Дочери Гнева. Пробуждение ярости
- -
- 100%
- +
Я привязалась к этому миру, полюбила наш лес с могучими деревьями и маленькую деревню Тихомировку. Но особенно обожала деда, который был мне как отец, открывший удивительный мир, наполненный древней силой.
Мысли невольно вернулись к нашему прощанию. Я нащупала в кармане амулет деда и крепко сжала в ладони. Он просил меня не снимать оберег, но я и не собиралась расставаться с ним. Странно, что по жизни, оставленной в прошлом, родителям и немногочисленным друзьям я не тосковала. Наверное, потому, что никогда не была с ними близка. А Тихомиру удалось затронуть особенные струны моей души, которые разливались по телу приятным теплом при одном лишь воспоминании о родном человеке.
Время близилось к вечеру, когда отряд остановился у ручья. Повозка застыла на месте, а я не сразу обратила внимание, что меня зовут. Не привыкла, что в мою сторону направлено столько скрытой злобы и презрения.
— Чего разлеглась? — От грубого толчка в спину чуть не упала. — Шевелись! Собери хворост для костра.
Внутри меня что-то вспыхнуло, поднимаясь горячей волной от живота к горлу и требуя выхода. Сила, дремавшая до недавнего времени, пробуждала гнев и требовала ответить на несправедливость. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, стоило только представить, как чары поражают воина, и он врезается в дерево. Видение было таким ярким и желанным, что у меня во рту пересохло, а глаза вспыхнули яростным огнем.
Однако нашлось кому остудить мой гнев. Пронизывающий взгляд Лютобора заставил сдержаться. Нельзя показывать силу! Теперь любое ее проявление будет воспринято как слабость. Я одарила возницу многообещающим взглядом, молча выпрямилась и направилась к ближайшим кустам выполнять поручение.
О каком пророчестве упоминал Тихомир? Почему просил сдерживать силу и никогда не показывать ее полную мощь? Неужели он считал меня ребенком из пророчества? Если вспомнить о прошлой жизни, то это сильно отличало меня от других подростков этого мира. Но разве подобный опыт делал особенной? На Земле говорили о реинкарнации. Я видела передачи о людях, помнящих прошлые жизни. Ничего необычного во мне не было.
Собирая хворост, я заметила, что за мной следит Ждан, один из воинов. Он вышел из-за дерева и взглядом велел возвращаться. О побеге я не помышляла, поэтому пожала плечами и отправилась обратно. Мужчины уже нарубили ветвей и развели костер, над которым закипала вода в котелке. Сгрузив собранный хворост, я вернулась к дереву и присела, издали наблюдая за остальными. Чуть позже Ждан принес мне кусок хлеба и миску с безвкусной похлебкой.
В еде я никогда не привередничала и сейчас не стала отказываться, понимая, что мне нужны силы. Однако жевала, не чувствуя вкуса, вспоминая запах дедовой ухи и аромат печеной картошки с лесными травами. К горлу невольно подкатил комок, когда нахлынули воспоминания о доме. Я сглотнула его вместе с пресным варевом и едва сдержала подступившие слезы. Нельзя плакать. Не стоит доставлять чужакам такое удовольствие.
Методично пережевывая безвкусную пищу, я следила за воинами, перебрасывающимися редкими фразами. Взгляд невольно скользнул к Андреасу, из-за которого привлекла внимание Лютобора. Его радость от мести быстро угасла. Он стоял в стороне, понурив голову, и внимательно слушал седого жилистого чародея с жестким взглядом. Он говорил что-то неприятное, еле сдерживая негодование, а Андреас хмурился и бледнел. На породистом лице мелькнула ярость, но быстро исчезла, оставив лишь безысходность, которая никак не вязалась с его обычно надменным видом.
Я насторожилась. Что произошло? Ничего особенного по пути не случилось, и я не заметила, чтобы Андреас в чем-то провинился. Тем не менее, он выглядел раздраженным и нервным. Я еще не придумала, как отплатить бояричу за исковерканную жизнь, поэтому не удержалась от любопытства, желая узнать его слабое место и вернуть должок.
Стараясь не издавать звуков, поползла, используя кусты как укрытие. Листья и ветки кололи колени, но я упорно двигалась вперед. Голоса становились все более отчетливыми
— … провалил испытание. Позор рода… Отец будет в ярости… — расслышала обрывки фраз.
