Хроники Закатных Вод: Рваные Паруса

Глава 4 "Жестокол, раскалывающий сердце"

3 эра, 480 кольцо, 9 день месяца вод10[9], воды близ Синороса.

Со смерти Бартоломео прошло три кольца полных серости и невозможности жить как раньше; и хоть Робин и Реми повзрослели и сильно изменились, неизменным оставалась память о том ужасном дне, когда бирюзовый флаг реял над окровавленными парусами, несущими бездыханное тело в безвестность, пока маленькое судно не поглотят бескрайние воды. Жизнь на Нолстрее стала просто невыносимой без души компании в лице весёлого Барта, что свою слабость мог восполнить решимостью и твёрдыми амбициями, а любые скучные дни рядом с ним превращались в приключения, о которых теперь Робин и Реми вспоминают с печальным ликом. А слова "а помнишь, как мы втроём…" не могут не навести на тоску, о каком воспоминании бы не пошла речь. И хоть за всё это время братья не сумели отыскать в новой жизни радости, чтобы хоть как-то скрасить своё существование, они не отчаялись: в конце весны 480-го кольца Реми в один день предложил Робину вступить во флот Хондруфера, чтобы стать сильнее и не допустить повторения того злополучного дня. И хоть Робин не жаловал хондруферцев, но в этом предложении он увидел возможность бороздить моря вместе с оставшимся братом, и в будущем заиметь свой корабль, дабы записывать в капитанский журнал обо всех похождениях и в будущем, когда приключения окончатся, возложить бортжурнал11[10] к пустой могиле Бартоломео.

Так братья стали матросами на каравелле хондруферского малоизвестного капитана, где им выдали чистые рубахи и чёрные брюки, тогда как моряки старше званием носили кители с оранжевыми полосами на плечах. Изо дня в день Робин страдал от усваивания теории, едва успев обучиться грамоте: он каждый раз, как в первый, удивлялся тому, что руль и штурвал – разные части корабля, а правильные названия каждого паруса и мачты сводили с ума бедолагу настолько сильно, что во сне виделись только прыгающие вокруг него слова: "Фок, грот, бизань, фор, бок, рея, салинг…". А в это время куда более щуплый Ремингтон становился грушей для битья на фехтовании: настоящая шпага была слишком тяжела для него и с трудом удерживалась тонкой рукой, а его скорость и сила ударов лишь смешила инструктора, что обучал Реми мастерству владения оружием. Робин отличался нечеловеческой выносливостью и силой, а Реми блистал умом и схватывал всё на лету.

Осенью, в ночь, когда Робин и Ремингтон остались на карауле, слабый прибой ударялся о борт и слегка пошатывал судно, пока близко стоящие друг к другу братья не могли найти слов, чтобы начать диалог, будто чего-то не хватало, вернее – кого-то: будто созывающий клич должен был протянуться от уютного дома до ушей Роба и Реми, но его всё не было, да и никогда не станет. И в один момент тишину сумел нарушить Реми, что заметил на поверхности воды интересное свечение – то были две медузы, отставшие от стаи.

— Оказывается, сегодня праздник. — выдохнув, заметил Ремингтон, так как на их родине в это время празднуют "танец полуночных медуз", что собираются у берегов для дальнейшей миграции. — Они совсем как мы.

— Брехня. — ответил шутливо Робин в тишине. — Я светиться не умею – не похож я на медузу. — облокотившись своими здоровыми руками о фальшборт12[11], с ноткой грусти добавил Роб.

— Чем мы не медузы? Блуждаем где-то без своих в открытом море… — не успел Ремингтон закончить мысль, как Робин, не желающий впадать в уныние, прервал.

— А тем! — ударил кулаком о фальшборт Роб, взглянув со злостью на Реми. — Мы плывём не потому что деваться некуда, а потому что жить надо дальше – вот и всё! — отрезал Робин, после чего на минуту вновь воцарилась тишина. — Если бы на той лодке был не Бартоломео, а мы с тобой… — тихо начал Робин, устремив взгляд в горизонт. — Думаешь, он бы сдался? Стал бы наш Барт всю жизнь горевать? — спросил Робин максимально серьёзно, преисполняясь уважением к покойнику, после чего, получив от Реми виноватое молчание, Роб закончил. — И нам не стоит.

