Фуга с огнём

И молчала всю дорогу. Уже на лестничной клетке Павел решился – спровадил Вику, поручив той поставить чайник и кастрюлю на огонь – а сам постучал в ту дверь, где «у Елены» живёт Афанасьевна.

Открыли не сразу. Стояла с той стороны старушка, и впрямь похожая на гражданку Шварцберг.

– Паша! – Она улыбнулась. – Вот не думала увидеть. Что случилось? Заходи, заходи.

Павел пересёк порог, сам не понимая, зачем. Не понимая, что хочет сказать и хочет ли.

– Чайку выпьешь? – Я не могу вспомнить, как её зовут, понял Павел. Ну не могу, и всё! Что за наваждение?

– Простите, баба Анна, – ага, имя всплыло, – меня дочка ждёт.

– Вика? Вот, передай! – Баба Анна поманила на кухню. – Сама не знаю, напекла зачем-то пирожков сегодня. Внучки только на выходные будут. Стало быть, Вике испекла! Да садись, садись, посиди минутку.

Как-то само собой получилось, что он сел, и чашка чая возникла на столе. Бедно живёт баба Анна. Бедно, но чисто. И лицо, ну то же лицо, что и у…

– Баба Анна, – решился Павел. – Скажите, вы знаете Эльзу Афанасьевну Шварцберг?

Баба Анна вздрогнула, и чуть не упустила чашку. Постояла, глядя на гостя, и пошла вон из кухни. Крепкая бабушка, подумал Павел, ей за восемьдесят, а ходит – только что шаг не печатает. Бабы Анны не было минут пять, и Павел даже решил пойти посмотреть, всё ли в порядке. И она вернулась, словно услышала мысли.

– Вот, – положила перед ним альбом. – Паша, откуда ты узнал?

– Что узнал, баба Анна?

– Я про сестру никому не рассказывала. – Баба Анна открыла альбом и буквально через пять страниц Павел увидел её. Афанасьевну. На фото ей было едва ли тридцать, но лицо и взгляд её, точно. – При Советской власти ей туго было, родственники в Германии, фашисты они у неё были. А у меня уже дочка была, как её бросить? Мы потом почти и не виделись.

– А что с ней сейчас? – поинтересовался Павел, бережно поглаживая фото, где Афанасьевна, уже почтенных лет бабушка, стояла среди многочисленных родственников – там и баба Анна была.

– Померла. – Баба Анна перекрестилась. – Шесть лет как. Спасибо, Паша, что напомнил. Помянем, как скажешь? Тебя из дому не выгонят, за водку-то?

– Не выгонят, – решительно отозвался Павел. – Баба Анна, а можно, я альбом возьму, ненадолго? Вике покажу. Она про войну только в кино смотрела.

– Бери, бери! – Баба Анна уже достала бутылку и крохотные, коньячные рюмки. – Приводи Вику как-нибудь, я ей сама расскажу. Правнукам-то уже неинтересно…

Вика не обиделась, что отец застрял у бабы Анны. И обрадовалась – и ему самому, и пирожкам, и альбому, конечно. Уже успела и картошку сама сварить, и салат приготовить. Хозяйственная девочка…

…прямо как Елена.

Они успели и поужинать, и посмотреть несколько мультиков – с тех дисков, что при маме лучше не смотреть, ругаться будет – и уже начали перелистывать альбом, а Марии всё не было. Ну не было и не было.

…Елена торопилась. Золото, медь и калёное железо осени выстлали ей путь, и тропинки сами собой подворачивались под ноги. Сюда, сюда, звали они. Иди сюда! Елена всегда доверяла интуиции, всегда слушала её советы, так ведь и с Пашей познакомилась.

Она выскочила на полянку неожиданно для «встречающих». Похоже, тут у бомжей «столовая» – скамейки и столы, явно для любителей домино, но играть сюда ходят редко. Обленились!

– Здравствуйте! – Елена окликнула их, всех троих. – Это вы нашли телефон?

Они вскочили. Все, разом, глядели на неё, и что-то странное было в их взгляде.

– Пожалуйста, он мне очень нужен! – Елена пошла к столам. – Сколько вы хотите?

Двое бомжей, каждому далеко за сорок, бросились наутёк. Ещё один, бородатый и небритый, но в приличном вполне пальто, пятился, глядя на Елену широко раскрытыми глазами. Потом бросил телефон в сторону, и кинулся бежать, вслед за товарищами.

– Что… – Елена была в шоке. Не сразу пришла в себя. Оглянулась – та же осень, тот же закат плавится, но сквозь толщу леса огня почти не видно. Что с ними?

Она подобрала телефон, и с облегчением вздохнула. Он. Домой, домой! Срочно домой! Она положила пригоршню банкнот на стол, прижала телефон к груди, и побежала назад, по лабиринту тропинок, и с каждым шагом ей становилось теплее и легче. Паша, ты есть, ты не выдумка, я теперь знаю!

…Бомж Митрич рассказывал иногда то, о чём боялись даже упоминать его дружки. Что проход между кустами стал чёрным, словно там уже наступила ночь, и оттуда вышла девушка. Что очертания её были нечёткими, словно не человек, а призрак. Ну они и струхнули… Но призрак призраком, а деньги оставила. Хорошие деньги, телефон стоит куда меньше. Митрич в тот же день всё потратил. Не было сил не взять, деньги всё-таки, но и хранить нельзя – бесовские деньги, тратить надо быстро.

С тех пор он на водку смотреть не мог. Может, оно и лучше.