- -
- 100%
- +
Еще недавно пустынный лес уже не казался таким безжизненным. Перепуганные лесные животные, как и мы, стремились уйти подальше от не на шутку разбушевавшейся стихии.
Местность постепенно становилась все более возвышенной, и ночные насекомые уже не столь докучали нам, как в первые дни пребывания на планете, хотя возможно, что и они попросту попрятались от все приближавшегося пожара.
Около полуночи мы вышли к большой реке и, без особых затруднений переправившись на противоположный берег, сумели наконец разбить лагерь. Все мы были предельно измучены. Выставив часовых и наскоро поужинав, мы завалились спать.
Вопреки отсутствию видимой опасности, я распорядился не разводить костров, хотя вряд ли это имело какое-то значение в нашем положении…
– Эй, клон, – услышал я в ночной тишине шепот одного из солдат, – давай поменяем мой 24-Ц-Марк-6 на твой 24-Ц-Марк-З.
– Чего ради? И у того и у другого вкус высохшего дерьма.
– Марк-3 мне нравится больше.
– Сделай одолжение, забери его просто так. Эти таблетки мне уже в глотку не лезут.
– О чем вы толкуете, ребята? – вмешался в разговор третий, невидимый мне собеседник. – Вы что, читать не умеете? Здесь, на этикетке, ясно написано, что наш полевой рацион разработан лучшими учеными Содружества из экологически чистых продуктов и способен наилучшим образом удовлетворить все потребности человеческого организма в течение длительного времени.
– Заткни эту этикетку себе в задницу, – мрачно посоветовал второй, – пока я не сделал это вместо тебя.
– Заткнитесь вы оба, – отозвался номер первый. – Ну, представьте, что мне нравится Марк-3. Если хотите, давайте его мне. Я с удовольствием оприходую его за вас.
– Смотри не наложи потом в штаны на марше. Лично на меня он действует как слабительное…
Раздался негромкий смех, лишний раз свидетельствующий в пользу того мнения, что молодые здоровые люди, живущие на свежем воздухе, не склонны надолго предаваться унынию, даже находясь в самой безнадежной ситуации.
Покончив с моей собственной порцией, я прошелся по лагерю, с удовольствием ощущая под ногами твердую землю после пребывания целый день в подвешенном состоянии.
Часовые, как ни странно, не спали, а лес на этой стороне реки показался мне на удивление мирным.
Несколько раз на экране моего визора проскользнули силуэты диких животных, лишнее свидетельство того, что если нам и суждено погибнуть, то, во всяком случае, не от голода.
Завтра нам следовало попытаться разнообразить наше меню за счет свежего мяса.
Как я уже не раз говорил, мне не требуется много времени для сна. Но бурных событий последних дней оказалось многовато даже для меня. Убедившись, что нам ничего не угрожает, я с легким сердцем передал дежурство лейтенанту Куину и отправился на поиски подходящего места для ночлега.
Ненароком споткнувшись в темноте о чьи-то ноги, я извинился и, только Присев рядом на землю, узнал Фреду.
– Надеюсь, я не причинил вам боли? – произнес я.
– Разве что самую малость, – улыбнулась она.
– Как вы себя чувствуете?
– Очень устала. Но боли в ногах практически не ощущаю, если именно об этом вы хотели спросить.
– Уже немало.
– Боюсь только, что на время мне придется позабыть о своих обязанностях по отношению к вам. Сейчас я не потяну на роль сексуального партнера.
– Все в порядке, – бодро утешил я её, стараясь не выдать собственного смущения.
– Но вы имеете право обратиться к кому-нибудь еще, – безжалостно напомнила она. – В данный момент у нас в отряде четыре свободные женщины.
– Благодарю вас. Мне не требуются их услуги.
– Однако вам следует иметь в виду, что и они вправе обратиться за помощью к вам, даже в том случае, если у вас уже есть временный сексуальный партнер.
– Я знаю правила, – огрызнулся я, нисколько не стесняясь солгать. За всеми заботами последних дней мне было как-то недосуг заняться изучением статей устава, повествующих о сексуальных взаимоотношениях между военнослужащими.
– А вы, часом, не женоненавистник? – невинно поинтересовалась Фреда.
– Считайте меня кем вам угодно, – проворчал я, менее всего склонный обсуждать эту тему.