— Да… — ответил Реми через пару секунд, когда раздумья о чувствах Робина привели к ответу. — Ты прав. По крайней мере, мы ещё живы. — после этих слов Роб слабо улыбнулся, после чего посмотрел на оживлённое лицо Ремингтона: уголки губ легонько поднялись, тонкие брови расслабились, а взгляд теперь блестящих глаз перестал быть таким тяжёлым, будто их тянул на дно якорь сожалений.

— Ты хотел сказать "к счастью, мы ещё живы"? — пошутил Робин, чем поднял настроение Реми.

— Я так и сказал! — шутливо произнёс Ремингтон, ещё больше улыбаясь, чем рассмешил Робина.

— Ах ты, склизкая рыбёха, – и так выкрутился! — со смехом произнёс Роб, после чего хорошенько хлопнул здоровой ладонью по спине Реми.

Прямо во время удара Реми услышал взрыв, что смешался с громким хлопком ладони о матросскую форму, после чего раздался треск дерева – грот-мачта13[12] вот-вот упадёт. "На нас напали!" — прокричал во весь голос Робин, как только заметил летящие щепки мачты, после чего из своей каюты вышел сонный капитан хондруферского судна и отдавал приказы всем подряд: "Вороной14[13], по какому борту противник?! Флаг мне их, живо! Пушки заряжай! Все паруса! К манёврам готовьсь! Свистать бойцов наверх!" — после этих выкриков капитан спрятался в своей каюте и ничего более не предпринимал. Вмиг весь корабль встал на уши, а сильная паника среди новобранцев возросла с криком вороного, что объявил о приближении корабля с чёрным флагом. Пираты, движимые желанием наживы, бросили свой глаз на военное судно, а значило это лишь одно – они хотят присвоить корабль себе.

— Хо! Ну и переполох! — озираясь на копошащийся напуганный экипаж и не сдерживая хохота, произнёс Робин, что медленно захватывался действием настоящего морского сражения.

— Пора за работу, Роб, давай покажем им, чего аскарийцы стоят! — ободрился Ремингтон, сверкая глазами от трепета предстоящей битвы.

После этого братья ударились друг о друга предплечьями обеих рук, выказывая тем самым возможность помочь в трудный момент и одновременно желая удачи при столкновении с надвигающейся угрозой. Тогда Робин побежал затягивать паруса, закрепляя их положение канатами, а Реми заряжал пушки на верхней палубе, пока вороной кричал что есть мочи: "Шхуна выравнивается с нами по правому борту!" Тогда в сторону того самого правого борта повалила целая волна чугунных ядер – пираты совершили первый залп из всех орудий! Фальшборт разлетелся в щепки, после чего несколько пушек верхней палубы смыло на дно вместе с разорванными телами стрелков, что даже закричать от боли не успели – за них это сделали другие матросы, увидевшие кровавое месиво. "Залп! Почему никто не приказал стрелять на опережение?! Стреляйте сейчас же!" — разорвал своим криком звуки пальбы и бушевание моря Ремингтон, разозлившийся из-за того, что ему вместо капитана пришлось отдавать приказы, и теперь команда несёт от этой глупости потери. Пираты не могли дать повторного залпа, ибо белый дым от пороха закрыл весь обзор, однако этим удалось воспользоваться Ремингтону, что удачно отдал приказ палить из всех орудий, чем заставил судно противника пошатнуться! Желанный звук треска борта от ударов чугунных ядер пронёсся Реми по ушам, что начал хвалить команду: "Ещё пару таких залпов, и они пойдут ко дну!" Однако не успел Реми осознать следующий ход противника, как он уже был совершён: из плотного дыма пушек показались силуэты летящих в сторону крупной шхуны канатов и крюков: "Они идут на або!.." — закричал вороной, после чего получил пулю в лоб от пиратского снайпера и тут же затих, отчего Реми не смог среагировать и вовремя понять, что происходит: со шпагой наготове Ремингтон стоял у правого борта и пытался разглядеть силуэт, что, вырвавшись из порохового облака, явился ему в образе настроенного пустить кровь грязного и вонючего пирата в лохмотьях. Ещё момент, и этот пират приземлится прямо на Реми и перережет брюхо саблей, однако Робин успел за секунду до столкновения оттолкнуть брата и голыми руками поймать противника за ноги, дабы тот неправильно сгруппировался и ударился лицом о деревянную палубу. "Я тебе покажу, как на корабли прыгать надо!" — закричал Робин, схватив за ноги пирата, после чего стал неистово его раскручивать, пока не метнул это неопрятное тело прямо в другого противника, что, схватившись за канат, собирался приземлиться на палубу хондруферского судна. "Га-ха-ха-ха-ха-ха! Мне сегодня везёт!" — совместив смех с криком, радовался Робин, после чего помог Реми встать.

