билли пришло в голову, что надо бы отчаянно замахать, завопить «спасите!». Но это стоило бы слишком много труда, к тому же он счел подобную выходку слишком для себя унизительной. И хуже того, вполне вероятно, что такую лихорадочную клоунаду прохожие воспримут как шутку или решат, что это не их дело.
Свернув с трассы, «ягуар» плавно миновал кованые ворота Лайм-парка. Это Билли озадачило. Лайм-парк – аттракцион для туристов, общественное место. Если Пономарь ждет его здесь, то, должно быть, он безрассуден до сумасшествия.
Но парк был почти заброшен, и за ленивым продвижением машины наблюдали лишь олени и овцы. Билли с детства помнил петляющую асфальтовую дорожку, которая вела к Лайм-холлу. У него она всегда ассоциировалась с воскресными прогулками, мороженым и пикниками. А вовсе не с увечьями и насильственной смертью.
Когда машина миновала Кейдж-хилл, Дюймовочка мягко затормозил. Билли попытался было выкатиться из машины, но, предупреждая такой его порыв, Дюймовочка вовремя схватил его за воротник. Зверюга снова расхохотался.
– Похоже, мы ему не слишком нравимся, а?
Не выпуская куртку Билли, Дюймовочка развернул его лицом вперед.
– Топай, – скомандовал он.
Зверюга тихонько хмыкнул себе под нос.
Теперь Билли всерьез испугался. Холодный влажный воздух Дербишира с легким ароматом овечьего навоза морозил лицо и уши. Лайм-холл, мрачная коническая сторожевая башня на вершине пологого холма, была местной достопримечательностью. В детстве Билли, сам не зная почему, ее боялся. Теперь понял. Вот здесь он потеряет жизнь или, если повезет, только лицо.
Когда они поднялись на холм, из-за башни вышла знакомая коренастая фигура. Это был Малькольм Пономарь, закутанный в просторное пальто-дубленку. Мстительную физиономию обрамляли завязанные под подбородком «уши» меховой шапки, щеки посинели от ледяной стужи, но он улыбался. Опустив взгляд, Билли удивился, увидев, что вслед за Пономарем вышел карлик. Присмотревшись внимательнее, он понял, что это не карлик, а ребенок, девочка лет семи. Она была светленькой, с голубыми укоризненными глазками и строгим изящным ротиком.
– Моя внучка, – гордо объяснил Пономарь и, взяв руку девочки в варежке, сжал ее.
Билли охватило облегчение, настолько глубокое, что он едва не шагнул к Пономарю, чтобы его расцеловать. Его привезли не на казнь и не на показательное избиение. Тут было нечто совершенно другое. Дюймовочка толкнул Билли в спину, и, заскользив по грязи, Билли едва не потерял равновесие. При виде этого Пономарь повернулся к девочке.
– Все в порядке, золотко? Пойди поиграй. Но не уходи далеко, чтобы я тебя видел.
Ребенок отошел. Сделав несколько шагов к Дюймовочке, Пономарь оскорбительно шлепнул его по груди.
– Эй! Что тут происходит! Не распускай руки, глупый хрен!
– Он же напал на меня, мистер Пономарь!
– Плевать. Ты только посмотри на него и посмотри на себя! – Приподнявшись на цыпочки, он схватил Дюймовочку за брыли и сильно их вывернул. Дюймовочка, которого никто не назвал бы слабаком, покраснел и съежился. Тогда Пономарь повернулся к Зверюге: – А ты, рыжая задница? Тебе же полагалось командовать?
С видом полнейшей беспомощности Зверюга развел руками.
Пономарь повернулся к парочке спиной.
– Валите! Убирайтесь с глаз моих, оба!
Рослые громилы деревянно зашагали вниз с холма, а Пономарь впервые поглядел на Билли.
– Ну пошли.
– Куда мы идем?
Пономарь поморщился.
– Значит, тебе не сказали?
– Я думал, у меня какие-то неприятности.
Пономарь опять гневно вспыхнул.
– На меня идиоты работают. Идиоты!
– Не хочу придираться к словам, но, по-моему, они скорее олигофрены. На идиотов они не тянут, ума не хватает.
Позвав внучку, Пономарь выдавил смешок.
– Это Джудит. Мы с ней большие друзья, правда, цветочек?
Девочка кивнула, сердито глянув на Билли, будто проверяла, хватит ли у него духу возразить.
«Роллс-ройс» «серебряный серафим» Пономаря с регистрационным номером «МАЛЬК1» ждал на парковке. Джудит села впереди с дедом. Заднее сиденье предоставили одному Билли. В спинку пассажирского сиденья впереди был встроен экран небольшого телевизора. Достав термос с дымящимся бульоном из бычьих хвостов, Пономарь налил немного в крышку-стакан и протянул девочке. Потом налил чашку Билли.
– Ну, – сказал он, тостом поднимая собственный бульон, – спасибо за потрясную статью.
– Э... чем меньше будет сказано, тем...
Пономарь вывернул шею посмотреть Билли в глаза, на лице у него отразилось недоумение.
– Она, по-твоему, нехороша?
– Почему же? А по-вашему?
– По-моему, прекрасно. Лучшее, что обо мне писали в прессе. Более того, все, кого я знаю, так говорят. Понимаю, тогда, в ресторане я немного переборщил, но, должен сказать, ты сам напросился. Но знаешь, честь по чести, ты свалял отличный текст, и я хочу, чтобы ты работал на меня.
На Билли накатило дежа-вю. Бульон, роскошная машина, улыбающийся до ушей Пономарь. Он все это уже видел.
– Что? Как гангстер?
– Нет. – В лице Пономаря мелькнула былая злобность. – Как писатель, хрен ты бестолковый. – Тут он вспомнил, что ему полагается обхаживать Билли, а не оскорблять, и поспешно добавил: – Да, мне бы хотелось предложить тебе работу. Я хочу, чтобы ты написал мою автобиографию.
– С радостью, – без раздумья согласился Билли.
Хотя ответ Пономарю понравился, взгляд у него остался холодным, мертвым и бездушным.
– В таком случае мне бы хотелось сделать тебе маленький подарок. К Рождеству.
Пономарь протянул ему чек на три тысячи фунтов.
– Это взятка? – задохнувшись от суммы, спросил Билли.
– Назовем это подарком, – ответил Пономарь с неприятной улыбкой. – К Рождеству.
Встав на коленки, Джудит посмотрела на Билли и захихикала при виде его изумления и радости. Ее лицо преобразилось. Она стала совсем другим ребенком. Обеими руками сжимая чек, Билли рисовал себе будущее.