– Или, может быть, – продолжала она, – вы дали обет сохранять верность своей даме?
– Все может быть, – рявкнул я, начиная терять терпение.
– В таком случае вам, без сомнения, должно быть известно, – продолжала Фреда, – что сексуальные регламентации обязательны к исполнению для обоих полов.
– Слышал, – отмахнулся я.
– Из чего следует, что и у вас есть обязательства по отношению ко мне, по крайней мере вплоть до завершения нашей миссии.
– Я уже сказал вам, что мне известно об этом, – буркнул я, изо всех сил стараясь подавить нараставшее во мне раздражение.
– Пока я нездорова, вы можете найти мне замену, но после того, как я поправлюсь, вы будете принадлежать мне.
– Все правильно.
– Даже если кто-то и поджидает вас в том мире, откуда вы и явились сюда.
Пусть с некоторым опозданием, но до меня наконец дошло, что Фреда и не думала шутить.
– Чего уж тут не понять, – пробормотал я. Фреда звонко рассмеялась, явно довольная моим смущением.
– Не расстраивайтесь, капитан. Я не обману ваших надежд.
Она ещё и издевалась надо мною!
Я протянул руку и осторожно потрепал её по плечу.
– Буду терпеливо ждать, – шепнул я ей на ухо.
Не скрою, что мне доставило удовольствие недоуменное выражение, появившееся у неё на лице…
Но все мое легкомыслие мгновенно улетучилось, едва я остался один.
Аня!!!
В каком пространственно-временном интервале находилась она сейчас? Почему нам всегда требовалось прилагать неимоверные усилия, чтобы, хоть на короткое время, оказаться вместе? Для какого черта потребовалось Атену мое пребывание на этой забытой Богом планете?
О чем думали другие Творцы, черт бы их всех побрал?
О чем думала сама Аня?
Или воля Атена и других иже с ним заставила её поступиться собственными желаниями?
Я не мог заснуть, хотя и чувствовал потребность в отдыхе. Но мой разум распорядился по-своему.
Я вспомнил все свои былые жизни и миссии, эпохи и континенты, куда Золотой бог направлял меня.
Я снова был Осирисом в Египте, задолго до строительства первой пирамиды; Прометеем среди снега и льда ледникового периода.
Я взбирался на стены Иерихона и содействовал исчезновению неандертальцев из цепи эволюции.
Я всегда находился на службе у Атена. До сих пор мне удавалось успешно выполнить все его задания с помощью Ани, богини, которую я любил.
Золотой бог ненавидел меня за это чувство. И в равной степени он ненавидел Аню за её ответное чувство ко мне.
Много раз она рисковала больше чем жизнью, принимая человеческую форму, чтобы соединиться со мной, и каждый раз Атен изобретал новую дьявольскую уловку, дабы разъединить нас.
Надо отдать ему должное, он был неистощим на выдумки и до сих пор неизменно одерживал победу.
Я снова был Орионом – Охотником, одним из созданий Атена, его рабом и игрушкой, осмелившейся влюбиться в богиню.
Так куда же и зачем закинула меня на этот раз воля Золотого бога?
Почему он сначала направил меня сюда, а затем столь неожиданно покинул меня? Неужели только ради того, чтобы в очередной раз разлучить меня с Аней?
Атену порой были свойственны многие человеческие чувства. Это я хорошо знал по собственному опыту.
Или, может быть, правильнее было сказать, что нам, людям, были свойственны чувства Творцов?
Вряд ли. Атен мог быть ревнив, но не мелочен. Скорее всего, он, по обыкновению, вынашивал свой очередной безумный план по сохранению континуума, в котором Лунге отводилась значительная роль.
И, как обычно, он счел излишним посвящать в него меня, главное действующее лицо всей драмы…
Первые солнечные лучи уже пробивались сквозь густую листву деревьев. Вздохнув, я сел. Все равно спать было уже поздно.
«Черт с ним! – сказал я сам себе. – Пусть Атен поступает как ему заблагорассудится. Я и без его помощи сумею докопаться до истины».
Рано или поздно.