Хотелось подобраться поближе, чтобы подслушать разговор, но меня заметили. Тяжелая рука Ждана сомкнулась на моем плече и резко потянула назад.
— Куда собралась, дикарка? — прорычал он. — Сказано же, сиди на месте. Нечего шастать по лагерю.
Воин грубо отшвырнул меня назад, из-за чего плечо отозвалось ноющей болью. Я с трудом подавила импульсивное желание ответить. Лишь на миг обожгла обидчика яростным взглядом и уставилась в землю.
И все же я узнала кое-что важное! Вероятно, старый воин ругал боярича за то, что тот упустил гнева. Моего гнева, если уж на то пошло, которого я почти приручила. Целого злыдня, способного разорвать человека на части! А этот наглец явился на все готовенькое и спеленал своими чарами тварь, которая даже не сопротивлялась. Так ему и надо!
Ночевать я устроилась под телегой, постелив на землю соломы. Чародеи поставили вокруг поляны охранительный круг, который защищал людей и животных от лесных гневов. Я сбегала к ручью умыться, а потом легла, свернувшись в комочек. Караульные устроились у костра на бревне, а остальные разошлись спать, используя седла вместо подушек и укрываясь походными одеялами. Мне подобной роскоши не предложили.
— Хорошо, что с девкой проблем не было, — расслышала я тихий разговор караульных. — Не то пришлось бы ее вязать, а остальных под меч пускать.
— Десятком отребья меньше стало бы, — хмыкнул другой. — Забились в чащу, как зверье дикое, и не понимают, что своим жильем привлекают гневов.
— С одержимыми всегда разговор короткий, когда речь идет о безопасности городища, — неожиданно добавил третий голос, принадлежащий Лютобору. — Если гнев одолел человека, его уже не спасти. Таких держат в клетках под землей. На них надевают подавляющие амулеты, и они сутками работают на каменоломнях. Дешевая рабочая сила. — У меня возникло ощущение, что проверяющий не с воинами разговаривал, а запугивал меня. — Одаренных, не справившихся с обучением в чарошколе, ждет иная судьба. Их распределяют в башни, чтобы до самой смерти питали чарами купол и поддерживали защиту городища.
Я услышала каждое слово Люта и дала себе зарок, что не позволю гневу одержать верх и не стану батарейкой для чародейского купола. Я обещала деду вернуться и защищать нашу деревню и не боялась учебы. Проснувшаяся память освежила знания другого мира, но они и так были со мной. Недаром с такой легкостью усваивала все, чему обучал Тихомир.
Глава 4
На дорогу ушла неделя, учитывая частые привалы и посещение других деревень. Лютобор проверял местных и особенно ребятишек на пробудившийся дар. К счастью, кроме меня, ему никто не попался. Примерно на четвертый день пути мы выбрались из леса на дорогу, пролегающую через бескрайние поля. Отсутствие привычного асфальта и столбов освещения бросалось в глаза. Повезло, что начало осени выдалось солнечным, даже жарким, и дороги оставались сухими. В лесу солнце не так припекало, как на открытом пространстве, а вот ночами заметно холодало.
На седьмой день из туманной дымки на горизонте проступили очертания Донского городища. Сначала показалась серая линия, а затем высокие стены, тянущиеся от края до края. Воины ускорились, пришпорив лошадей, а их угрюмые лица засветились ожиданием скорого возвращения домой. Я же чувствовала напряжение и тяжесть в груди, не предвещающую ничего хорошего. Мои испытания только начинались.
Прежде чем попасть в город, мы проехали через Слободу, застроенную старыми домами. Казалось, они вот-вот развалятся от ветра, и вся убогость вылезет наружу. На узких улочках слой грязи был невообразимым. Колеса повозки вязли в жирной колее. Уставшие лошади еле перебирали копытами.
Я таращилась на уличных оборванцев и недоумевала, как можно опуститься до такого состояния? Потрепанные, грязные и озлобленные, люди бросали на воинов испуганные взгляды и старались побыстрее убраться с дороги. Здесь не было привычной мирной жизни, как в деревне. Вместо открытых лиц я видела напряжение и ненависть в потухших глазах.