Пираты, словно крысы в амбаре, заполонили корабль, и чем больше их становилось, тем сильнее паниковали матросы и жарче становилось желание братьев показать аскарийские кулаки, что так и чесались схватить капитана вражеского судна и бросить за борт. Только Робин и Реми оставались оплотом смелости на корабле новичков и трусов: братья прижались спина к спине и первые высекли искры кремниевых пистолетов, гостеприимно встречая гостей шхуны горстью горячих пуль, разрывающих головы как арбузы. Этот образ, сотканный из командной работы братьев и непоколебимого мужества вдохновил новичков: эти двое на стороне хондруферского флота, а значит, что любой пират будет нипочём! И пока капитан судна прятался в каюте, лидерство принял на себя Ремингтон, что отдавал группам матросов приказы: "На правом борту, обрубайте крюки! Стрелки, подняться на ванты15[14], вести огонь с высоты! Бойцы, покажите этим недоноскам, как выглядит морское дно!"

Ожесточённая борьба за хондруферское судно началась, и Ремингтон вслед за Робином помчался в самую гущу битвы, разрубая пиратам конечности и нещадно расстреливая каждого, кто сунулся сюда под чёрным флагом: Роб проносился по полю боя подобно вихрю, одним сильным ударом оставляя врагов без шанса на победу, пока Реми точно видел каждый взмах сабли и умудрялся парировать сразу трёх недругов одновременно, совершая смертельные контратаки.

— Двое — кричал сквозь лязг металла и выстрелы Робин, насчитывая число убитых своими руками врагов.

— Трое! — в ответ бросил Реми, попутно отбиваясь от пиратов.

— Пятеро! — дух соперничества заставил Робина выложиться на полную, дабы показать Реми, кто тут сильнее.

— И у меня пять! — убив ещё парочку, ответил Реми, пока на него с Робином не напал яростный пьяный вусмерть пират.

— Шесть! — в один голос крикнули братья, вонзив шпаги в одного врага, после чего взглянули друг на друга и улыбнулись так, будто следующим на очереди будет кто-то из них.

— Ты вперёд, я – назад. — указывал пальцем Робин, кто куда пойдёт поднимать свой счёт. — Потом посмотрим, у кого больше! — предложил Роб, пока его глаза сверкали как никогда прежде.

— Идёт! — согласился моментально Реми, после чего братья ринулись в разные стороны и присоединились к бойцам, что удерживали в руках надежду на победу, хоть и сражались хуже пиратов.