Глава 6
В этот же день мы продолжили наш марш, целью которого была база скорписов, расположенная в другом полушарии. Три небольшие группы разведчиков, двигавшиеся в авангарде и на флангах отряда, обеспечивали безопасность передвижения основной колонны, но ни одной из них так и не удалось обнаружить каких-либо следов недавнего присутствия противника.
К исходу второго дня мы вышли к границе леса и сделали небольшой привал, чтобы согласовать и уточнить наши дальнейшие планы. Если верить космическим снимкам, имевшимся в памяти моего портативного компьютера, впереди нас лежала обширная, поросшая скудной растительностью равнина, пересеченная цепью высоких гор.
Мне не слишком улыбалась перспектива многодневного перехода по открытой местности, но выбора у нас фактически не было. Впрочем, и технические возможности скорписов позволяли им при желании с одинаковой легкостью наблюдать за перемещением нашей колонны как на открытом пространстве, так и под покровом тропического леса. Оставалось уповать только на то, что наш последний маневр все ещё оставался не замеченным временно утратившим бдительность противником.
После недолгого отдыха мы двинулись дальше, по направлению к крупной реке, бравшей начало в отрогах пока ещё не видимых нами гор. Помимо всего прочего, мы испытывали острую жажду, поскольку все наши очистные приборы остались в лагере вместе с другой громоздкой аппаратурой.
Теперь я мог осуществить свой первоначальный план и пополнить запасы продовольствия за счет местной фауны. С этой целью я начал совершать непродолжительные экскурсии сначала в одиночку, а затем и вместе с несколькими солдатами, наиболее адаптировавшимися к местным условиям. Лазерные ружья не слишком подходящее оружие для благородного искусства охоты, но в нашем положении не приходилось быть особенно щепетильными. Мы не брезговали ничем, что попадалось под руку, будь то кролики, степные куропатки или даже мелкие грызуны, напоминавшие белок.
– Хотелось бы, чтобы на этой планете водились животные и чуть побольше древесных лемуров, – вздохнул как-то один из моих помощников, когда мы, не слишком отягощенные добычей, возвращались из очередной охотничьей экспедиции.
– Да уж, не мешало бы нам наконец подстрелить и кого-нибудь посолиднее, – охотно откликнулся его приятель, с сомнением разглядывая наши более чем скромные трофеи.
Но день проходил за днем, неделя за неделей, а нам так и не удавалось добыть ничего крупнее банального степного зайца.
Несмотря на все трудности путешествия, большинство наших раненых постепенно поправлялось. Лишь двое солдат умерли в пути, и мы сожгли их тела, поскольку больше не опасались пламенем своих бивуачных костров привлечь внимание неприятеля. Даже если скорписы и успели засечь нашу группу, они по-прежнему не проявляли заметной активности. Помимо всего прочего, это обстоятельство обернулось для нас ещё и чисто бытовой удачей, поскольку, как сразу выяснилось, никто из моих спутников раньше не употреблял в пищу сырое мясо, да и вообще это было бы просто неблагоразумно в условиях чужой, плохо изученной планеты.
Следовать течению реки оказалось на поверку даже более сложной задачей, чем недавнее путешествие по девственному лесу. Широкая заболоченная пойма и густой подлесок стали серьезным препятствием для моих неопытных солдат. В особо сложных случаях мы использовали наши спускающие аппараты и двигались непосредственно над руслом реки, хотя подобная практика и грозила истощением силовых батарей.
Но были у нас и приятные открытия. Река оказалась на удивление богата рыбой, которая отчасти разнообразила наше небогатое меню. Правда, и в этом случае не обошлось без комических накладок. К моему удивлению, никто из моих офицеров, не говоря уже о простых солдатах, не имел ни малейшего представления о рыбной ловле. Но голод прекрасный учитель, и очень скоро среди моих солдат появилась целая группа рыбаков-энтузиастов, позволивших нам окончательно решить проблему продовольствия.
К исходу третьей недели на горизонте появились покрытые вечным снегом вершины отдаленных гор. В тот же вечер Фреда сняла свой гипс и решилась самостоятельно прогуляться по лагерю.
– Так приятно снова почувствовать под ногами твердую землю, – призналась она.
В эту ночь она впервые спала рядом со мной, постепенно все ближе пододвигаясь ко мне, по мере того как ночь становилась прохладнее.