— Не смотри! — шикнул на меня Ждан, ткнув в спину древком копья. — Не твое это дело. Лучше подумай, как тебе повезло. Эти, — махнул рукой в сторону жалких домишек и жмущихся к стенам прохожих, — сгниют здесь рано или поздно. А у тебя есть шанс. Не упусти его.
Шанс? — Невольно поежилась и потерла ноющее плечо. — У меня был шанс на нормальную жизнь в лесу, с дедом. А городище с его неприступными стенами больше походило на тюрьму.
Я кивнула воину и отвернулась, чтобы не провоцировать. К горлу вновь подкатил ком, а в глазах защипало от несправедливости. Он будто нарочно провоцировал меня, ожидал, что взорвусь или начну возмущаться. Но я не собиралась реагировать на подначки, когда этого так от меня ждут.
Чем ближе мы подходили, тем величественнее казался город. Стены из массивных камней уходили высоко в небо, сливаясь с облаками. Над городищем сиял огромный чародейский купол, переливающийся оттенками синего и фиолетового. Он мерцал и испускал мягкий свет, создавая вокруг непроницаемую границу. Глядя на это величие, невольно закрадывался страх перед неведомой мощью, и одновременно накрывало завораживающее восхищение. Человеческая жизнь в сравнении с этим колоссом казалась ничтожной песчинкой в океане.
Отряд остановился перед гигантскими воротами, окованными железом. Лютобор направился вперед и протянул чаростражу свиток с сияющей печатью. Я бы и дальше за ними наблюдала, но невольно отвлеклась на Андреаса, которого строгий чародей отвел в сторону. С того вечера, когда пыталась подслушать разговор, они почти не общались. Отношения выглядели ровными, но поникший вид Андреаса, его сломленный взгляд и тщательно подавляемая ярость были заметны издалека. Злорадства я не испытывала, убеждаясь в правоте деда, что за каждый поступок приходилось отвечать.
— Гаяна, подойди! — окликнул меня княжеский проверяющий. Я поспешила исполнить приказ, чтобы заодно подслушать разговор боярича с наставником.
Стражу на воротах Лют продемонстрировал чарокамень, засветившийся сразу, как только он поднес его ко мне. Большего подтверждения не требовалось, так что я отправилась к телеге, притормозив возле Андреаса.
— Ты опозорился на глазах проверяющего! — отчитывал парня старый воин. — Если бы ты просто потерпел неудачу, то попробовал силу в следующий раз. Но ты потерял контроль! Позволил гневу вырваться…
— Но я не…
— Молчать! — оборвал наставник. — Глава будет в ярости. Этот поход должен был принести тебе новый ранг. А вместо этого ты стал посмешищем! На кону репутация чародейского рода!
Парень глухо застонал, стиснув кулаки. Я расслышала скрип зубов и почувствовала отчаяние, исходящее от врага. Сам виноват, раз позарился на чужого гнева. Значит, не мне одной та встреча вышла боком.
— Единственный способ смыть позор — начать с самого низа, — громче продолжил наставник, будто хотел, чтобы все услышали. — Я предложу Мстиславу отправить тебя в чарошколу. Будешь учиться с отбросами из диких деревень. С ней! — кивнул в мою сторону. — Будешь делить одну ученическую скамью с теми, кого презираешь. Есть с ними за одним столом, спать на соседних кроватях. Тебя первого отправят на убой, когда наступит очередная Волна. Это унизительно для наследника рода. Но это единственный путь, который вернет тебе честь и позволит доказать, что ты чего-то стоишь.
Андреас нервно вскинул голову, его потускневшие глаза вспыхнули ярким огнем. Он побледнел, словно кровь отхлынула от лица, оставив пепельно-серую бледность. Встретившись со мной взглядом, боярич полыхнул непримиримой ненавистью, как будто я была виновата во всем. У меня перехватило дыхание, и вновь кончики пальцев на ногах занемели, предвещая проблемы. Я внезапно осознала, что у меня появился опасный и могущественный враг.
Исполинские ворота медленно распахнулись, открывая путь в новое будущее. Сквозь проем хлынул поток звуков и запахов огромного города, жизнь в котором била ключом. Высокие угловатые здания навевали воспоминания о прошлом. Донское городище напоминало земные города, отличаясь старинной архитектурой, повозками и непривычно одетыми людьми. Воздух был насыщен дымом и металлом, потом и уличной пылью, а также запахами свежей выпечки и еще чего-то неуловимого, чему я не могла подобрать определения.
Сразу после ворот мы разделились. Отряд воинов вместе с Андреасом и его наставником направились в одну сторону, а Лютобор, я и Ждан — в другую. Меня вновь посадили на круп лошади позади княжеского проверяющего. Хорошо, хоть на этот раз он двигался неспешно, продираясь через толпы прохожих.
Я вертела головой, рассматривая здания, витрины торговых лавок и лица горожан. Казалось, они жили в другом мире и не подозревали, что за высокими стенами бродят опасные гневы, способные проникнуть в душу и захватить тебя целиком. Но такое случалось, только когда надвигалась Волна, несущая с собой бестелесных тварей. В лесах же чаще встречались гневы, которые успели захватить животные формы и измениться, питаясь мясом и свежей кровью.
Городище поразило меня своими размерами. Оно и снаружи выглядело внушительно, а внутри оказалось настоящим каменным муравейником. Четыре стороны света и центральную часть венчали гигантские башни, принадлежащие боярским родам и княжеской семье. Между ними располагались строения поменьше, но не менее пафосные и монструозные. Простые люди селились на окраинах или же на границах дворянских владений.
— Чем богаче клан, тем больше земель ему принадлежит и тем выше вздымаются здания, — скупо ответил Ждан, почему районы городища так отличались друг от друга. — Даже не мечтай войти в боярский род. Это привилегия сильнейших чародеев, а не лесной погани, вроде тебя.
Новых вопросов я не задавала, с мрачным предчувствием глядя на богатые усадьбы с красными крышами и лепниной, роскошные подъездные дорожки, ведущие от кованых ворот к домам, невероятной красоты клумбы и фонтаны. Однако остановились мы перед низким зданием из серого камня, обнесенного высоким забором. От этого места веяло холодом и древней силой.
«Добро пожаловать в чарошколу!» — гласила издалека заметная надпись на здании.
Ворота бесшумно распахнулись перед нами, впуская внутрь. Пустынный холл учебного заведения напоминал склеп своими темными стенами и унылой атмосферой. Проверяющий уверенно чеканил шаг, глухо бухая металлическими набойками сапог по каменному полу. Мы поднялись по лестнице, выходящей в коридор со множеством дверей. За одной из них, третьей слева, находилась приемная комиссия, состоящая из двух мужчин с безразличными взглядами и равнодушными лицами, одетых в казенные серые кафтаны одинакового строгого кроя.
— Доброго дня, господа. Будислав, принимай пополнение, — с порога поздоровался княжеский проверяющий, обращаясь к старшему.
На приветствие оба незнакомца синхронно кивнули, забрали бумаги, которые передал мой сопровождающий, и только потом обратили внимание на меня.
— Одаренная, значит, — сиплым голосом произнес Будислав. — Еще одна безграмотная деревенщина. Посмотрим, насколько тебя хватит.
Мда, радушием тут и не пахло. Поведение чужаков раздражало, но не настолько, чтобы возмущаться. Отчего-то это казалось бесполезным, поэтому я молчала, впитывая информацию и отслеживая эмоциональные реакции. Их отсутствие больше говорило о выгорании и внутренних проблемах, чем о профессионализме и способности держать контроль. Тот же Лют, умеющий обуздывать гневные порывы, выглядел более живым на их фоне. Я очень надеялась, что мою судьбу будут решать более адекватные люди, а не эти бездушные машины.
Расслышав в коридоре легкие торопливые шаги, немного приободрилась, надеясь, что это пришли за мной. И не ошиблась. Спустя мгновение в кабинет вошла высокая худощавая женщина в темном форменном одеянии. Длинная юбка в пол, приталенный жакет, наглухо застегнутый под самое горло, белый воротничок рубашки. Русые волосы заплетены в косу и сложены улиткой на затылке. Лицо с острыми чертами и выразительными глазами, тонкие губы изогнуты в ломаную линию.