И хоть боевой настрой братьев был на высоте, пираты не переставали заполонять судно, а матросы один за другим падали замертво, не сумев справиться с мастерством противника. С каждой пройденной секундой сражение становилось всё более тяжёлым, а огонь в глазах команды гас, пока в один момент, когда Ремингтон бился с пиратами у правого фальшборта, не огласил своё появление выстрелом из двуствольного пистолета их капитан в широкополой шляпе с перьями и тушью под глазами. Его взгляд вонзился в Реми вместе с речью полной надменности: "На месте твоего капитана я бы вздёрнул тебя на рее16[15] за наглость, мальчишка." — пригрозил старый пират, что уверенно шагал к Ремингтону, пока не выхватил в мгновение ока из ножен саблю, порезав матросу щёку. Реми даже не успел ощутить боль от удара, как по лицу пробежала кровь, а довольный капитан вызывал его на бой, раскручивая в руке оружие. Парень сделал глубокий вдох, встал в боевую стойку, дабы обезопасить каждую часть своего тела и быть готовым к нападению, однако капитан не был из робкого десятка: почти сразу он плюнул на все правила и выстрелил из пистолета чуть ли не в упор, попав в плечо Реми, что от боли ослабил хват, а в его боевой позе проявлялись одни за другими слабые места, куда пират был только рад ударить, не жалея своего противника. Робин видел издалека, как Реми ведёт неравный бой, поэтому старался как можно быстрее прийти на помощь, прорываясь сквозь толпы пиратов, что наносили ему раны в спину, пока тот бежит; каждая секунда могла стоить жизни брата, посему время в глазах парня замедлилось, а движущийся по волнам корабль качал всё действо, не позволив чему-либо пройти стабильно, без падений и взлётов: Роб шатался, отчего с большим трудом сближался с Реми, чья боевая стойка раз за разом ломалась то от боли, то от крена судна. Ремингтон пропускал удары и получал небольшие порезы, но всё ещё мог стоять на ногах и продолжать биться на удивление капитану.

— Почему ты просто не упадёшь? Так нравится, когда кровь хлещет? — продолжая бросать удары, спросил капитан хриплым голосом.

— Только не снова… — с трудом отбиваясь от атак, сквозь зубы процедил Реми, что до сих пор стоял на ногах лишь благодаря своей злости.

И вот, когда капитан решил нанести фатальный удар в самое незащищённое место Ремингтона, тот, сумевший предугадать этот ход, с силой отбил саблю, выбив её из рук пирата.

— Я не позволю пиратам снова решать мою судьбу! — уставшим и слабым, но гордым голосом сказал Реми, что в последние секунды этой битвы вспоминал Барта, чью жизнь определило пиратство, так противное Ремингтону.

— Сдаюсь! Я сдаюсь! — закричал капитан, когда Реми к его груди приставил остриё шпаги.

— Тогда именем императора я обязан тебя арестовать. — задыхаясь от усталости произнёс Реми, после чего сунул шпагу обратно в ножны, ибо битва была окончена.

Но Робина что-то очень сильно волновало, будто вот-вот повторится самое ужасное событие в его жизни – чувство опасности не пропало даже после того, как капитан сдался. И не успел взволнованный Робин предупредить своим отчаянным криком Ремингтона, как капитан пиратов воспользовался моментом и, достав из пояса кинжал, вонзил его по самую рукоять прямо в грудь Реми, чья хватка после этого подлого удара совсем ослабла, а ноги затряслись. Он хотел что-то крикнуть, но не мог, так как не было на то сил – снова все звуки затихли, как в тот самый ужасный день, оставив лишь один повторяющийся из раза в раз голос отчаяния и ненависти. "Ты, помнится, хотел явить нам, как выглядит морское дно… Что ж, показывай!" — эти едкие слова произнёс капитан, после чего схватил тело Реми и выбросил за борт движущегося судна. Робин видел собственными глазами картину слабости, написанную кровью Реми: он не успел прибежать к брату, не смог докричаться до него, не смог взять на себя капитана – не сумел сохранить единственного оставшегося близкого человека на всём Ховаке. Окровавленное тело брата ударилось о толщу воды и всё дальше отдалялось от места битвы, оставив Робина один на один со своей беспомощностью и яростью, которую он из кольца в кольцо пытался сдерживать; тот гнев и обида за смерть Барта всегда преследовала его, но сегодня она взорвётся небывалой печалью и буйством, ибо всё пропало. Ветер усилился и взвыл, ударив по ушам Роба сверлящим свистом; всё ушло, оставив место лишь всепоглощающей пустоте разбившихся надежд, последующих слёз и разбитых в кровь кулаках. Капитан пиратов даже не мог догадаться, какого зверя он пробудил в Робине, добром здоровяке, что просто хотел уйти в море со своими братьями. Сегодня навсегда умер тот Роб, показав, что необъятное море скрывало чудовищ… и его… океан зверской жестокости: он истошно закричал настолько громко, что люди вокруг него оглохли, а после шла небывалая ярость, раскалывающая черепа как орехи – он не использовал ни пистолеты, ни шпагу, орудуя лишь своими огромными руками, ломая кости и растягивая части тел пиратов до предела, и сильной челюстью подобно голодной акуле перегрызал шеи врагам. Своей агрессией он пугал как противников, так и союзников, что предпочитали держаться от него подальше, а в то время из уст Робина раз за разом выходила лишь одна фраза, сказанная однажды, но не исполненная в злополучный день: "Они убили его! Они убили моего брата! Я убью, клянусь, убью! Всех вас, мрази, убью!" Ни одна удачная атака не могла остановить буйство отчаянного моряка, потерявшего какой-либо смысл дальше жить – теперь его заботила лишь месть, дабы утолить свою обиду.