На следующем привале она осмелела ещё больше и, решительно взяв меня за руку, повела в сторону небольшой рощи, расположенной чуть в стороне от лагеря.
– Больше нет мочи терпеть, – пояснила она, когда мы оказались на небольшой поляне, покрытой густой мягкой травой, – мы и так постились достаточно долго.
– Может быть, ты и права, – покорно пробормотал я, бросая осторожный взгляд в сторону лагеря, едва скрытого от нас редкими зарослями кустарника.
Вопреки моим опасениям, природа взяла свое и реакция моего организма была вполне адекватна запросам моей партнерши.
Нисколько не заботясь о том, что лагерь очень близко и нас могут увидеть, Фреда торопливо сбросила на землю свой комбинезон и, оставшись в костюме праматери Евы, опустилась на колени, вызывающе выставив в мою сторону наиболее аппетитную часть своего тела. Должен признаться, что без своих боевых доспехов она производила куда более сильное впечатление, нежели в полной выкладке лейтенанта десантников.
Образ Ани промелькнул перед моим мысленным взором, но ничуть не охладил моего желания. С таким же успехом рядом со мной могла быть сейчас и она, на время принявшая человеческий облик…
Над нашими головами мерцали незнакомые звезды, небольшой спутник Лунги неторопливо проплывал по небосводу, где-то впереди вздымались темные громады гор. Мы лежали на траве, тесно прижавшись друг к другу, медленно приходя в себя после хмельной лавины пережитых ощущений.
– О чем ты думаешь? – прошептала Фреда. Застигнутый врасплох, я ещё сильней обхватил ладонями пышные ягодицы лейтенанта.
– Естественно, о тебе, – пробормотал я, стараясь поскорее уйти от обсуждения опасной темы.
– Лгун! – усмехнулась она. – Ты думаешь сейчас о ней, о женщине, которую ты любишь. Не было смысла отрицать очевидное.
– Да, – неохотно признался я.
– И пока мы занимались с тобой любовью, ты тоже думал о ней? – продолжала допытываться она.
– Да, – подтвердил я, готовый провалиться сквозь землю.
– Так и надо, – рассмеялась она.
– Так и надо? – повторил я, совершенно сбитый с толку.
– Наши наставники обычно предпочитают не распространяться на эту тему, но людям в нашем положении рекомендуется избегать слишком близких отношений даже со своими сексуальными партнерами. Чрезмерные эмоциональные перегрузки чреваты опасностью нервного срыва. Вот почему после завершения очередной операции тем, кто остается в живых, назначают новых спутников.
– И стирают ваши воспоминания во время нахождения в криогенной камере?
– Иногда, – подтвердила Фреда, – когда результаты психологических тестов требуют, по мнению врачей, более радикального вмешательства. Обычно же дело ограничивается повышенными физическими нагрузками и интенсивными теоретическими занятиями.
«Помилуй и сохрани меня, Господи! – с тоской подумал я. – Ведь фактически почти то же самое Атен неоднократно практиковал на мне».
– Поэтому не бери в голову ничего лишнего, – посоветовала Фреда подчеркнуто бесстрастным голосом. – Солдату не положено иметь близких людей.
Пусть простит меня Аня, но я не поверил ей. Не знаю уж кого, себя или меня, она пыталась обмануть, повторяя, как попугай, чужие слова, в которые сама не хотела верить.
Несколько минут мы лежали молча. Затем рука Фреды игриво скользнула у меня между ног.
– Готов для новой скачки? – прошептала она прерывающимся от возбуждения голосом. Уговаривать меня не потребовалось. Мы просто изменили позу…
– А что происходит, если женщина забеременеет? – спросил я во время следующего перерыва.
Она помолчала несколько секунд, прежде чем ответила.
– Но этого никогда не происходит, Орион. Разве тебе неизвестно, что все мы стерилизованы. Для солдата секс всего лишь один из способов спустить пары. У нас не может быть детей…
А для полководцев лучшим средством поддержания агрессивно-защитной реакции своих солдат, злобно подумал я, невольно припомнив горькие слова старого сказителя, ослепленного Агамемноном вскоре после падения Трои: «Мы хуже чем рабы, Орион. Для наших господ мы значим меньше, чем муравьи, ползающие по земле у их ног. Стоит ли удивляться, что они обращаются с нами как с собаками?»
Хуже, чем с собаками, решил я. Тем, по крайней мере, дозволено иметь потомство.
Этой ночью я уже не отпускал Фреду от себя. До самого утра мы не размыкали наших объятий, лишь время от времени меняя позицию, чтобы дать новый импульс нашим чувственным фантазиям.
Только когда небо на востоке начало уже светлеть, я ненадолго забылся беспокойным сном.
Впрочем, я и сейчас не могу точно сказать, было ли это на самом деле сном или очередным посланием Атена.
Творцы прибегали к разным способам для изъявления своей воли.
Но, так или иначе, на этот раз никто из них не счел нужным лично появиться передо мной.
Я брел в полном одиночестве по белому песку широкого пляжа, и морские волны лениво касались моих обнаженных ног. Высоко над моей головой полыхал белый шар раскаленного солнца. У конца пляжа подымалась живая изгородь вечнозеленого кустарника, усыпанного красными и синими цветами, за которой виднелись руины немыслимо древних строений. Судя по их виду, они были покинуты своими обитателями много столетий, если не тысячелетий, назад.
Незнакомый голос позвал меня. Правильнее было бы сказать, что я вообще не слышал никакого голоса, во тем не менее он отчетливо прозвучал у меня в голове. Он не назвал меня по имени и, похоже, совсем не использовал привычных мне слов, но я слышал его, ощущал присутствие разума, чуждого мне, и понимал, что он изучает мой мозг. Ощущение не из приятных. Я испытывал страх, гнев, отвращение, а возможно, и любопытство. Затем, столь же неожиданно, все исчезло. Я остался один на безлюдном пляже, потрясенный и разочарованный одновременно.
– Аня! – простонал я. – Аня, где же ты?
Естественно, что я не получил никакого ответа. Только дыхание ветерка, пахнущего солью и водорослями, на мгновение коснулось моего лица. С одинаковой вероятностью я мог быть единственным живым существом на пляже, на планете, в целой Вселенной.
Слезы навернулись мне на глаза.
Я очнулся только тогда, когда рука Фреды нетерпеливо потрясла меня за плечо.
– Орион, очнись. Да что с тобой?
Не совсем понимая, что ей нужно от меня, я послушно приподнялся и сел, прислонившись к стволу дерева.
Мы находились в лагере. Большинство наших товарищей ещё спали, кто, как и мы, парами, кто поодиночке. Чуть поодаль, на берегу реки, маячили фигуры часовых. Рука Фреды нежно легла мне на лоб.
– Ты разговаривал во сне, Орион…
– Мне приснился сон.
– Ты звал женщину по имени Анна.
– Аня, – поправил я.
Фреда наклонилась и подобрала с земли свою рубашку.
– Ту самую?…
– Которую я люблю, – закончил я за нее. Фреда понимающе кивнула головой.
– Если мы останемся в живых, ты вернешься к ней?
– Не знаю. Далеко не все зависит от моего желания, но я попытаюсь.
– Думаешь, армия оставит тебя в покое? Я равнодушно пожал плечами.
– Понятия не имею.
– Да, выбор у нас невелик, – вздохнула Фреда. – Криогенная камера, тренировочный полигон, новая экспедиция. Конечно, и жизнь солдата имеет свои преимущества… только надо родиться для этого…
Родиться или быть созданным, чтобы стать солдатом. В этом отношении Фреда и я были одинаковы.
Горькая ирония нашего бытия.
– Время выступать, – сказал я, подымаясь на ноги. Фреда неохотно последовала моему примеру.
– Зачем? – спросила она.
Я недоуменно уставился на нее.
– Я не понимаю тебя…
– Я хочу знать, зачем нам снова куда-то идти?
– Ты и сама знаешь это не хуже меня.
– Знаю, но не понимаю. Чтобы атаковать базу скорписов? Ради чего? Что даст нам эта атака? Разве что смерть большинству из нас…
Я оказался перед нелегким выбором.
Долг солдата – повиноваться приказам старшего по званию.
У клонов эта простая истина была заложена на молекулярном уровне. Но, несмотря на все ухищрения ученых-генетиков, эта программа порой давала сбои, особенно во время таких долгих и трудных экспедиций, как наша. Существовали специальные приемы, ключевые слова и фразы, чтобы восстановить её в полном объеме.
Атен, естественно, позаботился о том, чтобы запечатлеть их в моем подсознании, и сейчас они автоматически всплыли в моей памяти: «Ты – наконечник стрелы, острие моего копья».
Эти слова должны были моментально превратить сомневающуюся растерянную женщину в послушную рабыню, готовую исполнить любое мое желание, в безотказную боевую машину, не знающую колебаний и страха.
Но я не мог произнести этих слов, во всяком случае по отношению к Фреде, тем более после минувшей ночи.
Обреченная вести жизнь, которую она не выбирала, Фреда, может быть, впервые испугалась, что она, все мы, можем умереть, и, хуже того, умереть без всякой на то необходимости, ради непонятной цели, навязанной нам чужой волей.
Впервые почувствовала себя Человеком!… По-видимому, она иначе истолковала Mde молчание.
– В твоей власти в любой момент заменить меня более покладистым офицером, Орион. Но я все равно не могу понять, зачем тебе нужно жертвовать жизнями пятидесяти двух невинных людей.
– У тебя есть лучшее предложение?
Фреда глубоко вздохнула, словно испугавшись собственных мыслей.
– Мы могли бы навсегда остаться здесь, – произнесла она медленно, – забыть войну, весь этот бесконечный кошмар. Начать новую жизнь.
– И не выполнить приказ?
– Мы выполнили свой долг, Орион. Никто не может упрекнуть нас в обратном. Они бросили нас.
– Ты думаешь, что скорписы оставят нас в покое?
– Мы не представляем опасности для них, оставаясь здесь. Напротив, они должны понимать, что, доведенные до отчаяния, мы будем защищаться до последнего патрона, а это обойдется им недешево.
Я задумался.
Скорее всего, Фреда была права. Но если я выполню её просьбу, то почти наверняка никогда не увижу Аню. Кроме того, при всей своей ненависти к Атену и другим Творцам, я не мог не отдавать себе отчета в том, что за всеми их поступками прослеживался пусть неизвестный мне, но тем не менее тщательно продуманный план.
– Фреда, – произнес я холодно. – Армия получила приказ уничтожить базу скорписов и заставить их покинуть эту планету. Установка приемной камеры была лишь первым шагом в этом направлении. Выполнение приказа отложено, но он не отменен, и тебе это хорошо известно.
– И ты собираешься выполнить его ценой жизней пятидесяти двух человек? – произнесла она печально.
– Разве не для этого нас направили сюда?
– Но мы все погибнем, Орион!
– Разве не для этого нас направили сюда? – повторил я жестоко.
Она бросила на меня растерянный взгляд и тут же грустно улыбнулась.
– С каждым днем ты все больше становишься похож на кадрового офицера, Орион.
Не произнеся более ни слова, она сделала четкий поворот «кругом» и направилась к своему взводу.
Я мысленно послал проклятие лично Атену и всей его банде. Робкий бунт Фреды был, вероятно, лишь первым предвестником многих аналогичных проблем, с которыми мне предстояло столкнуться в самом ближайшем будущем.
По мере нашего подъема к отрогам горной цепи гнетущая жара уступила место приятной прохладе. По ночам все чаще случались легкие заморозки. То и дело моросил противный холодный дождь. Наконец и сама река разделилась на несколько рукавов, плавное течение которых перемежалось каскадами живописных водопадов.
Затем дождь перешел в снег. Потоки превратились в небольшие бурные ручейки, петлявшие между нагромождением скал. Мы поднимались к перевалу, прячась по ночам от холода в глубоких пещерах, которых в этих горах было великое множество. Здесь, в недрах земли, мы могли, по крайней мере, укрыться от снега и пронизывающего ветра и обсохнуть у походного костра. Покрытые вечным льдом пики возвышались теперь прямо над нашими головами. Зрелище было величественное и по-своему красивое, и мы, наверное, отдали бы ему должное, если бы не жестокий мороз, способный сковать всякую мысль.
Еле живые от холода, мы наконец достигли перевала и начали медленно спускаться по противоположному склону хребта. Спустя ещё несколько дней мы миновали нижнюю границу ледника и вступили в зону альпийских лугов. Отсюда мы впервые увидели лежащий у наших ног океан и базу скорписов.