Музыкальный мир. Скрипки преткновения

Орсма ей нравилась — тихий город, много зелени внутри и вокруг. К детям она привыкла, работа ей нравился, но и делилась, что иногда мечтает вернуться в Москву, а лучше вообще перебраться в Питер, в котором она много раз бывала и очень любила.

— Я в детстве мечтала работать в каком-нибудь здании, где есть искусство, — смеясь, признавалась она за чаем. — Музей или галерея. Или даже театр. Я понятия не имела, что там буду делать, но мне нравится мое состояние внутри, когда я прихожу в такие места. Жаль, у нас здесь ничего похожего нет. Я даже подумывала про библиотеку, но тогда мы с Алинкой там же и будем жить, а квартиру сдавать, чтобы хоть что-то кушать, — веселилась Наташа.

А Алексею почему-то было грустно. Он редко думал об искусстве как феномене, так как чувствовал какую-то тоску и разочарование, в том плане, что быть его частью прекрасно, но также ты можешь быть не прижившимся его куском, и оно никогда тебя не примет. Нужно очень четко и ясно осознавать, какую ступень, какую роль ты хочешь занимать в мире искусства и постоянно доказывать, что ты ее достоин. И никогда наоборот.

Наташе он этого не сказал, она уже говорила про школу, про Алинку, как она постоянно спорит с учительницей по музыке, и та постоянно вызывает Наташу и ругает Алинку и Наташу, что та не воспитывает в ней должного поведения. Наташа потом Алине высказывает, но на учительницу злится, ей не нравится, что Алину пытаются сломать, обстругать под какие-то стандарты. Наташа боялась, что ее чудесная сестра от этого потеряет свою чудесность, сломается, закроется и еще тяжелее будет переживать потерю родителей.

Алексей хотел Наташе как-то помочь, но не знал как. Ему нравились ее взгляды на воспитание Алины, но помочь он мог только в плане музыки.

Сейчас, прижимаясь к холодному окну автобуса, который крался сквозь утренний осенний туман, он думал, что когда вернется домой, предложить заниматься дополнительно с Алиной, чтобы она не потеряла талант. Он не знал, как учить детей, но почему-то чувствовал, что Алина ему в этом поможет.

***

Автобус выплюнул пассажиров на автовокзале и деловым ходом уехал на стоянку отдыхать после долгой поездки.

Алексей пошел на другую автобусную остановку ждать транспорт до центра города. Табло черным экраном давало понять, что еще спит, а по расписанию было непонятно, когда ждать следующую «карету».

Но переживать не стоило, в запасе было еще почти четыре часа, чтобы доехать, может быть, перекусить и разыграться.

Алексей с любопытством думал, сколько народу с его края придет на прослушивание. На сайте было указано, что если заявок по городу будет меньше, кажется, пятидесяти, то отбор будет объединен с другим городом. Никаких дополнительных сообщений Алексею не пришло, поэтому он решил, что все же желающих набралось больше минимума. Он достал старенький смартфон, который пустым экраном сообщил, что сообщений и звонков нет.

Он и не ждал, и посмотрел просто так, на время. А про часы, которые надевал на правое запястье в поездки еще со школы, забыл.

Плотный кофр грел спину, но все же неумолимое приближение зимы выдавал пар изо рта в это зябкое утро. Алексей нахохлился, пытаясь вспомнить, где дома лежат шарфы, сейчас бы он от одного не отказался.

Автобус, наконец, приехал и, фыркая и кашляя, двинулся развозить по делам плотную толпу.

До времени, когда было заявлено прибывать на конкурс, оставалось еще полтора часа, и Алексей пошел искать кафе, чтобы согреться. Небольшая кофейня нашлась почти напротив театра. Он заказал большой кофе с молоком и две булочки с корицей, решив одну съесть на обратном пути.

В дни концертов он очень мало ел, будто организм весь в предвкушении настраивался на очень важное дело и некогда было требовать еды.

Кофе согрел длинные замерзшие пальцы. Играть окоченевшими суставами — то еще удовольствие, и даже перед разминкой нужно было отогреть их и кисти.

Алексей стал делать разминку для рук, чтобы быстрее разогнать кровь.

В кафе зашел высокий очень худой парень с большим чехлом за спиной. Классическая гитара — с одного взгляда определил Алексей, и сам не заметил, как выдохнул — не конкурент. И понял, что нервничает. Парень был моложе Алексея лет на пять, свежая кровь, может быть, самородок-самоучка. Таких в музыкальном мире, с одной стороны, любят, а с другой — им приходится сложнее, доказывать, что достоин, и объяснять, почему не прошел весь музыкально-образовательный путь.

В кафе заходили еще люди, поодиночке или группками, некоторые с футлярами, и Алексей играл в свою игру, пытаясь угадать, на чем они играют.