Когда очередь дошла до капитана, а вся верхняя палуба оказалась переполнена трупами и кровью, он молил Робина о пощаде и из раза в раз, словно в бреду, повторял "сдаюсь" – но Роба уже не волновало, насколько сильно враг хочет сохранить свою жизнь. Посему, схватив его за руки и ноги, поднял над собой, после чего что есть силы давил вниз, дабы разломать позвоночник надвое. Треск костей и растягивающиеся вены с мышцами приносили убийце невыносимую боль, пока не раздался громкий щелчок – позвоночник раскололся, и смерть скоро придёт за искалеченным пиратом. Так бесславно Робин расправился с противниками, ибо его совершенно не волновала ни честь, ни слава, ни даже победа.

Когда он пришёл в себя, то уже совершенно не понимал, что ему делать, пока из своей каюты не вышел капитан шхуны, что увидел горы трупов, уничтоженный фальшборт, сломанную грот-мачту и Робина, что окрасил благородную форму в грязный кровавый цвет.

— Что же это… — не смог нормально продолжить мысль капитан, в чей нос ударил резкий запах крови. — Мерзость какая! — достал из кармана платок, после чего прижал им нос и продолжил. — Впрочем… вы победили? Ах, конечно, победили, вы ведь действовали под моим руководством, ха-ха, молодцы! — напыщенно и горделиво провозгласил капитан, пока тут и там от боли выли раненые. — И ты, Робин, изволь сменить одежду, негоже хондруферскому матросу ходить в таком… таком… Ужас просто! — размахивая ладонью, жаловался капитан, а Робин угрюмо сверлил его взглядом, пока не решился сказать всё, что хочет.

— "Победили"? Ты это называешь победой? Да здесь крови больше, чем на скотобойне, кретин. Лучше бы мы отдали тебя пиратам или на корм акулам, чем видели тебя живого сейчас. — с каждым словом подходил Роб всё ближе и ближе к капитану, пока не оттеснил его ко двери в каюту. — Столько твоих людей погибло, а ты, баба, переодетая в мужика, из-за формы переживаешь тут?! — накричал Робин, совершенно не заботясь о том, что с ним могут сделать.

— Да как ты смеешь?! Я капитан корабля!.. — не успел он договорить, как Робин тут же показал, что титул здесь ничего не стоит.

— А где же ты был всё это время, капитан? — схватил Роб его за ворот и поднял. — Где ты был, пока нас убивали, а?! — чем дальше шёл диалог, тем больше матросов вставали за Робином, поддерживая его злобу и неповиновение. — Ремингтон руководил командой, пока ты в штаны срался, неженка. Так что не смей присваивать его заслуги себе, понял?! — после этих слов злость сменилась на горечь, отчего Роб не был в настроении дальше кричать или наказывать труса, посему отпустил его, харкнул в сторону и отвернулся, после чего увидел собравшейся экипаж, что всем сердцем поддерживал Робина и бросался оскорблениями в капитана.