— Это и есть дикая? — произнесла неприятным резким голосом, окидывая меня пренебрежительным взглядом. — Выглядит слабой и неотесанной. Придется с ней поработать. Отправьте на проверку. И тех троих, что прибыли сегодня, тоже, — властно распорядилась незнакомка. — Сиди здесь и жди, когда за тобой придут, — указала мне на деревянную скамью у входа. — Где твои вещи?
— Мне не позволили их собрать. — Я пожала плечами и спокойно отправилась на указанное место.
Ни тон общения, ни школа мне уже не нравились. Что еще ожидать от заведения, куда детей забирали силой? Но раз я здесь оказалась, то сделаю все, чтобы выучиться и выполнить обещание, данное деду.
Глава 5
Лют, передав меня с рук на руки, ушел, одарив напоследок подозрительным взглядом. Вряд ли он так попрощался. Скорее, в его глазах сквозило обещание вернуться. Однако я быстро забыла о суровом чародее, когда в кабинет привели еще трех учеников, двух мальчишек и девчонку моего возраста. Только выглядела последняя чересчур ухоженной и чистенькой. Слишком домашняя девочка с пшеничного цвета волосами, заплетенными в две косы, и в дорогом платье с рюшами.
Она с порога окинула комнату надменным взглядом и выбрала место в стороне, а ребята без всяких капризов плюхнулись рядом со мной на лавку. Один из мальчишек был явно из слободских крестьян. Холщовые штаны с заплатками, поношенная рубаха, подпоясанная веревочным поясом, да и сам затравленный вид подростка, привыкшего опасаться всего незнакомого, указывал на крестьянское происхождение. Второй — явно из городских, задиристый, с бегающим взглядом, грязными руками и растрепанными волосами. Одет с чужого плеча, но получше крестьянина. Он сразу принялся оглядываться, словно выискивая, с кем вступить в схватку, чтобы доказать свое превосходство. Только задиристый дух быстро выветрился, стоило преподавателям сделать замечание.
В силу сложившейся привычки я всегда обращала внимание на малейшие изменения в поведении, что позволяло адекватно реагировать. Здесь же люди скупились на эмоции, что делало их более непонятными. Но в то же время никто не лез в душу, а эмоциональная дистанция обеспечивала спокойствие.
Учительница придирчиво осмотрела нас и распорядилась забрать вещи. При мне ничего не было, кроме дедовского ножа, мешочка с травами и амулета. Его удалось сохранить, спрятав под одеждой, а с остальным добром пришлось расстаться. У мальчишек ничего при себе не оказалось, будто их схватили на улице и сразу привели в школу. А у девчонки отобрали серьги и кулон, изъяли вещи, которые она привезла с собой. Нам оставили только одежду, в которой прибыли в школу, и ту ненадолго.
После обыска прибыли дежурные, которые повели нас по длинным коридорам вглубь здания. Мне не понравилось, когда мы свернули к лестнице, уводящей в темные подвалы. Спускаясь по каменным ступеням, я ощущала нарастающий холод и удушающий запах неухоженных животных. Я не понимала, зачем нас привели в подвалы, где стояли железные клетки с голодными гневами. Мелкими и неопасными, но способными объединиться и напасть на жертву, если представится такая возможность. От тварей исходила неприятная энергия, от которой волоски на коже вставали дыбом.
Девчонка из зажиточной семьи брезгливо сморщилась, прикрыла нос рукой и отвернулась. Задиристый паренек, наоборот, нашел объект для издевательств. Он подошел к клетке, засвистел и ткнул в ближайшую тварюшку пальцем, чтобы расшевелить. Второй с нескрываемым сочувствием смотрел на несчастных гневов, которые недавно были обычными кроликами, собаками или кошками. В глазах мальчишки заметила блеснувшие слезы. Для слободских гибель домашней живности означала голод и возможную смерть. Я же при виде гневов испытывала неприятную тяжесть в груди, которая чаще проявлялась, если кого-то жалела.
— Ты! — Учительница появилась в подвале так неожиданно, что я вздрогнула. — Покажи, на что способна. Успокой зверя, — приказала мне, указывая на клетку, где металось небольшое существо, которое когда-то было лисицей. Сейчас же исхудавшую тушку покрывала редкая свалявшаяся шерсть, а глаза горели безумным огнем гнева, захватившего несчастное создание. — Остальным смотреть и запоминать. Если она провалится, вы будете следующими.
Я подошла к клетке, остановившись на безопасном расстоянии. Спину жгли взгляды учителей и других новичков. Лисенок занервничал еще сильнее, глаза разгорелись ярким красным огнем.
— Тише, малыш. Успокойся! — Протянула руку к клетке, пытаясь направить волну умиротворения, как учил дед.
Прежде у меня неплохо получалось, но на этот раз что-то пошло не так. Внутри заворочалась неведомая сила, каменной тяжестью сдавившая грудную клетку. Она бурлила внутри и гудела, как потревоженный улей. Лисенок, учуяв меня, забился в истерике и пронзительно завизжал. От животного исходила волна чистого страха, смешанного с отчаянной яростью. Визг сделался невыносимым. На облезлой шерстке проступила легкая пелена, похожая на иней, — признак нарастающего гнева.
— Ты что творишь?! — недовольно прошипела учительница. — Нарочно провоцируешь гнева? Неужели ты настолько глупа? Прекрати немедленно! Ты не можешь себя контролировать. Твоя неуравновешенность — угроза для окружающих.
У меня перехватило дыхание, что означало высшую степень волнения. Живот скрутило в тугой узел от возмущения. Как она могла что-то требовать, если ничему не научила? Я все сделала правильно, только не понимала, почему не подействовало.
— Дикая, и этим все сказано, — хмыкнула женщина. — Отправишься в казарму для отбросов. Нечего тебе делать рядом с учениками благородного происхождения. Может, хоть там чему-нибудь научишься. Увести! — отдала приказ безмолвному сопровождающему.
Мужчина с невзрачной внешностью, облаченный в серую униформу, жестом показал мне на выход. Я ушла, оставив других новеньких проходить испытание. Только если учительница надеялась увидеть на моем лице признаки гнева или обиды, то ошиблась. Я приняла приговор со спокойным лицом, без грамма разочарования. Хотя внутри нарастала волна неприятных ощущений, и сердце сжималось в тревоге за дальнейшее будущее, но внешне это никак не отражалось. Я не ожидала от этого места ничего хорошего.
Казарма представляла собой большое холодное помещение с двумя рядами деревянных кроватей. Зал делился надвое большим щитом, сколоченным из досок. С левой стороны обитали мальчишки, а с правой — жили девочки. Узкие окна располагались высоко над полом, и через них едва пробивался тусклый свет. Пахло прелым сеном и затхлой сыростью. Я не боялась, но испытывала внутренний дискомфорт от незнакомой обстановки.
При нашем появлении на меня тут же уставились десятки глаз. Некоторые ученики на пару лет старше, много ровесников, но были и совсем маленькие, испуганные, как те несчастные гневы, которых посадили в одну клетку. Взгляды старших ребят выражали любопытство и враждебность. Я кожей ощущала, как меня оценивают, взвешивают, определяя место в подростковой иерархии.
— Выбери свободную кровать и устраивайся. Скоро тебе принесут все необходимое, — бесцветным голосом произнес сопровождающий, указал на правую половину зала, после чего сразу ушел.
Я не успела толком осмотреться, как из глубины левой части казармы ко мне выдвинулся жилистый паренек лет пятнадцати. Выражение лица местного задиры и оценивающий взгляд обещали проблемы. Он двигался медленно и целенаправленно, словно хищник, присматривающийся к жертве. За ним, как тени, шли еще двое — вероятно, свита.
— Новенькая, значит? — ломающимся голосом произнес паренек, подобравшись вплотную. — Меня Мелехом кличут. Все тут подчиняются мне. Исполняют мои приказы. И ты будешь, поняла?
— Вот еще! Не дождешься, — хмыкнула, не собираясь прогибаться под местного лидера.
— Из какой дыры тебя вытащили, дикарка? Говорят, из-за тебя боярский сын провалил испытание? — оскалившись, продолжил он, пристально разглядывая мою одежду. — Что это? — Подцепил пальцем тонкий шнурок, вытаскивая дедов амулет. — А ну, покажи!
Я отшатнулась, не позволяя грязным пальцам коснуться моей вещи. Внешне я оставалась бесстрастной, но внутри загорелось что-то теплое, отозвавшееся покалыванием в ладонях. Я никому не позволю отобрать дедов подарок.