Потом, правда, подумал, что они могут быть всего лишь студентами, хотя консерватория находилась подальше отсюда.

Алексей начинал в Нижегородской консерватории, но потом перевелся в Москву по рекомендации от педагога по скрипке. Золотая женщина, она видела во всех дарование и талант.

Алексей не знал, работает ли она еще там, и решил после конкурса прогуляться и узнать, благо, что тут было от силы двадцать минут неспешным шагом.

Он допил кофе, глянул время на телефоне и пошел к входу в театр. По оставшейся от недолгой работы в оркестре привычки, он все равно старался прийти раньше, чтобы чуть-чуть освоиться, привыкнуть и знать чуть больше коллег или теперь конкурентов по смычку. Он не знал, зачем он так делает, но ему от этого маленького ритуала всегда становилось спокойнее.

Вход был еще закрыт, на лавочках никто не ждал. Еще бы, целых сорок минут до того, как начнут запускать.

Но Алексей решил ждать. Погода ему благоволила: вышло из-за кучных облаков солнышко, осветив небольшую площадь перед театром, мягко пригревало, давало надежду и будто подбадривало, обещая ждать.

Алексею на мгновение захотелось приехать сюда с соседками, погулять, показать город, хотя он прекрасно понимал, что они его знают, но, все равно, хотел показать свои тропинки, рассказать, как ходил до консерватории. И к моменту, как открылись двери, Алексей придумал план: если преподавательница в консерватории еще работает, договориться с ней, привезти Алину и показать. А Наташа, конечно, Алину одну не отпустит.

Двери открыли за десять минут до назначенного времени, и Алексей юркнул в темный вестибюль.

Хмурая женщина в платье до пола и с очень высокой и сложной прической, строго спросила фамилию Алексея, долго искала ее в списке, наконец нашла и, не глядя на него, буркнула, что гардероб в подвале, а ему проследовать в главный зал, сесть на второй ряд справа лицом к сцене и ждать.

Алексей поблагодарил распорядительницу и пошел по дороге к неизвестному будущему.

В безоконном зале никого не было. Длинная красная ковровая дорожка между двумя плотными рядами синих кресел вела к сцене. Алексей медленно шел к указанному месту, глядя то вбок, то наверх, останавливался, разглядывая потолок в четвертый раз, и будто снова впервые, крутился, натыкался на кресла и шел дальше. Наконец, второй ряд справа, лицом к сцене.

Он сел на второе кресло с краю, оглянулся и достал скрипку.

Он плохо помнил акустику здесь, почему-то казалось, что отсутствие окон и плотный, хоть и просторный зал будет поглощать звук.

Алексей быстро настроил скрипку, встал перед сценой и сыграл гамму. А потом пару коротких этюдов. Звуки разлетались по всему залу, ударялись о стены, отскакивали от потолка, касались балконов и растворялись, уступая место следующим.

Алексей улыбался — наконец-то, акустика достойная его напарницы. Комната дома пожирала звук, даже несмотря на расставленную по стенам мебель. Это даже смешно сравнивать: концертный зал и комната в девятиэтажке.

Алексей с удовольствием разминал пальцы, привыкал к звуку, наигрывал куски из своей конкурсной мелодии, и одновременно приглядывался и прислушивался к шорохам и голосам из-за кулис и двери — не хотел быть уличен в этой игре.

Он вернулся на место, как только дверь заскрипела, отворилась и впустила троих ребят. Они шли так же, как недавно шел Алексей, спотыкаясь и не переставая осматривать зал. А он смотрел на них, понимая, что они младше и с ними ему придется состязаться. У них — молодость и азарт, а у него — опыт и страсть. Ему уже двадцать пять, а им вроде бы около двадцати. Кто же победит?

Ребята увидели Алексея и сели через ряд от него. Попробовали пошептаться, и акустика, моментально поймав звук, разнесла его по залу. Алексей хмыкнул, сидя к ним спиной. У него была его маленькая фора: он уже знал этот зал, знал звук, они со скрипкой знали, как она будет здесь звучать, а еще он мастерски умел брать себя в руки. Он глубоко вздохнул, медленно выдохнул и успокоился.

В кармане брюк короткой пиликнул телефон. Алексей достал его и улыбнулся: Алина с Наташей желали ему удачи и верили в него. А еще обещали сюрприз на ужин.

Алексей отправил в ответ: «спасибо:)», отключил звук и убрал телефон обратно в карман.

«Нужно предложить Наташе и Алине занятия, какие он придумал в автобусе. Завтра суббота, можно и начать».

Он вспомнил, как по субботам пропадал в музыкальной школе. Один выходной — воскресение, в который нужно было успеть тысячу дел. И он успевал, и даже как-то отдыхал в этот единственный «свободный» день.

Алина училась в музыкальном классе при общей школе. Серьезные музыкальные школы были, конечно же, в Нижнем, там же, где и консерватория. И чтобы Алину потом туда взяли, если она будет этого также страстно желать, ей нужно было чуть больше знаний и навыков, чем школьный музыкальный класс при обычной школе.

Зал наполнялся, Алексей оглядывался на приходящих, оценивал их и свои шансы. Время выступления неумолимо приближалось.

***

Со своей незамысловатой фамилией «Остров» Алексей находился в середине алфавитного списка, по которому двигалось прослушивание.

Ожидание утомляло. Нервное напряжение от него выматывало еще больше, чем потом сдача экзамена или вопросы от профессора, которые могли растягиваться на час, а порой и больше. Алексей всего этого не любил и даже на экзаменах старался пойти одним из первых.

Благо, что организаторы будто предусмотрели и уточнили, что мелодия не должна длиться дольше четырех минут. Что за четыре минуты можно услышать? С другой стороны, это чуть длиннее средней песни, в которой порой рассказывают целую жизнь. Но в классической музыке четыре минуты…

Алексей понимал, почему были подобраны именно эти такие короткие отрывки. При должном умении они раскрывали все, на что способен музыкант к этому моменту, и если он плохо готовился или слабо знал текст, даже ноты не спасут, даже механическое наизусть. Отобранные для первого тура мелодии подсвечивали все сильные и слабые стороны музыкантов. Поэтому было очень важно эту музыку знать, понять, прочувствовать, чтобы потом рассказать твое понимание, что ты в них увидел и что через них хочешь поведать. Это сложно. Это приходит с опытом.

Поэтому Алексей с легким сожалением, но и тривиальным пониманием смотрел, как более молодые музыканты уходят, чтобы в этот раз не вернуться.

Были и самородки, на них Алексей смотрел внимательно, слушал чутко и слышал огрехи; посматривал на комиссию, услышали ли они, и иногда замечал, что услышали.

Самородки играли прекрасно на привередливый слух Алексея, но нервы выдавали их, проскальзывая той или иной визгливой нотой, словно в торт со сладкими персиками затесалась долька лимона, и портил всю с таким трудом созданную композицию, чтобы передать лучший вкус, лучшие оттенки.

А еще самородки быстро сгорали. Алексей видел вундеркиндов, которые выбрасывали скрипки из окон и уходили, чтобы больше никогда не вернуться.

Он был рад, что у него оказался обычный талант, хороший слух от матери, как говорила бабушка, упорство от отца и стремление к своим целям, которое в него вкладывала все та же бабушка. Это помогало не сдаваться, когда хотелось все бросить; двигаться вперед, когда уже просто нет сил; снова и снова брать скрипку в руки, оттачивать, играть, разбирать, понимать, снова играть и искать тот волшебный момент, когда можно прикрыть глаза, пальцы сами знают, куда и когда вставать, а смычок мягко скользит и действует по указанию правой руки, а ты можешь наслаждаться музыкой, которая добирается до самого сердца и мурашками разбегается от кистей, и, кажется, летит и вонзается в каждого, кто ее тоже слышит.

И открыв глаза, ты понимаешь, что весь путь стоил того, все было не зря.

— Остров Алексей Иванович!

Алексей вздрогнул и поднял глаза на строгую девушку. Она смотрела на него поверх очков, словно работала в этом театре с момента его основания и не терпела неуважения даже к случайной складке кулисы.

Алексей ей улыбнулся, она смутилась и улыбнулась в ответ.

Он достал из кофра скрипку со смычком, быстро проверил слой канифоли и пошел на сцену.

Девушка поставила точку напротив фамилии Алексея, когда он проходил мимо, и прижала к себе старый планшет с листками списков.

Комиссия внимательно провожала Алексея, пока он шел к сцене. Он поднялся по деревянной лесенке из четырех ступенек, сделал пару шагов по сцене, вздохнул и повернулся к залу; выдержал небольшую паузу, поклонился и стал ждать от главы комиссии позволительного кивка.

Пожилой, единственный в комиссии мужчина цепкими глазами осматривал музыканта перед ним. Алексей посмотрел на каждого из судей — это был его способ настроиться, узнать, кому он будет сейчас рассказывать музыкальную историю. Это предвещало интересный опыт, так как в комиссии сидели еще три женщины. Самая молодая строго смотрела на Алексея, будто боялась в него влюбиться, и своей строгостью отгораживалась от этой ошибки. Средняя смотрела, казалось, мягко, но Алексей таких встречал: они как змейки, смотрят невинно, болтают по-дружески, а кусают больно, с такими лучше не расслабляться. И третья женщина напомнила ему преподавательницу по теории музыки из консерватории, она жила в своем предмете и всю жизнь строила исходя из законов этой теории. Это было сложно понять, но так бросалось в глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.