— Это что, бунт?! — собрал всю свою оставшуюся гордость капитан в одно возмущение – именно тогда Робину в голову пришла идея, которая сможет как поиздеваться над трусом, так и найти новый смысл жизни.

— Вовсе нет. — кинув взгляд на пустой пиратский корабль, ответил Робин. — Пост капитана и твой корабль никто отнимать не собирается – но команды у тебя больше нет. Я ведь правильно говорю, ребята? — обратился к остаткам экипажа Робин, желая узнать, хотят ли они встать под его командованием, а единый возглас всей толпы прозвенел согласием. — Теперь у них будет нормальный капитан, а ты можешь попробовать поучиться вести судно в одиночку или умереть от голода в открытом море. Но знай, мразь… — стал максимально серьёзен Роб. — если ты каким-то образом вернёшься в адмиралтейство, то сдашь бортжурнал с листом погибших, где буду я и вся моя команда, иначе там окажется уже твоё имя. Запомни это хорошенько: я вернусь, чтобы проверить! — после этих слов капитан сжался, молча кивнул и видел, как Робин уходит вместе со всем экипажем к пиратской шхуне, на корме которой гордо выпячивала табличка с именем судна "Жестокол".

В этот день матрос Хондруфера Робин потерял последнего брата, заимел собственный корабль и стал свободен от адмиралтейства, записав собственное имя в список потерянных во время сражения. После этого он взял себе фамилию одного из павших товарищей, породив на свет Робина Ньюгейта. Следующей остановкой в пути живого мертвеца станет родина, куда Роб хотел однажды вернуться с Реми. Куда Ньюгейта занесёт течение?

Глава 5 "Бирюзовый флаг полный надежд"

3 эра, 480 кольцо, Республика Нолстрей.

Спустя неделю после смерти Ремингтона Робин успел по пути на Нолстрей сблизиться с командой, узнать каждого матроса получше и понять, что почти все из них скучают по родной земле, куда держал курс Жестокол. Незадолго до ухода на службу, недовольные граждане Нолстрея в 472-ом кольце подняли восстание против гнёта Хондруферской Империи, что контролировала остров. Натолкнул их на это действие последний прибывший дипломат, умудрившийся своей напыщенной манерой и эгоизмом в переговорах с нолстрейскими губернаторами разозлить вообще всех: от местной знати до простого народа. А этим горе-переговорщиком был рыцарь круглого стола – тот самый, что убил Бартоломео. А тогдашний император Остон Рыжегривый совсем потерял свою хватку на старости лет, посему Нолстрей сумел воспользоваться конфликтом и вырвать из рук его правителя независимость и прозваться республикой. Робин Ньюгейт был рад за нолстрейцев и видел в их политических действиях рывки к свободе, которой так не хватало аскарийцам: больше никаких уплат империи, никаких рыцарей круглого стола и законов, от которых почти всё находилось под контролем Хондруфера. А довольный Робин не учёл того, чего стоила эта самая свобода: в тавернах и трактирах куда-то исчез весь алкоголь, уступив место неизвестным коктейлям, всюду теперь шныряют зависимые от эвдамнита люди – рабы розового порошка, что поставлялся Хондруфером, без поддержки которого даже муки нет в каждом доме; Нолстрей столкнулся с кризисом и нуждой в покровительстве. И никто не явится на помощь безвозмездно. Роб долго искал своего отца в городе: прошёлся по всем кабакам и тавернам, расспрашивал рыбаков, но нигде не было и следа родного человека. Тогда Робин подумал, что отец пошёл по бабам, и не стоит ему мешать – да и встречаться с роднёй сразу после "смерти" было бы слишком подозрительно. И всё изменила случайная встреча с матерью Ремингтона, что даже не догадывалась, что произошло на том корабле и почему на родину вернулся лишь Робин, решивший теперь обменяться с женщиной парой слов: